Полёт фантазии

       Вдох. Сынмин выныривает из воды, откидывая светлую чёлку. Он глотает воздух и тянется к бортику, но не успевает схватиться, чувствуя как шальная рука уже хватает его за лодыжку. Он едва набирает воздух в лёгкие перед тем, как погрузиться с головой в воду. Глаза жжёт, но ему и не надо их открывать. Хватает обычных ощущений чужих губ на себе. Поцелуи невесомые, но вот выдыхаемые Хёнджином пузырьки создают щекотку, вынуждающую извиваться и тянуться к поверхности. Воздух кончается слишком быстро. Также быстро на губах ощущаются чужие, талию уже обвивают две руки, скрепляющиеся в замок за спиной. Вскоре лица касается лёгкий ветерок. Оторвавшись друг от друга, парни часто вбирают воздух, восстанавливая дыхание. — Безумец, — смеётся Сынмин. Он обнимает за шею, а хватка на талии крепнет. Хёнджин оставляет уйму поцелуев на бледной коже. Хватается рукой за бортик и притягивается к нему, зажав Кима. — Обними, — просит, сразу же чувствуя, как чужие бёдра его захватывают. Вжимается с большей подачей. — Такой послушный. Хороший. — Ну всё, заласкаешь, и я опять размякну на весь день. — Звучит, как вызов. Хитринка вспыхнула в чужих глазах. А в следующую секунду Сынмина подхватили под бёдра и с небольшим усердием достали из воды, чтобы усадить на край. В животе связался узел, стоило рукам уложиться на колени и надавить так, чтобы он их развёл. Румянец окрасил щёки, но взгляда застенчивого он от Хвана не отвёл. Тот в ответ смотрит пока целует кожу. Языком проводит и засасывает бархат, оставляя алый след. Сынмин прижимает тыльную сторону ладони ко рту, дыхание утяжеляется и срывается, когда зубы цепляют совсем нежную кожицу около паха. Пальцы Хёнджина уже цепляют плавки и тянут их ниже. Шипение от прошедшего по горячей и возбуждённой плоти холодка перетекает в мелодичный стон. Сынмин зарывается в длинные локоны, сжав те. И приятной вибрацией по органу разносится низкое мычание. Вдох. Ночь сегодня буйная. Ветер бьёт в окна вместе с ливнем, а где-то вдали слышатся раскаты грома. Сынмин не может заснуть. И из-за него не спит и Хёнджин. Он гладит по голове, которая мирно поселилась на коленях и напевает какую-то мелодию, стараясь отвлечь от грозы. — Ты как? — В порядке, — не врёт ведь. Он чувствует себя прекрасно. Его просто не так поняли. — Наверное я долго спал сегодня, вот и выспался, — тихонький смешок, стирается большим пальцем. Хёнджин выглядит обеспокоенно и не подхватывает оптимистичный настрой. Сынмин ловит его руку и целует в середину ладони, после чего переплетает с ним пальцы. — Правда. Иди спать, а я что-нибудь поделаю. — Без тебя не уйду. — Хорошо, — вздыхает. — Пойдём вместе? Может в кровати я поймаю сон. Может. Не может. После этой ночи Сынмин спит просто ужасно. Вдох. Прекрати. Прекрати так стучать. Хватит! Сынмин бьёт себя в грудь и кривится. Остановившись посреди коридора, он сгибается в три погибели и роняет беззвучные слёзы. Больно. Его что-то душит. Опираясь о стену, он продолжает идти. — Хёнджин-а... Голос покрывается хрипом. Что не так? Что же не так? Почему его Хёнджина нигде нет? Он же всегда был здесь, дома, с ним. Где он? Куда делся? Он не мог уйти, у них всё есть и ему никуда не надо было. Где он? Где? Пик. Писк? Взгляд бросается в окно. Яркий свет бьёт в ответ, заставляя зажмуриться. Слёзы вновь текут по щекам, а любимое имя уже не звучит. Словно горло взяли в тиски, кроме хрипов ничего из него более не вырывается. Вдох. Горячий воздух обдаёт руки, а после тёплые пальцы растирают щёчки. Мороз щипет их, но Хёнджин старательно греет своё чудо и целует кончик носика. Не важно, что снаружи они до чёртиков околели, внутри согрето всё до одури. Приложившись лбами друг к другу, они делят один тёплый воздух на двоих. Сынмин напевает рождественскую мелодию, не попадая в ритм, а Хёнджин смеётся, целуя прерывисто. Пик. Пик. Именно из-за этого Ким и сбивается, а не из-за того, что мелодия едва ли различима. Новый год они встречают на главной площади, а потом, падая через каждые сто метров на льду, бегут домой, пока окончательно не превратились в снеговиков. Вдох. Хёнджин