Мир, в котором тонем мы

      — Итак, мистер Малфой, что привело вас сюда? — спросил доктор Каркаров.       Он был высоким статным мужчиной средних лет с волевым подбородком и козлиной бородкой. Темно-карие глаза пугали цепким и пытливым взглядом, отчего Драко казалось, будто его душу вывернули наизнанку, прикоснувшись к ней ледяными пальцами.       Драко пожалел о своём решении сразу же, как прилетел в Болгарию, а теперь, едва он поступил в Дурмстранг, его сознание просто вопило о том, что это было огромной ошибкой. Здесь всё было другим, чужим, а ещё было очень холодно, промозгло, уныло. Ему даже не дали встретиться с Северусом, — Драко встретил медбрат Крам, неразговорчивый молодой парень, чуть старше Драко, крупный, хорошего телосложения, тот даже немного позавидовал такой отличной форме — он-то рядом с ним был хиленьким мальчишкой, который мог сломаться от сильного порыва ветра. Крам сразу довёз в больницу, а затем сопроводил его к доктору, забрав его немногочисленные вещи с собой.       Сам по себе Думстранг был куда современнее Хогвартса и вместе с этим действительно был похож на лечебницу, — белые стены, белый потолок, белый пол. Ни ума, ни фантазии, в общем-то. Если бы здесь был Гарри, то он явно был бы солидарен с Драко и наверняка уже вовсю тараторил бы о том, как он раскрасил бы каждый уголок этой больницы.       Даже сутки не прошли, а Драко соскучился так, словно пролетел целый месяц, никак не меньше.       — Мистер Малфой? — строго позвал его доктор, и Драко не удержался от презрительной усмешки:       — Вы как будто не знаете.       — Это не ответ, молодой человек, — Каркаров остался непроницаемым, застыв в ожидании.       — Ну вы же явно читали историю болезни, — взмахнул руками Драко, ощущая, как раздражение всё больше разливается по его телу. — Я уверен, что доктор Макгонагалл и доктор Снейп предоставили вам всю мою подноготную на блюдечке с голубой каёмочкой.       — Это верно. И мне они сказали, что вы очень умный юноша, умеющий анализировать себя, своё поведение. Я не вижу у вас никаких проблем. Вы здоровы.       Здоров? Что?       Челюсть Драко упала куда-то вниз.       — Если вы думали, что здесь будут за вами бегать так же, как и в Хогвартсе, то глубоко ошибаетесь. Тогда вам нужно было обратиться в Шармбатон, где практикуется классическая терапия, — Каркаров скупо улыбнулся, и Драко чуть не передёрнуло от такого откровенного хамства. — Или куда-нибудь ещё. Поэтому я хотел бы услышать вашу версию — почему же все-таки здесь?       — Но я болен! — возмутился Драко. — Я… я… — он заткнулся под ехидным взглядом врача и плотно поджал губы.       — Хорошо, — Каркаров протянул ему блокнотик и ручку. — Распишите здесь все ваши проблемы, которые хотели бы решить, а мы завтра вместе их разберем. Надеюсь, что вы приложите все усилия, мистер Малфой, иначе нам придется попрощаться.       Челюсть снова упала, но Драко тут же спохватился, опасно прищуриваясь: что возомнил о себе этот докторишко? И это высококвалифицированный специалист, серьезно? Драко, конечно, знал, что методы Каркарова весьма экстраординарны, но сейчас вообще показалось, что тот просто нацепил белый халат и важничает.       Здоров. Пфф. Уж Драко постарается расписать все подробно, и пусть его лечат должным образом. Раз он сюда приехал, то теперь отступать поздно, а когда еще так откровенно поставили под сомнение его состояние, заставив Драко чувствовать себя лжецом, — внутренняя гордыня просто всколыхнулась до небес. Зачем бы ему врать и проситься лечиться, если бы он был здоров? Звучит даже дико.       — Это все, молодой человек. Ваша палата на втором этаже, блок Б. Надеюсь, не заплутаете.       Драко тут же соскочил с места, не желая оставаться здесь и лишней секунды, и даже передразнил Каркарова, пока поднимался по лестнице. Вот в Хогвартсе доктор Макгонагалл всегда сама провожала детей до отделения, чтобы те не потерялись и сильно не пугались. А еще эта фраза: «Добро пожаловать в Хогвартс. Хогвартс всегда поможет тем, кто нуждается в помощи», — ничего такого, но каким же теплом от нее веяло. Хотелось развернуться и сбежать, а еще по пути натворить какую-нибудь пакость, но Драко понимал, что это просто сопротивление его сознания, и через это нужно пройти.       Блок Б на втором этаже состоял всего лишь из шести одиночных палат и одного дежурного поста, за которым сидел уже знакомый ему медбрат Крам. Тот сопроводил его в палату, а затем ушел, не сказав ни слова. Драко даже не стал разглядывать обстановку вокруг, сразу падая пластом на кровать и утыкаясь лицом в подушку.       Чужое, чужое, чужое.       А может, и правда вернуться?       Зачем он здесь? Для чего?       Нужно потерпеть.       Только ради Гарри нужно терпеть.       Терпеть. Терпеть. Терпеть.       А Поттер был прав: крутящиеся мысли и правда помогали сосредоточиться. Драко застонал в подушку, но заставил себя встать, взять чертов блокнот и начать писать все, что его тревожило. Так и просидел до самой ночи, так и не разобрав свою сумку, и заснул с блокнотом в руках.       И, право признать, только за это можно было бы похвалить Драко, — это был огромный шаг к самому себе и к выздоровлению.       — Занятно, — произнёс Каркаров, прочитав несколько страниц блокнота, и Драко не удержался от торжественной улыбки. — У вас такой прекрасный слог, не думали стать писателем?       Улыбка тут же пропала.       — Вот эти строки: «Кошмары, бессонница, перепады настроения, — всё это ненормально! Здоровый человек никогда не стал бы запивать горе алкоголем, не стал бы плакать по любому поводу, не стал бы бояться проблем. Здоровый человек никогда не стал бы обращаться в психиатрическую больницу самостоятельно, потому что ему это незачем», — заставляют задуматься даже меня. Хорошо, давайте так, — доктор отложил листок в сторону. — Вы считаете, что здоровый человек — это тот человек, который умеет только радоваться?       И Драко растерялся от такого вопроса, забыв о своём желании что-то доказать.       — Нет, здоровые люди тоже могут испытывать эмоции, — и он попытался вспомнить хотя бы одного знакомого ему здорового человека. На ум пришла Макгонагалл, — она тоже могла и расстроиться, и быть сердитой, но все её чувства были естественными, и было понятно, почему она их испытывает. А Драко со своими чувствами был в разладе, и они его просто раздражали. — Но…       И объяснить свою точку зрения он так и не смог, уплывая в свои мысли.       — Послушайте, юноша, — Каркаров встал с места и начал прохаживаться по кабинету, заводя руки за спину. — Исходя из вашего прелестного рассказа, можно предположить: ваша основная проблема в том, что вы не разрешаете себе прожить эмоции полноценно. Я знаю вашу историю, и, конечно, для психики, тем более такого юного молодого человека, — это стресс, причем сильнейший. Вы имели право и злиться, и расстраиваться, и переживать, — никто от вас не требовал положительных эмоций. Кроме вас самих, разумеется. Как только вы испытывали ту эмоцию, которую вы сами считали лишней, так сразу приходило чувство вины, которое и вводило ваш организм в состояние стресса, и от этого появились кошмары — сознание ведь должно было хоть как-то выпускать эмоции наружу.       Драко согласно кивнул — звучало очень логично.       — Поэтому я предлагаю такой вариант: вы проходите обследование, и, пока ваши результаты готовятся, я изучу ваши записи до конца, проанализирую, и мы вместе с вами подберем оптимальную для вас программу лечения. А пока… — он протянул листок, — следуйте распорядку дня.       В нём не было ничего такого: какие-то тренировки, тихий час, занятия в библиотеке, прогулка. И ни одной терапии! Драко нахмурился: он что, в детский оздоровительный лагерь приехал отдыхать?       — Кажется, я только зря теряю время, — закатил глаза он и вернул листок.       Зря он сюда приехал. Дома лучше: там Гарри, там ребята, там семья, там он не один, там его понимают, и там…       — Понимаю ваши мысли, — доктор многозначительно промолчал. — Но разве в Хогвартсе вы не тратили время впустую? Я помогу вам, если вы дадите мне такую возможность. Просто доверьтесь.       И он решил довериться.

***

      Без Драко Хогвартс казался пустым. Время словно застыло, и каждый день казался пыткой, похуже, чем Авада Кедавра. Не хватало касаний холодных пальцев и вкрадчивого полушепота, от которых по телу всегда пробегала приятная дрожь. Не хватало скривленной усмешки и блеска серых глаз, от которых сердце постоянно ускоряло свой ритм. Не хватало крепких объятий и ласковых поцелуев, которыми одарил его Драко напоследок.       Гарри его не хватало до невозможности, до физической боли в груди, до бесконечных попыток заснуть и увидеть тот самый образ любимого, а потом проснуться совершенно опустошённым и разбитым, потому что ночь приносила ему совсем другие сны. Страшные, беспокойные и обязательно с чьей-то смертью. И все теряло смысл в одночасье — ни сон, ни реальная жизнь не приносили никакого удовольствия.       Это просто был дементор.       Все вокруг понимали, что если дементор прицепился к человеку, то он высасывал душу, мучительно и болезненно, не оставляя после себя даже каплю желания жить. Поэтому ребята как могли насильно таскали Поттера за собой, заставляя заниматься различными вещами, что раздражало до дрожи, но у Гарри даже не было сил полноценно возразить. Доктор Макгонагалл говорила, что это всё последствия Авады Кедавры, да и расставание сильно ударило по хрупкому сознанию. Его посадили на Окклюменцию, доктор очень много беседовала с ним, проводила различные практики, ставила долгосрочные цели, но дементор не желал уходить.       На арт-терапии Гарри его даже рисовал: это было бесформенное летающее существо без лица, похожее на призрака. Тёмные краски ложились на бумагу снова и снова, снова и снова, создавая один и тот же образ. Каждый раз доктор Люпин с горечью принимал рисунок — техника патронуса не приносила плоды.       — Вот Сельдерей вернётся, увидит тебя в таком ужасном состоянии и будет переживать и винить себя, что оставил тебя. Давай, Киви, ешь! — каждый раз уговаривал его Рон, но Гарри лишь вяло отмахивался.       — Такое ощущение, что у нас появилась вторая Лав, — хихикал Шипучка, а Дин протягивал ему ложку трясущейся рукой, так как боялся, что дементор внезапно решит напасть и на него.       — Пойдём со мной вечером в теплицу? — спрашивал Невилл постоянно. — Аромат цветов и различных трав может успокоить и поднять настроение. Думаю, доктор Стебель будет только рада.       — Гарри, я такую книгу нашла! Думаю, тебе будет интересно. В нашей библиотеке при колледже такой разнообразный выбор, что даже голова кружится, — пыталась отвлечь от грустных мыслей Гермиона.       Но разве это всё имело значение? Жизнь такая короткая и совершенно непредсказуемая, и эти мысли о будущем просто убивали. А вдруг Драко так и не вернётся? А вдруг Гарри заклинит вконец, и его состояние ухудшится? А вдруг снова появится какой-то псих, который решит поиздеваться над ним?       Нет, конечно, не в духе Гарри сдаваться, правда. Он не лежал пластом в кровати и не закрывался ото всех, хотя так было бы гораздо проще и логичнее. Он не высказывал свои плохие мысли кому-либо, только доктору Макгонагалл, а просто слушал остальных.       Но это не помогало.       Никак.

