Полёт фантазии

       — Моё сердце так часто бьётся при одной только мысли о тебе и это так невыносимо... Голос сквозит болью, а на лице ни единой положительной эмоции, но Хёнджин наклоняется к Сынмину, чтобы коснуться губами шеи. Нет смысла в попытках сбежать от этих действий, дёргая руками, можно понять насколько крепка хватка на запястьях. Хёнджин на сопротивления не реагирует, лишь чужое тело вжимает сильнее в стену и зубами обхватывает нежную кожу. — Хёнджин, прекрати, — хнычет Сынмин, прекращая противиться. Он не знает, что ему делать. Человек, к которому он испытывал, казалось бы, одностороннюю симпатию вдруг начал откровенно лезть к нему. И настолько резко это было, что просто невозможно. С Хёнджином месяц назад они были лишь одногруппниками, которые редко даже переговаривались, но сейчас... Тот крайне внезапно начал проявлять знаки внимания и говорить, что любит. По началу казалось, что это лишь шутка или какая-то игра. Однако, от словесных признаний Хёнджин достаточно быстро разогнался до того, чтобы хватать свой объект симпатии в коридорах, зажимать, откровенно лапать, домогаться прямо на занятиях и оставлять засосы на видных местах, дабы те отгоняли других от того, что принадлежит ему. Но Сынмин никогда не принадлежал Хёнджину. А Хёнджин никогда не принадлежал Сынмину. Они друг другу никто и то, что сейчас происходит очень неправильно. — Пожалуйста... — тяжело дышит Сынмин, несильно ударяясь затылком о стенку. — Я тебя тоже вечно прошу об одном, Минни, — словно через силу проговаривает, горячо выдыхая на свежий укус. Он нежно скользит кончиком носа от него к уху и, вновь собрав все силы, что только у него есть, с тяжестью произносит: — Останови этот невыносимый стук сердца. Что бы только это значило?.. Сынмин, изначально влюблённый в Хёнджина, не может сопротивляться и часто идёт на поводу своих чувств, подставляясь под все действия. Но однажды натянутые нервы рвутся. Чужая рука вновь заползает дальше приличного и касается, казалось бы, запретного. Хоть и нежно, но Сынмин знает, что дальше будет больно от бесчувственности. У него больше нет сил терпеть эту неопределённость, эту безумную зависимость и отсутствие искренности. — Ты даже ни разу не целовал меня! Зато отымел чуть ли не во всех позах, совесть у тебя есть? — повышает тон, упираясь ладонями в грудь напирающего. Он больше не хочет так. Лучше уж никак. — Так ты просто хочешь поцелуй? — беспечно спрашивает Хёнджин, наклоняя голову, чтобы заглянуть в чужие глаза, скрытые за чёлкой. Но для этого пропадает необходимость, Сынмин сам взгляд свой влажный поднимает и на грани с шёпотом проговаривает: — Чувств я хочу, Хёнджин... Настоящих чувств. И сердце пропускает удар. Болезненно сильный удар бьёт по рёбрам, словно в попытке пробить грудную клетку. В тёмных омутах Хёнджина Сынмин находит знакомую боль. Но та упрятана глубоко-глубоко, прямо за пустотой, которая быть тут вообще не должна. Потому что Хёнджин не такой. Он далеко не пустой. Он артистичный, талантливый, чувственный, эмпатичный и иногда даже драматичный. Поэтому, когда Сынмин замечает взгляд на своих губах, тут же тянется навстречу. Как-нибудь хочется залезть глубже, схватиться за истинность и вытащить её на белый свет, чтобы больше не пряталась. Разок двинув губами, глаза жмурит, чувствуя крепкую хватку на талии, а потом ловит мысль в голове: "Это не сказка, но пусть поцелуй вернёт всё как было. Пусть Хёнджин вновь станет собой"... В тишине коридора Сынмин идёт на память к нужному кабинету, уткнувшись в свои конспекты. Но мало, что он понимает из-за недосыпа. Без Хёнджина не удаётся заснуть легко и быстро, с ним было приятнее и спокойнее, он действовал как лучшее снотворное, когда заключал в свои объятия, утыкался в макушку и грел своим теплом. Сейчас же Сынмин почти не спит, но и учиться не может из-за потери концентрации, поэтому приходится сидеть по половине ночи и в который раз очерчивать пустующую комнату глазами. Жизнь вернулась в прежнее русло прямо после того поцелуя. На следующий день всё стало как было раньше, словно ничего общего они не имели. От этого даже больно. В груди колет, сердце ноет, на глаза слёзы наворачиваются, но теперь Сынмин видит прежнего Хёнджина. И как бы он не был рад за него... Сынмин скучает. Скучает по тем тёплым и надёжным рукам, безопасным объятиям, мягким губам на своём теле, по бархатному голосу и смеху... Он скучает по Хёнджину. Скучает, но возвращать то, что у них было, он бы не стал. Фальшивый Хёнджин ему не нужен. Из мыслей вдруг выводит столкновение с чем-то, из-за чего нос начинает покалывать от удара. Сынмин поднимает слезливый взгляд и натыкается на уже знакомые черты. Это не так удивительно, ведь они одногруппники, но что-то есть всё-таки знакомое в чужом взгляде и улыбке. Они другие – более живые и тёплые, но всё ещё такие родные... — Не ушибся? — спрашивает Хёнджин, предельно нежно поправляя чужую чёлку. — Н-нет, всё в порядке, — отвечает смущённо. — Прости, не заметил тебя. — Я специально так встал, — признаётся. — Ты меня избегал все эти дни... Но нам нужно поговорить, Сынмини. — мурашки по коже от того как нежно произнесенно его имя. Почему же сейчас всё ощущается так иначе? — О чём..? — О том, как ты смог дважды завладеть моим сердцем. Протянутая рука ждёт пока в неё вложится другая, на пухлых губах цветёт мягкая улыбка, а в глазах сияние звёзд. Сынмин взволнованно бегает по чужому лицу, пытаясь понять сказанные слова, но всё без толку. Им правда нужно поговорить и разобраться в произошедшем. Он не знает наверняка какой будет итог их разговора, но наслаждается в моменте тем, с каким трепетом рука Хёнджина сжимает его собственную. И ведь, вроде бы, всё вернулось на свои места, но, кажется, как раньше уже ничего не будет. Проклятье обернулось чудом.