закрывает Сынмину рот и прижимает к себе. Рука хлопает по животу, когда тот собирается возмутиться. Сдавшись, Ким расслабляется и взглядом сверлит тонкую полоску освещённой комнаты. Сердце ускоряет свой ход. С каждой секундой слышатся приближающиеся шаги и вот он уже сам вжимается в Хёнджина. Они стараются слиться со стенкой, но- — Нашла! — звонкий голосок девчонки почти оглушает их. Хёнджин размыкает руки и они обречённо вываливаются из шкафа. Дети смеются и галдят, обсуждая игру, а потом просят сыграть в ещё один раунд. Голова гудит. Но они продолжают и новым сыщиком становится племянник Сынмина. — Куда в этот раз? — Есть идея! — Хёнджин хватает за руку и тянет на выход. Усмехнувшись, Сынмин оглянулся, ведомый каким-то странным ощущением, кольнувшим в затылок. И в следующий миг он уловил помехи. — Что за? — М? Что такое? — обеспокоился Хван. Но лампа уже выглядела как обычно. Хотя только что была неестественно перекошена. Странно. Возможно, сказывается плохой сон. Вдох. Выдох. — Сынмин-а, посмотри на меня, — умоляет Хёнджин. Его ладонь осторожно гладит по бедру. — Малыш, вернись ко мне уже. Потухший взгляд направлен куда-то в стык между полом и стеной. Идеальный угол заворажил. Ровный и чёткий. А потом глаза скашиваются в сторону журнального столика. Или нет. Сынмин уже не может утверждать наверняка что именно стоит перед ним. Хотя. Он моргает. Один раз, подольше подержав глаза закрытыми. И да, журнальный столик. Обычный. Взгляд возвращается ко стыку. Сынмин отчего-то устал. Сил хватает только на то, чтобы дышать, но и это выходит не идеально. Голова кружится, тело слабое. Каждый вздох сопровождается слабыми хрипами. Он заваливается набок. И его никто не ловит, кроме дивана. И тишины. Ни единый звук не достигает его, кроме надоедливого писка. Сначала продолжительный, он пронзает и так больную голову. А потом обрывается. Пик. Пик. Веки прикрываются. В последний раз с заветренных уст срывается имя возлюбленного. Как же его звали?... Вдох. Ослепляющий белый бьёт по нервам, вынуждая тут же сжать веки. Больно. Всё сухое. Ресницы словно иглы впиваются в мягкие ткани и, кажется, в глазные яблоки. И этот писк. Пик. Пик. — С-Сынмин-а... Кто-то тянет дрожащим голосом. Ледяные руки сначала касаются щеки, а потом одёргиваются. Он всё же пытается открыть глаза и привыкнуть к свету. Больница? Что происходит? — Боже мой! Сынмин! — женщина вновь вбегает в палату, но тут же пугается. Она помогает парню, когда тот пытается приподняться. Слабые руки едва ли держат, но он ещё и стягивает с себя шумную пластиковую маску. Кислород? Зачем? — Кто... – Узнаёшь меня? Я твоя мама, милый, — рыдая говорит женщина, но её черты абсолютно не узнать. Сынмин впервые её видит. Его мать? А... он не помнит. — Сейчас подойдёт доктор. Он... Он поможет, малыш. Всё хорошо. Ты уже справился, солнце моё. Доктор? Что творится? Он же только что был с... с кем? — Миссис Ким, не давите на пациента, ему нужен отдых, — бархат чужого голоса слишком знакомо ведёт по слуху. Сынмин поворачивает голову, чтобы увидеть его. — Х-Хёнджин... — О? Помните меня, Сынмин? Его Хёнджин. Стоит в халате, с короткой стрижкой, но всё той же мягкой улыбкой. Дыхание сбивается, а пульс набатом отдаётся в голове. Сынмин хватается за рукав и неверяще глядит. — Где ты был? Мы же только что- — Сынмин, мне кажется, вы меня путаете, — врач убирает чужую руку от себя со спокойным лицом. — Меня зовут Хван Хёнджин, я ваш лечащий врач. Нет. Нет! Парень качает головой, отрицая все слова. Женщина закрыла рот ладонью, чтобы сдерживать плач. А доктор присел на стул рядом с кроватью и что-то вписал себе в планшет. — Это нормально. Я был рядом, поэтому ваш мозг мог спроецировать образ в коматозном сне- — Нет! — уже резче возникает. Он зарывается в волосы, отмечая то, какие те отросшие и тёмные. Бред. Кома? Не может быть! Дыхание совсем сбивается. — Сынмин, только дышите. Слышите? — доктор вызывает коллег, а сам аккуратно укладывает пациента и цепляет кислородную маску обратно. — Дышите. Давайте со мной. Вдох. Этого не может быть. Сынмин закрывает глаза. Тьма вновь накрывает. Вдох.