***

      — Вижу, что вам очень у нас нравится, — самодовольно произнёс Каркаров, когда Драко, запыхавшийся от бега, влетел в кабинет. — Вы опоздали на три минуты.       Как ни странно, так и было на самом-то деле. Да, изначально было трудно заставить себя вставать вовремя, потому что всю ночь Драко лежал и крутил мысли, представляя будущее: он скоро вернётся, они с Гарри выпишутся, и тогда они заживут припеваючи. Драко будет работать, у него ведь есть опыт какой-никакой, а Гарри будет рисовать прекрасные картины. Днём они будут гулять по парку, а по вечерам смотреть фильмы в обнимку. Сначала эти мысли были простыми мечтами, но с каждым днём превращались в конкретную цель.       Неделя. Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая. Думать о хорошем становилось легче. Будто здесь с его сознания сняли какой-то блок, и Драко начал ощущать себя самостоятельнее в какой-то мере, свободнее, что ли. И когда он смог отбросить весь свой скептицизм, то смог увидеть, насколько Думстранг продвинутый в плане лечения в отличие от Хогвартса.       Как оказалось, Думстранг делился на четыре блока: блок А был для тех людей, кто просто хотел восстановить силы и стать более здоровым; блок Б — для тех, кому помимо физического оздоровления нужна была ещё и психологическая помощь; блок С уже включал психотерапию — и там уже были свои ограничения; и блок Д, для тех, кому требовалось настоящая психиатрическая помощь, и в этом блоке лежал Северус. Сейчас крестный был в блоке С, был немного посвободнее, но встретиться им пока не разрешалось.       Сначала Драко очень удивлялся тому, что его считали здесь вполне нормальным человеком, а потом сразу же начал пользоваться этим, находя себе друзей: медбратья Крам и Дамянов, которые менялись меж собой сменами, подходили под его параметры. Вполне приятные парни. Они ему рассказали и о системе Думстранга, и о Каркарове, отзываясь очень хорошо.       Терапии Каркарова были занятными. После того, как он поставил диагноз ПТСР, сразу расписал дальнейшую программу, все подробно объясняя. Они решили сделать упор на поведенческой терапии, без всяких таблеток, чтобы Драко понимал, что и без них он может вылечиться. Вместе разбирали образы больных людей и здоровых, сопоставляя их меж собой, выявляя отличия. И это было очень интересно — выискивать связи, анализировать, подмечать какие-то мелочи. Когда Драко начал хоть немного понимать, что к чему, то уже с особой охотой вливался в процесс выздоровления, гордясь тем, что он сам себя лечил, а Каркаров лишь направлял его.       По утрам Драко ходил на зарядку, затем влился в физические тренировки, и пусть мышцы ныли от непривычки, но вместе с этим он начал ощущать себя сильнее, быстрее. После тихого часа зависал в библиотеке — там проходили интересные лекции о психологии человека по книгам одного психолога, Энджея Юстина. Он был не совсем популярным, и Драко вообще слышал о нем впервые, но его исследовательские работы и правда было интересно изучать.       Особенно ему понравилась книжка, небольшая, со странным названием: «О чем мечтают змеи?», в которой он сравнивал людей с психическими расстройствами со змеями: змей ненавидят. Змей боятся. Змей пытаются истребить. Змеи научились ненавидеть, защищаться и нападать. Так же и люди, которые не по своей воле обречены быть неполноценными по сравнению с другими людьми, реагируют на мир по своему, но им просто нужна поддержка и помощь.       Драко зачитывался, пребывая в восторге от такой аналогии, — он же ведь слизеринец, он же ведь змейка. Словно этот Энджей Юстин писал книгу про него. С каждой строчкой Драко начинал понимать себя все больше и больше.       И о чём мечтают змеи?       Никогда не бояться жить…       Да. Вот именно. Драко хотел не бояться жить. И он даже начал подумывать о том, что, раз у него все получается, цель была найдена, так что можно ехать домой и жить по этому же расписанию, пока он совсем не почувствует себя уверенным. Об этом он и хотел заявить на терапии с доктором.       — Я знаю, — закатил глаза он, переводя дух. — Разве нельзя было поставить терапию не во время тренировок, а, к примеру, во время тихого часа?       — Ох, извините, мистер Малфой, что не угодил вам, — съязвил доктор с улыбкой. — Прислушаюсь к вашим словам, так что приходите через час, но… тогда придётся сказать Северусу, что вы слишком заняты для встречи.       — Вы серьезно? — обрадовался Драко, готовый сорваться с места сию же секунду. — А где он?       Доктор усмехнулся, а затем указал на окно, выходящее во дворик. По узкой тропинке бесцельно бродила одинокая фигура. Лучи солнца еле пробивались сквозь свинцовые тучи, и Северус то и дело смотрел на небо, наслаждаясь моментом.       Драко стремительно побежал к нему, по пути надевая пальто, даже не застегиваясь, а внутри разлилось тепло, — все-таки очень хотелось увидеть своими глазами, что с крестным все хорошо. Но когда он стал приближаться к нему, внутри все сковало от беспричинной тревоги, которая вечно его преследовала в Хогвартсе, и шаги стали неуверенными. Перед глазами сразу всплыло воспоминание о той ночи, к горлу подкатила тошнота, а по телу прошлась мелкая дрожь.       — Северус, — позвал его Драко, останавливаясь совсем.       