Добро пожаловать домой

      Рейген танцует.       Мужские пальцы заискивающе скользят вниз по животу; таз, сокрытый тканью серой пижамы, качается в такт музыки — грустный, но пробирающий мурашками тембр певца веет чем-то несбывшимся, некой печалью — и то, как в чужих глазах, чувствуя песню, загораются искры глубокой грусти, ломает.       Шигео смотрит, кажется, приоткрыв рот — так и остался на пороге кухни, с зажатыми в кулаке ключами, не имея возможности вымолвить и слова.       Голова закидывается, а ладони Аратаки замком соединяются на затылке, волнами скатываясь к выгибающемуся навстречу позвоночнику и расходясь на уровне поясницы, как расставшиеся возлюбленные, лавируют в воздухе своеобразными зигзагами и узорами.       Белые наушники были воткнуты в уши, но громкость, по всей видимости и слышимости чуткого мобовского слуха, была увеличина на максимум.       Шигео впервые видел его таким, свободным и нескованным вечным напряжением, любящим свою компанию. Они живут вместе не так давно, но Кагеяма будет счастлив, если этим переездом подписал себе такое.       Навсегда — эта мысль гуляет в голове, словно первым вступивший в квартиру кот, забирающий себе полное право обосновать каждый угол полностью.       Что-то внутри Шигео трепещет, распускается бутонами, как в первый день весны, и тянет свои руки к Аратаке, умоляюще прося его к себе. Ближе, ещё ближе, чем возможно — это притяжение опьяняет, дурманит, будто крепкая выпивка. Кагеяма не был в ладах с алкоголем, а с чувствами — тем более.       Но то, насколько сильно всё его естество любило человека перед ним, должно было уже давно заставить ближайшие здания нервно дрожать. Это не было слепым обожанием, не являлось бездумным фанатизмом — Кагеяма чувствовал себя таким влюбленным с подросткового возраста, и этот статус ни разу не менялся в его существование.       Образ жизни, аксиома. Вечная, пускающая свои корни с каждым днём всё дальше, разрастающаяся любовь. Её нельзя было назвать паразитом, она была большим ботаническим садом в его теле. И он заботился о нём, бережно ухаживая за каждым цветком, растением.       Музыка стихла — Рейген делает последний круг, поворачиваясь прямо к глазевшему Шигео, и открывает глаза, удивленно вылупляя их на неожиданного зрителя. Шарахается, отскакивая и ударяясь боком об столешницу. Кагеяма рефлекторно бросается к нему.       — Моб! — ругаясь, замечает он громко, стискивая зубы и шипя. Один наушник со стуком отскакивает на пол.       Шигео взволнованно приподнимает чужой свитер, игнорируя отмахивающиеся от него руки — на левом боку виднелось красное пятно.       — Будет синяк, — виновато выносит вердикт Моб, поднимая взор на такого же, как и его кожа от удара, красного Рейгена.       — Когда ты пришел? — вместо ответа спрашивает мужчина, смотря куда-то, но точно не на Кагеяму.       Уголки губ Шигео падают вниз.       — Несколько минут назад. Я стучал, но ты не слышал меня…я не хотел тебя пугать, Шишо, — он заглядывает ему в лицо так, будто только что заметил под своей подошвой остатки раздавленной улитки, лишать жизни которую в задачи точно не входило.       Аратака помнит этот взгляд — Шигео наверняка считает себя настоящим монстром.       — До свадьбы заживёт, — Рейген драматично вздыхает, отдергивая полы свитера и скрещивая руки на груди, осуждающе глядя Моба — что всё еще не спеша отстраняться — прижимает его к столешнице, — Подглядывал, значит?       Кагеяма опускает взор, но руки с двух сторон всё еще не убирает. Тыкается лбом в чужую грудь, сопя.       Аратака взъерошивает черные волосы, запуская пальцы в пряди — чешет кожу скальпа, получая удовлетворенное, усиленное в разы, всё тоже самое сопение.       Сердце стучит, по ощущениям, тараном, очень настойчиво пытаясь вырваться из груди и кажется, свалить из квартиры куда подальше, прощально махая своими трубками вслед.       — Теперь ты должен мне один танец, слышишь? Я это так просто не оставлю, — шутливо угрожает он, трепя чужую щеку — Моб застывает.       — Шишо-о-о… — обреченно гудит тот.