Полёт фантазии

             Хёнджин его не любит. В этом Сынмин уверен. Возможно, он ему нравится. Но точно не любим. Скрывая боль и обиду за дурашливым поведением, он часто пристаёт к Чанбину, дразнится, получая нагоняи от альфы, но терпит это, только бы вызвать эмоции у Хёнджина. А что ещё делать, раз тот внимание обращает только, когда Сынмин делает что-то далёкое от адекватного? Их отношения странные. Просто разжёгся однажды огонь, притянулись друг к другу, как мотыльки и... всё. Они живут вместе, едят вместе, гуляют с общими друзьями, Сынмин ходит на матчи Хвана, они могут провести друг с другом гон и течку. Но нет между ними ничего, что можно было бы назвать романтикой, любовью. Возможно, оно было в начале. Когда поцелуи на каждом шагу, свидания, касания, словно они несколько столетий тактильно голодали. У них был огонёк, но они его не сберегли. Потух, бедняжка. — Хёнджин любит Феликса! — выкрикивает Минхо, когда они устроили очередной совместный вечер с друзьями. Они выпившие, дурные, разбитые. Или раз-би-тый?.. Только он. Упомянутые смеются и толкаются, явно смущённые и... О, наверное, да. Наверное, Хёнджин любит Феликса, потому что нет человека, который бы не очаровался этим ангелочком. Сынмин тоже любит и ценит Феликса. Но, наверное, Хёнджин всё же больше. Тот приобнимает Ли за плечи и треплет по его цыплячьим волосам. А потом они смеются с чего-то, пока Сынмин, сидящий напротив, запивает горе пивом. Об их отношениях известно всем. Но почему-то воспринимаются они, как тупая шутка. Всем нравится Хёнджин. Он завидный альфа, ужасно общительный и активный, так что Сынмин на его фоне попросту теряется. Мелькает небольшая ревность, когда, даже находясь рядом, Хёнджин увлечён другими, пусть бетами, пусть альфами. Но маленький омега тоже хочет внимания, а просить его не смеет, ведь уже будет не искренне. Довольствуется тем, что Хван держит за руку, но всё это совершенно не то. Глаза у него пусты, в них нет искр. Он может сухо попрощаться с Сынмином, уходя куда-то на ночь глядя. А тому остаётся лишь ждать возвращения на кухне, улыбаясь самому себе и успокаивая тем, что всё хорошо. Хёнджин просто встретился со своей командой. Он ждёт до глубокой ночи, после чего встречает пьяного и весёлого парня, который буквально падает на него прямо на пороге, обнимает крепко и, поцеловав в висок, уходит в душ. Сынмин так и остаётся с зависшими в воздухе руками, не успевшими обнять в ответ, и с глупо растянутыми губами. На них вскоре падают две дорожки слёз. А в носу ещё надолго останется чужой запах. И только спустя несколько дней Сынмин вспомнит, что он принадлежит Чонину. Они с Хёнджином не только в одной компании, но ещё и в одной команде, так что, наверное, это нормально. Чонин милашка и Сынмин понимает, что Хёнджин может любить и его. Хёнджин может и он любит всех. Но только не Сынмина. Возможно, просто также, как и всех, но никогда не выделяя. Видимо приелся уже этот омега, не так интересно. Настолько, что Хёнджин пропадает на целые сутки. Ни слуху, ни духу, только одно сообщение: "Не жди и ложись спать". Страшно, больно, невыносимо. Но это лишь цветочки по сравнению с тем, что Сынмин учует, когда его блудный альфа вернётся домой... — У Чонина внезапно течка началась, вот я и помог. — Чем...Чем ты ему помог? — дрожащим голосом спрашивает Ким. Хёнджин вопросительно смотрит и, немного подумав, обнимает. От него воняет другим омегой, причиняя лишь больше боли. — Просто довёл до дома и помог устроиться в гнезде. Ничего не было. Успокаивает? Да ни разу. Сынмин не обнимает в ответ, утыкается только в плечо и жмурится. Господи, сколько это ещё будет продолжаться? Полное осознание неисправимого бьет по осколкам, когда Ким случайно задевает своего парня, неудачно брошенной фразой, а тот реагирует излишне резко, пугая. Их друзья не понимают в чём дело, пока Сынмин не встаёт с места и не шепчет разбито: "Давай расстанемся". Мир, кажется, рушится в этот момент. Шутка? Да. До боли смешно. Но к этому всё и шло. А всё потому что Хёнджин Сынмина не любит, не держит даже, отпускает. А Сынмин просто устал это терпеть. •••       