Тот обернулся с улыбкой на лице, а потом махнул рукой в сторону ближайшей лавочки. Ветер, теплый, почти весенний, немного успокоил Драко, и, когда они присели, он уже смог собраться. Северус и правда выглядел неплохо, почти так же, как и раньше. Возможно, даже помолодел, — морщинки разгладились, расслабленный вид, на губах все не переставала играть улыбка. Драко поймал себя на мысли, что никогда еще не видел крестного таким.       — Рад тебя видеть, — с трудом произнес Снейп. — Как проходит лечение?       — Прекрасно! — нарочито радостно произнёс Драко. — Не волнуйся, со мной всё хорошо.       Северус по-доброму усмехнулся и снова взглянул на небо, где солнце успело скрыться за свинцовыми тучами. Драко последовал его примеру, стараясь отогнать ужасные образы, которые становились всё ярче: ядовито-зелёный прожектор, тёмная фигура в углу кабинета и Волдеморт, играющий их судьбами. По телу прошёлся леденящий холодок, и Драко поежился, кутаясь в пальто.       — Доктор Каркаров рассказал мне подробности твоего лечения, — Снейп перевёл взгляд на него, внимательно изучая. — Ты ему нравишься, любознательный, послушный, очень ответственный юноша. Я даже поразился: неужели мы говорим об одном человеке?       — Пфф, — фыркнул Драко недовольно, но слышать такое всё равно было приятно. — Он преувеличивает.       — О, вот как, — крестный вздохнул. — А я надеялся, что Болгария и правда тебя изменила. Возможно, здесь твое место.       Ну начинается. Драко закатил глаза, скрестив руки на груди, — и снова очередная лекция. Как ожидаемо. Но вместе с этим он не спешил ни возражать, ни спорить, а решил сначала выслушать. Так и не дождавшись ярых высказываний, Северус продолжил, уже вдохновляясь:       — Здесь ты можешь начать жизнь с чистого листа: новые люди, новые друзья, новые цели. Там, в Англии, ты можешь столкнуться с трудностями. Тем более, после недавних событий семья Малфоев не в почете. Помнишь, как мы с тобой строили планы? До…       — Помню, — хмуро отозвался он, перебивая. — И я понимаю, к чему ты клонишь. Но не будем касаться Гарри, я тебя умоляю.       Теперь Драко отлично понимал, почему Каркаров оттягивал их встречу: ещё некоторое время назад он взорвался бы моментально, наговорил бы лишнего, а потом жалел бы. Лечение Северуса просто откатилось бы назад, потому что Драко — один из самых важных факторов его жизни. Точно так же, как Гарри для него. И как бы Драко ни восхвалял своего крестного, считая его отличным специалистом и сильной личностью, — Северус Снейп всё равно оставался обычным человеком, у которого могли быть свои проблемы, переживания, травмы.       — Но ведь именно из-за него ты можешь разрушить свою жизнь! — не сдержался Снейп, взмахивая руками. — Взгляни правде в глаза: он никогда не вылечится на все сто процентов. Неужели ты собираешься похоронить себя и свои амбиции ради него? Правильнее было бы отучиться, получить образование, стать кем-то. А на какие средства ты собираешься жить, позволь спросить? И самое главное: где? В Малфой-мэноре? Или вы дружно поселитесь у Дурслей? Вот они обрадуются! И вообще, не факт, что Поттер вообще выпишется из больницы, — возможно, он так и будет скитаться по лечебницам. А ты? Вместе с ним? Лучше было бы…       Вот такой он крестный — вместо того, чтобы лечиться, он всё это время накручивал себя беспокойством о Драко, продумывал его жизнь. Вся его речь была пронизана одним лишь страхом, и Драко в нём узнавал себя, — вот как он выглядел со стороны.       — Да. Ты прав, — снова перебил его он, вставая с лавочки. Вдох-выдох, и Драко мягко улыбнулся крестному, хотя внутри всё горело от горького отчаяния. — Ты абсолютно прав, — он даже поразился тому, насколько спокойно звучал его голос. — Но, понимаешь, я не хочу жить «как правильно» или «как лучше». Я хочу жить счастливо, а моё счастье — это быть рядом с ним. Я не заставляю тебя ни поверить в мои нежные чувства, ни думать о моём будущем, ничего, в общем-то. Просто прими это как данность, хорошо? — Драко присел перед ним на корточки, взяв грубые ладони в свои. — Как бы ты ни старался, всё равно не сможешь меня уберечь от всего. Я совершу много ошибок перед тем, как стану таким же мудрым, как и ты, но без них у меня так и не будет шанса быть таковым, понимаешь?       Северус понуро опустил взгляд, громко вздыхая. Никогда ещё Драко не видел его таким… настоящим.       — Я что-нибудь придумаю, правда. Мы с Гарри придумаем вместе. А к тебе я буду приезжать в свободное время, писать письма, звонить, — продолжил говорить он, чувствуя, что нащупал тонкую струну души крестного. — Ты мне нужен не для того, чтобы ты решал мои проблемы, а потому что я тебя люблю, Северус.       Тот ничего не ответил, — просто сжал его ладони, судорожно выдыхая. Слишком смущающе, но вместе с этим Драко был обязан сказать именно эти слова, вложив в них всю свою искренность и благодарность.       Слеза упала на его руку, обжигая. Драко не поднимал глаз, а продолжал сидеть и гладить большим пальцем ладонь Северуса, утешая и вместе с этим принимая решение, что останется здесь ещё на немного: пусть его крестный станет стабильнее, да и Драко желательно закрепить свой прогресс окончательно. Одно дело быть относительно здоровым в определённых условиях, а другое — когда проблемы внешнего мира лягут на его плечи непосильным грузом. К такому Драко и правда не готов, но это лишь пока…       Солнце снова выглянуло, озаряя своим светом весь мир.

