Полёт фантазии

       — Только посмей на меня опять тон поднять! — сквозь зубы шипит Сынмин. Он заносит руку назад, находит ей чужую и впивается в запястье ногтями, но лишь для того, чтобы Хёнджин даже не смел отрываться от дела. Вскрик бьёт по стенам, по стёклам и по барабаным перепонкам, заставляя скривиться. Шума от Сынмина в целом много. Он копошится, ругается, проклинает. Но после всего этого звучит целый ряд мелодичных, хоть и коротких, вздохов-стонов. И звуча им в унисон своим протяжным и низким мычанием, Хёнджин сжимает тонкую талию крепче, пальцы давят на кожу, фиксируют на месте, после чего он толкается глубже, вырывая очередной шумный вдох. — Хочешь поссориться ещё раз, Минни? — также цедит, аккомпанируя шлепком по ягодице. Кожа, под которой судорожно мышцы подрагивают, уже заалела, но Хёнджин не щадит, бьёт ещё раз ладонью, а потом хватается за бёдра и буквально натягивает на себя парня. Продолжает шлепки, но создаёт их уже далеко не руками. Влажные хлюпы практически заглушают остальные звуки, но Хёнджин льёт смазки только больше. Он обожает эту влажность. Сынмин ненавидит. Но сейчас он поддаётся моменту и вскользь из него вырываются просьбы большего. Роняя громкие и неприличные стоны, Сынмин утыкается лбом в подушку. Чувствует в какой беспорядок превращается, когда слова едва лезут, а вместо них несуразные звуки. Он вновь тянет руку назад, чтобы замедлить Хвана, пока щекотка в животе не превратилась в предоргазменные покалывания. Но Хёнджин себя схватить не даёт. Сам окольцовывает тонкие запястья, натягивает чужие руки и заставляет Сынмина оторваться от кровати грудью, оставив всю опору только на дрожащих и разъезжающихся коленях. — С-стой, — лопатки сводятся, голова роняется. Непрекращающиеся толчки грозятся оргазмом из-за постоянно попадающей по простате головки. Знает ведь, чёрт, какой угол нужен. — Х-Хёнджин... — Уже "Хёнджин", а не "блядь"? — усмехается Хван, рывком притянув парня к своей груди. Он прижимает его одной рукой, пока вторая касается члена и ведёт по тому. — Уже "Минни", а не "сука", — в ответ замечает, а после срывается в протяжное пищание, пока по коже ток пробегается. Стоны потише сцеловываются, внимание уделяется больше возбуждению Кима, но и проникать Хёнджин тоже старается, как удастся подгадать момент. Он делает это резко и глубоко, на контрасте с движениями руки. Сынмин целует в ответ охотно, хотя буквально день назад кривился и отталкивал от себя своего же парня. Ссора для профилактики. Вынесла наружу всё, что они скрывали друг от друга. Теперь это было произнесено в лицо, хоть и с негативом, но они сами до этого довели. Они не стремились к расставанию, ведь знали, что любят оба, а данный момент лишь что-то неизбежное. Всё тайное становится явным, а они – два человека, имеющие кучу сомнений, страхов, переживаний и нервов, которые иногда попросту не выдерживают. Ссора казалась крупной, громкой. Так что для справедливости они обязаны так же помириться. Баланс в мире нужно соблюдать. Уронив Сынмина лицом в матрас, Хёнджин хватается за плечо и помогает тому перевернуться на спину. Красное, влажное лицо обрамляется каштановым обручем из волос. Прищуренные глаза расплывчато скользят по Хёнджину, но вполне смело и осознанно Сынмин посмеивается, хоть и звучит немного истерично. — Не можешь всё таки и часа выдержать без моего лица? — говорит без агрессии, но с остатками обиды за ту перепалку. Ещё не всё выбилось, так что стоит поднажать. Он обхватывает ногами за поясницу и толкает к себе ближе вышедшего Хвана. — Да. С ума схожу без этого, — отвечает тот, наклонившись. Расставляет локти по сторонам, заранее направив себя обратно в Сынмина. Он чувствует как дрожащие бёдра зажимают его, а руки почти успешно обнимают за шею. Но Хёнджин быстро крадёт один короткий, глубокий поцелуй, а после выпрямляется, хватается за ноги под коленями и прижимает их к Сынмину. Пока только головка дразнится, то входя чуть глубже, то выходя почти полностью. Это бьёт по возбуждённому и раздражённому сознанию. — Боже, — выгнувшись, хнычет Ким. — Давай по-нормальному, а? Глубже, прошу. И. Срывается. Хёнджин входит до упора, а потом медленно выходит, растягивая удовольствие. На чужом лице оно так и отображается в приоткрытом рте и в заломанных бровях. Сынмин хватается за постель над головой, чтобы хоть как-то удерживать себя то ли в сознании, то ли в руках. Резкое проникновение и мучительно аккуратный выход. После каждого толчка, другой наступает быстрее, не давая вздохнуть, так что Сынмин не находит ничего лучше, чем пару раз слабо ударить по плечу и вцепиться в него. Им пора менять позицию. Хватит с Хёнджина ведущей роли. — Дай мне, — шепчет, еле как собирая мысли воедино. Он дрожит, находится на половину в чистом сознании и вряд ли выдержит долго, особенно видя эту раздражающую хитрую улыбочку. Всё же, он с ума сходит от неё. И от Хёнджина. Поэтому сердце с новой частотой и силой биться начинает, когда руки опираются на пресс, а член заполняет его в новом темпе, который Ким задаёт сам. Хёнджин откидывает голову, губу кусает и сжимает в руках мягкие бёдра. Открывшаяся шея так и манит, поэтому Сынмин не медля наклоняется к ней и кусает, целует, а после зализывает под шипение. — Зря я тебя с ними познакомил, — обрывисто произносит Сынмин, когда Хёнджин уже сам подмахивает бёдрами. Невыносимо разрядку откладывать. — Не думал, что когда-то захочу тебя всего закусать. Но пусть другие знают, что ты только мой. — Глупый, — Хёнджин смеётся. Притягивает парня за затылок, а когда тот тянется к губам, то закрывает ему рот своей ладонью. — Я всегда только твой и все прекрасно это знают. Я твой, а ты мой. Хёнджин резко убирает руку и толкается в Сынмина, заставляя того податься вперёд. Губы наконец сталкиваются, прекращая этот разговор. В поцелуй звучат срывающиеся стоны и они не уверены кому именно те принадлежат. Зато знают кому принадлежат сами. Баланс восстановлен.