Страх и недоверие разрушили их. Хотя не был ли Сынмин единственным кто запустил этот процесс? Не было ни дня, чтобы в голову не лезли упрёки. Те лентами вяжутся друг за друга, создавая болезненные узлы. Вот бы порвались уже и исчезли, но Сынмин знает, что на их месте появятся другие, хуже. Жмурясь, он давит на висок, в очередной раз прокручивает произошедшее. Кадры, эмоции, лица друзей и Хёнджина – всё мелькает в памяти, нанося удары. Он хочет перестать, хочет забыть, но не может. Уйма сожалений. Тысяча крутящихся в вихре мыслей. И ни одного решения. Только тяжкий груз, привязанный к лодыжкам и тянущий куда-то к ядру. Ему пора уже перестать крутить в голове: «Хёнджин меня не любит. И никогда не любил». Но обида сидит глубоко. Зачем тогда это всё было? Грёбанный цирк. В университете прикидываться незнакомцами оказывается невыносимо. Эти стены видели страсть в начале их пути, эти стены чувствовали на себе лопатки вжимающегося в них Сынмина. Но теперь эти стены видят холод в переглядках. И если бы только они могли, то уже давно бы засмеялись, ведь после, уже в спины, этими же ледяными глазами посылается тоска. Хёнджин Сынмина не любил? Точно? А был ли шанс удостовериться в этом или в обратном? Дрожащий голос в их последнюю встречу лепетал: — Ты… Ты изменил мне, — слова застряли у него в горле, казалось, что он задохнулся в конце фразы, словно полное осознание наступило только в этот момент. — Я думал, что ты любишь меня… — он врал. Он знал, что не любит, но пытался верить в обратное. — А оказалось, что всё было ложью? Нет, Сынмин, ты просто всё это время обманывал себя сам. Но Хёнджин тогда замер, глаза его наполнились непониманием. Буря вырывалась наружу: он знал свою правду и не собирался её скрывать. Он хотел спасти их. Любя? Он любил? — Я не изменял тебе! — резко произнёс он с дрожью в голосе. — Боже, это даже смешно звучит, — выдохнул тогда с отчаянием, нервно зачесав волосы. — Я никогда не думал о других омегах. Зачем мне? Сынмин смотрел на него с болью и гневом одновременно. Его сердце разрывалось от обиды и страха потерять всё навсегда, но в тот же момент он жаждал прекратить это. Он хотел поверить в искренность Хёнджина, но раны месяцев, прошедших в маринаде из мыслей об одиночестве, мешали ему сделать шаг навстречу. В этот раз он не готов. В этот раз он слишком слаб. — Почему я должен тебе верить? — прошептал он сквозь слёзы и голос его сорвался, но он продолжал. — Почему я должен поверить твоим словам после всего? — кулак встретился с плечом, желая оттолкнуть Хёнджина всеми способами. Пусть отойдет, пусть уйдёт уже! Но тот не сдвинулся, опустил голову, его лицо исказила смесь боли и сожаления: — Я никогда не изменял тебе, — бессильно повторял он. — И никогда не врал. — А Чонин? — Мне надо было оставить его в зале среди альф? Он же наш друг, Сынмин! Я просто довёл его до дома и помог с гнездом. И всё же. Сынмин почувствовал внутри себя бурю эмоций: гнев, боль, разочарование и надежду одновременно. И в том моменте это стало слишком для него. Он пустил всё на самотёк, отгородившись от Хёнджина. Но сейчас, спустя ещё пару месяцев в разлуке, они вновь в том же положении и всё с теми же бурями внутри. — Может быть у нас есть шанс начать заново? — тихо спросил Хёнджин. Просьба его была хрупкой, но с долей уверенности. Не понятно только почему он борется? Опять предлагает ступить на те же грабли. А Сынмин словно позволяет себя к зубъям подвести. Но последний шаг всё же за ним. Глубокий вздох и смотрит прямо в глаза, причитая про себя: «покажи мне правду, дай мне понять, как поступить». — Я не знаю… Хёнджин, я всё ещё не понимаю тебя, — впивается в зрачки, пытается копнуть поглубже, нащупать там ответ. — Но, прошу, скажи сейчас… Ты хоть когда-то меня любил? Молчание повисло между ними. Глубокий след прошлого запульсировал, отдавая болью. Она же и застыла на лице Хёнджина. Словно неприятно это слышать. Словно Сынмин ошибался всё это время. Так ли это? — Люблю. Но кажется не так, как надо тебе, — признаёт в итоге Хван. — Начнём с начала? Только...научи тебя любить. Я не хочу опять ошибиться.