***

      — Есть какие-нибудь новости о Драко? — спросил Дадли, приехавший его навестить. Они часто созванивались по телефону, но раньше приехать времени у кузена не было: скоро экзамены, а он и так отстал почти по всем предметам из-за того, что часто навещал Гарри в святом Мунго.       — Нет, — угрюмо отозвался Гарри.       Как он там?       Скучает ли по нему?       Скоро ли приедет?       — Беда. Но не переживай — значит, так надо, — Большой Дэ дружески похлопал его по спине. — Если хочешь, я могу приезжать сюда каждые выходные. Выглядишь отвратно, уж прости. Даже после комы у тебя состояние было на уровень выше, пусть ты и лежал пластом и не мог говорить.       Это было мило. Даже очень. Но Дадли не мог заменить Драко, да и утруждать его не хотелось лишний раз, поэтому Гарри лишь улыбнулся на это предложение.       — Я в порядке, Дадли. Я справлюсь. И не с таким справлялся. Это не самое худшее, что могло бы быть со мной.       — Эй, Поттер, — протянул Дурсль. — Я не знаю, стоит ли говорить об этом, но, знаешь, Драко тоже непросто. То есть, я не хочу тебя обвинить в чем-либо, но там, в реальном мире, когда Малфой остался один на один с проблемами, он не сдался, несмотря на то что ему было невероятно тяжело. Так и ты не сдавайся, Гарри.       — Но я…       — Этого недостаточно. Не знаю, что ты там делаешь, но я вижу перед собой какого-то ходячего трупа, а не человека. Конечно, я тут лезу не в своё дело, весь такой умный и нормальный, — Дадли издевательски протянул последнее слово, — но если ты хочешь и дальше быть с Драко, то вся вот эта мученическая хрень не прокатит. В общем, подумай над моими словами, Гарри, а я приеду на следующей неделе. Если что-то нужно — говори сразу.       — Но мне ничего не нужно! — запротестовал Гарри, оторопев от напора Дадли. Секундный ступор превратился во вспышку гнева. — И вообще…       — Вот, а это уже мой кузен, которого я знаю, ух как глаза заблестели, — хохотнул Дурсль, не давая даже и слова вставить. — Вы с Драко такие простые — стоит вас вывести из равновесия хоть немного, так вы сразу готовы доказывать что-то этому миру. И не смотри на меня так — со стороны виднее. Наверное, поэтому вы и вместе — зажигаете друг друга, становитесь живыми. Настоящими.       И после этой короткой беседы Гарри, как ни странно, почувствовал себя немного лучше. Дадли был абсолютно был прав — Поттеру просто не хватало ярких эмоций, какой-то динамики. И, раз никто в Хогвартсе не мог дать ему этого в полной мере, Гарри снова вернулся к своим рисункам, утопая в придуманном мире. Теперь его целью не было нарисовать какой-то мифический патронус, тем самым найти исцеление и своё счастье, а наоборот, Гарри рисовал то, о чем плакала его душа.       А она страдала о многом: о родителях, которые так рано его покинули, об упущенных возможностях, о несправедливом детстве. Об издевательствах своего неокрепшего сознания и о первой любви, что покинула его сейчас. О тяжёлом прошлом и непонятном будущем.       Рыдала навзрыд она, а Гарри так и не проронил ни слезинки, бесконечно водя кисточкой на белоснежной бумаге, превращая её в цветное месиво из различных пятен. И он впервые в жизни себя пожалел. Да, Гарри всегда знал, что жизнь к нему несправедлива, но старался быть сильным, воспринимать всё стойко каждый раз. Теперь же, сидя с кисточкой в руках, он пытался дать самому себе ту нежность и любовь, которую показал ему Драко однажды. Ведь Гарри никогда не был плохим, его есть за что любить, верно? Так почему он постоянно противился мысли, что может любить себя сам?       Это далось ему сложно — нельзя полюбить человека насильно за просто так, даже если это ты сам. Достоинств оказалось не так много, и, перебарывая свой внутренний стыд за это, что захотелось быть лучше, ведь Гарри привык считать себя отбросом общества, он обратился к друзьям с вопросом, почему же они все-таки с ним общаются.       — Потому что ты — Киви. Я люблю Киви, — первым, конечно же, был Рон. — Кислый порою, но всё же вкусный. Экзотичный, неординарный — я когда тебя увидел, сразу почувствовал, что ты хороший. Как сказала бы Редиска — аура приятная. С тобой интересно болтать и наблюдать за тобой, весь такой загадочный, в своих мыслях, и в то же время открытый и честный. А ещё ты мне всегда отдаешь свой десерт — ну разве не прелесть?       — А я вижу в тебе широко мыслящего человека, — сказала Гермиона. — Иногда даже поражает, как ты вообще мог додуматься до такого и почему я не догадалась об этом. Ты всегда выслушаешь любого — поверь, это может не каждый.       — Конечно, я общаюсь с тобой из-за Драко, — усмехнулась Панси, — сказала бы я вначале. Но сейчас я вижу перед собой того, кто не смотрит на меня как на кусок мяса, хотя сколько я тебя провоцировала. В твоём взгляде нет ни отвращения, ни осуждения — ты просто меня принял такой, какая я есть, не пытаясь изменить. Если Драко мне как старший брат, то ты мне как младший, которого хочется уберечь от плохого мира, помочь, дать свою извращенную любовь, какую в принципе могу, и ты принимаешь её со всеми потрохами. Я всегда мечтала быть хорошей, но не получилось, но рядом с тобой я чувствую себя лучше, чем есть на самом деле. Поттер, ты прекрасный человек, иди сюда, обниму.       Но Панс не только обняла, но ещё и поцеловала в макушку, отчего захотелось расплакаться, но Гарри сдержался, а затем снова бросился к своим бумажкам. Исследование на этом он решил закончить — слишком смущающе, слишком странно слышать это в свой адрес, и этих слов было более чем достаточно. В какой-то момент он даже начал чувствовать себя самовлюблённым эгоистом, а Гарри просто терпеть таких людей не мог, вспоминая Драко в первые дни, но потом всё же отогнал эту мысль в сторону, ведь Малфой впоследствии оказался совсем другим. Любить себя не значило быть эгоистом, верно?       Его мысли перетекали из одной в другую, и в конце концов на ум почему-то пришёл детский мультик, который он видел давным-давно по телевизору вместе с Дадли. Названия он и не помнил, как и полноценного сюжета, помнил лишь напуганного оленёнка, который искал по лесу свою маму. Тогда Гарри подумал, что они очень похожи — он ведь тоже потерял свою маму в раннем возрасте, остался один, а Дадли его начал дразнить и называть оленёнок Поттер. И сейчас твёрдо пришла точно такая же ассоциация — и пятна на бумаге стали обретать понятную форму.       — Ты нарисовал Бэмби? Красиво, — оценил Рон рисунок. — Будешь булочку? Она с изюмом.       Булочку Гарри не хотел. Он захотел посмотреть Бэмби и насладиться этим детским мультиком сполна, отлично зная, что теперь над ним никто издеваться не будет. Но видеомагнитофона в Хогвартсе не было, а в телевизоре были всего два канала, и вряд ли бы там по желанию внезапно начали крутить этот мультик. Да и глупо это было — взрослый парень хочет посмотреть детский мультфильм. Но желание с каждым днём становилось всё сильнее, а олененок на бумаге — краше и краше, как живой, так что Гарри, перебарывая свой стыд и стеснение, поделился этими мыслями с доктором Люпином, показав рисунок.       — Невероятно! Это просто невероятно! — радостно воскликнул он. — Твой патронус — олень, как у твоего отца! — а потом доктор осекся, но радости в его голосе не поубавилось. — Твои родители, да и мы тоже, очень любили раньше собираться вместе и смотреть фильмы и мультфильмы. Думаю, и в Хогвартс тоже нужно приобрести телевизор — это было бы замечательно!       И так благодаря Гарри в Хогвартсе появился новенький телевизор, видеомагнитофон с кассетами, и арт-терапия теперь включала в себя просмотр кино, которые потом все вместе обсуждали. Такой подход понравился буквально всем: дети радовались новому развлечению, а доктора и медсестры — прогрессу в лечении.       Бэмби Гарри очень понравился. А затем — Король Лев. Золушка. Белоснежка. Казалось, он впал в детство, которого у него никогда не было, и проживал его в ускоренном темпе, но, тем не менее, весьма насыщенно. Теперь вместо неясных образов на бумаге появлялись мультяшные герои. Сначала это были всем известные персонажи, но Гарри решил пойти дальше и стал рисовать всех вокруг в виде мультяшек, а потом и вовсе создавать мини-комиксы, которые ребята впоследствии таскали по всему Хогвартсу с гордостью и честью — ведь их нарисовал сам герой, Избранный, Гарри Поттер.       Он находил себя по кускам, собирал долго и сосредоточенно. Да, получилось не с первого раз, да, Гарри часто срывался, разрывая свои рисунки в мелкие клочья, но возвращался к этому снова и снова, снова и снова, пока не стал ощущать себя уверенным в самом себе. Любимое дело раскрыло ему глаза — пусть Гарри не такой как все, а может, этим и надо пользоваться? Вот что значит быть особенным, а не искажённым.       Оказывается, как хорошо понимать самого себя.

***

      Драко снова раскладывал на полу рисунки, когда доктор внезапно прервал его ежедневный ритуал. Гарри собрал несколько перед отъездом, сказав, что, если не он сам, то хотя бы его мир будет рядом с ним. Время близилось к ночи, поэтому он очень удивился такому визиту, замирая с листком в руках, словно его застали за чем-то постыдным. Каркаров молча сел напротив него, безмятежно вглядываясь в рисунки.       — Очень красиво, — улыбнулся доктор и взглянул на него.       — Да, — выдохнул Драко и всё же положил листок, на котором был нарисован его портрет.       — Расскажите мне об этом мире, — он указал на его портрет. — Частью которого стали вы.       Драко замялся, вглядываясь в акварельные пятна, а затем посмотрел в окно, где едва виднелась бледно-розовая полоска спрятавшегося за горизонт солнца. Весна — темнело куда позже, и, наблюдая за тем, как обновлялась природа, самому хотелось жить.       — Он прекрасен, — начал говорить он, тщательно подбирая слова. — Этот мир пропитан яркими красками, которые будоражат душу беспрерывно. В этом мире всегда кажется, что нет никаких ограничений.       — Что вы чувствуете, когда живете им?       Радость. Любовь. Нежность. Трепет. И многие другие положительные эмоции, которые Драко просто не мог передать словами.       — Я просто чувствую себя настоящим, — лаконично ответил он, считая, что именно этот ответ как раз всё полностью описывает.       В мире Гарри Драко не был с позорной фамилией Малфой. В мире Гарри Драко не был больным психом. В мире Гарри Драко не был плохим, ему верили, его слушали, его любили. В мире Гарри Драко мог вести себя как угодно, и его никто никогда не осуждал, а лишь принимал. В мире Гарри можно было совершать ошибки, быть неидеальным, быть самим собой.       — Но почему вы не можете быть настоящим в обычном мире? — искренне удивился доктор.       — Я не знаю, — пожал плечами Драко.       — Знаете, — шепнул Каркаров. — Вы знаете это. Не бойтесь рассказать мне.       Но он и правда не знал! И всё же Драко лишь кивнул, пытаясь прислушаться к мыслям в голове, но туда приходила какая-то несусветная чушь. Что-то вроде ожиданий родителей на его счет, ведь он их подводил, и не раз. И не только родителей, но и крестного, и близких друзей, и даже тетушки Беллатрисы с Волдемортом. И Гарри, конечно же.       — Я не знаю с чего начать, — вздохнул он, а мысли стали громче, сильнее, словно желали, чтобы их озвучили. — Возможно, я боюсь, что в обычном мире меня никто не примет? Я никогда не был хорошим человеком. У меня даже есть клеймо, как напоминание о том, как же я слаб духом, — Драко обнажил предплечье, показывая метку.       Обычно он её тщательно прятал, только Гарри её видел, но он даже не стал акцентировать внимание на ней. Может, не заметил, а может, решил, что Драко расскажет сам, когда будет готов. В любом случае, оба варианта его абсолютно устраивали.       — А вы считаете меня хорошим человеком? — спросил Каркаров, и Драко снова кивнул. Доктор улыбнулся и закатал левый рукав белого халата. И там красовалась аналогичная метка. Удивление Драко было не передать словами. — Все мы люди, которые совершали те или иные ошибки. Я, Северус, твой отец, и много других людей. Но просто кто-то смог осознать их, а кто-то — нет. И все эти эмоции, которые вы испытываете сейчас, они и делают вас хорошим человеком. Сами посудите, Волдеморт никогда не испытывал чувство вины или стыда за свои поступки, и кем он стал? У него не было ограничителей вроде моральных ценностей, а у вас они есть, и вы осознаете, принимаете их. Я могу привести множество примеров, но не буду лишать вас радости обдумать все самому. Поймите, это всего лишь рисунок на теле, а клеймо поставили вы себе сами, Драко. Прошлое — это прошлое, не дайте ему утянуть вас на дно.       — Но… — и возразить было совершенно нечего.       Каркаров и правда был великолепным психотерапевтом, — за такой небольшой срок изучить пациента полностью, подобрать к нему подход, найти правильные слова, чтобы достучаться. Ведь он когда-то тоже мог поддаться самоуничижению, не стать главным врачом Думстранга, а продолжать совершать ошибки, поддаваясь влиянию Волдеморта. И тогда тысячи людей, возможно, так и не нашли бы себе своего специалиста, оставаясь несчастными. Пусть Драко не знал всей истории, но даже эта малая часть истории просто перевернула в его сознании многое.       В его душе прозвенел тихий взрыв.

***

      Наступил май.       Солнце светило ярче обычного, вокруг вовсю цвела весна, источая терпкий головокружительный аромат набухших почек деревьев и сырой земли.       — Киви, ты просто обязан быть в команде! — уговаривал его Рон, утаскивая на поле. — У нас и так мало людей!       Да, это было правдой — после того огромного скандала мало кто желал отправить ребёнка в Хогвартс, предпочитая другие клиники. Возможно, сейчас это было и к лучшему, ведь все силы уходили на действующих пациентов, поскольку врачи прилагали двойные усилия, чтобы те восстановились и стали стабильнее. Не один же Гарри боролся со своей болезнью — здесь таких был целый Хогвартс. Просто каждый справлялся по-своему.       — И смысл организовывать матч, если никто почти не играет? — буркнул Гарри, поправляя очки. — Невилл уехал, Дин снова боится, Симусу запретили играть из-за новых ожогов. Остаёмся только ты да я, ну и Колин с фотоаппаратом.       — А ещё Шоколадка придет. Я её уговорил. Ты только представь: сама Гермиона Грейнджер играет в футбол!       — И я до сих пор не вижу смысла в этой игре. Бегать и пинать мяч. Просто бегать и пинать мяч, — раздался высокий голос за их спиной. Действительно, она даже надела спортивную форму и завязала волосы в высокий хвост.       — Ну, если Гермиона играет, — протянул Гарри, сдаваясь. — Тогда ладно. Только вот слизеринцев больше.       — Забини не будет играть — он на беседе у доктора Слизнорта. Так что их тоже четверо, всё ровно, — Гермиона обернулась и помахала рукой. — Панс, оденься! Я не буду играть, пока ты голая!       — Ты такая нудила! — отозвалась Паркинсон сзади, и Гарри тоже обернулся.       Она не была совсем обнаженной, просто без футболки, в короткой темно-зеленой клетчатой юбочке, белых гольфах и в черных кроссовках. И это был очень даже хороший знак, — Панси снова начинала находить себя. Тео шел рядом с ней, неся в руках ее рубашку, чтобы накинуть на нее в любой момент, а Крэбб и Гойл угрюмо плелись за ними и тихо переговаривались между собой.       — Значит, игры не будет. Посидим на травке, покурим травку, поговорим о травке, — пропела она и запрокинула голову, чтобы словить лучи весеннего полуденного солнца.       — Но я хочу поиграть, мне нужно движение, я уже не могу, — разнылся Рон. — Ну чего вы все такие вредные!       — Так надо было пуффендуйцев позвать, а не нас, — вздохнул Тео и устало провёл по волосам. — И кто будет судьёй? Мадам Трюк уволилась.       — Зачем нам судья? Мы просто попинаем мяч. Ну, давайте, хотя бы до первого гола.       И пока ребята спорили о том, состоится матч или нет, Гарри сел на землю и посмотрел на далёкое голубое небо без единого облачка. Даже как-то непривычно — такая погода была редкостью для этих мест.       — Я опоздал! Давайте сначала сфотографируемся! — прибежал Колин с камерой в руках. — Вы все скоро уедете, а я останусь здесь один! Буду смотреть на фотографию и плакать.       — Ты и так постоянно ноешь, так зачем тебе ещё и фото? — буркнул Гойл. — Глупости какие-то.       — А может, наш малыш растёт, и ему нужно фото для кое-чего другого? — хмыкнула Панси и встала в позу, изображая модель. — Ну, как тебе? Хватит для твоих эротических фантазий?       — Фу, — скривилась Гермиона, а за ней и Колин.       — А может быть я по мальчикам? — но камерой щелкнул, запечатлев недовольные лица.       — Давайте уже играть! Бегом на поле, раз-два! — и все нехотя поплелись за Роном, который важно шёл на середину, чтобы поставить мяч. — Итак, правила такие: играем до первого гола. Не толкаемся, не царапаемся, не кусаемся, не обзываемся во время игры.       — Чур я на воротах! — вызвался Колин.       — И я, — предложил Нотт.       — Кто проиграет, тот моет туалеты Плаксы Миртл. Думаю, Бродяга нам не откажет в соответствующем инвентаре, — усмехнулся Рон. — Так интереснее?       — Ладно, — закатила глаза Панс, а Гермиона вздохнула — это была её задача убраться там до вечера.       Слизеринцы грозно зашипели, а гриффиндорцы зарычали в ответ — игра началась. Хотя игрой это было смешно назвать: Панси сразу перехватила мяч и побежала к воротам, а Рону и Гарри было неловко приближаться к ней, поэтому за ней бежала лишь Гермиона, едва поспевая. Крэбб и Гойл даже не сдвинулись с места — они в принципе не особо любили спорт, играли только от безысходности. Колин отбил мяч, который поймал Рон — вот теперь-то стало веселее.       — Да черт! Какого хрена вы стоите как истуканы? — заорала Паркинсон на свою команду.       — Гарри, держи! — Рон пнул мяч к нему. — Забивай гол!       Гол забить не получилось — Нотт оказался отличным вратарём. Мяч снова оказался у Панси, и во всех наконец-то проснулся азарт: глаза заблестели, щеки раскраснелись, и даже сам Гарри ощутил себя чуточку лучше. На самом деле никто и не хотел забивать гол — просто гоняли мяч по полю, передавая друг другу, и в конце концов вообще было непонятно, кто с кем в команде, потому что Панси все время передавала мяч Гарри, а тот Гермионе, которая сразу пинала его в сторону Крэбба и Гойла. А у них уже Рон отбирал мяч.       — Панс, оденься нахер! — вдруг послышался чей-то знакомый голос, и Гарри чуть не сломал шею, резко оборачиваясь. — И это разве футбол, по-вашему? Кто так играет?       Драко. Конечно же, это был Драко.       На первый взгляд, кажется, он даже не изменился — Драко выглядел точно так же, как и в первый день их знакомства: лицо было скрыто под кепкой, а руки — засунуты в карманы. Он так же медленно шёл на поле, исподлобья глядя на всех, а на губах сияла лучезарная улыбка. Но…       — Это Сельдерей! Сельдерей! — радостно проорал Рон, бросая мяч. — Да он же не Сельдерей, теперь он Яблоко, потому что я их люблю!       — Эй! Ты и сам говорил, что зелёные и кислые не любишь, — возразил Драко, поднимая взгляд на него, но Рон наперегонки с Панси больше ничего не дали ему сказать, кидаясь его обнимать.       — Даже такие люблю. Теперь люблю — в них есть что-то особенное.       — Я обещаю, я оденусь, обязательно оденусь, только дай мне тебя потискать! — скакала радостно Панси.       — Черт побери, Малфой, мы так скучали! — подбежали Крэбб и Гойл.       — Ты что, качался? Откуда такие мышцы? Я даже потёк как сучка, — хохотнул Тео, расталкивая всех.       — И как там Болгария? Там красиво? Говорят, там…       И каждый пытался перекричать друг друга, толкаясь и обнимая бедного Драко со всех сторон, а он стоически всё терпел, отвечая на все вопросы подряд поочерёдно. Гарри всё смотрел и не мог насмотреться, не понимая, что же изменилось. И он не спешил подойти, поздороваться, может быть из-за вежливости, а может быть из-за внутреннего страха, а может, вообще из-за того, что не мог даже и шага сделать, всё ещё не веря своим глазам, что Драко и правда вернулся. Голова нервно дёрнулась в сторону — совсем как раньше, — и Гарри запаниковал, воздух стал казаться спертым и удушливым, и вдохнуть полноценно казалось делом просто нереальным.       ДракоДракоДрако.       — Гарри, — наконец-то услышал он такой родной и знакомый голос, и в носу предательски защипало. Пальцы дрогнули — единственное движение, а весь мир сузился до сосредоточенного на нём взгляда стальных серых глаз.       Вот, что изменилось.       Перед ним стоял не просто Драко, сломленный, эксцентричный, потерянный мальчишка, а взрослый, ответственный мужчина Драко Малфой. И этот мужчина шёл к нему через всё поле, нежно улыбаясь.       Истерика всё же нахлынула огромной волной, и Гарри расплакался как маленький ребёнок, утыкаясь в сильное крепкое плечо, захлебываясь в слезах. Это было ненормально от слова совсем, но доктор Макгонагалл всегда говорила, что любое проявление чувств — это хорошо, поэтому Гарри даже не стал сдерживаться, продолжая цепляться за Драко, словно он мог исчезнуть в любую секунду.       — Я тоже скучал, — прошептал Драко, целуя его в висок и поглаживая по голове. — Бесконечно.       И эти слова снова вызвали бурю эмоций, но в этот раз Гарри знал, что его поймут и примут таким, какой он есть, так же, как и он принимал Драко.       Наверное, это и есть счастье?       Наверное, это и есть любовь?       Наверное, ради этого и стоит жить?