Вишенка в шоколадке

      Дверь в каюту распахивается, и в неё ломятся альфы. Намджун растерян и счастлив одновременно. Он подбегает к Джину, присаживается перед ним и берёт за руку. Тихо шепчет:       — Джин, ты подаришь мне детей! О, Джин, я такой счастливый сегодня! Как я не догадался? Я так боялся, что ты заболел! А это дети. У нас с тобой будут дети, Джин!       Тэхён озадачен и немного рассержен бесцеремонностью альф. Это, вообще-то, его каюта, на минуточку! Но время не терпит, и омега начинает распоряжаться:       — Так, Нам, хватит причитать! Во-первых, подслушивать стыдно и опасно! Во-вторых, если уже в курсе, чего кота за яйца тянешь? Бери Джина и тащи в свою каюту. Ему срочно нужно поставить метку! Твои альфы его выматывают. Начинай уже воспитывать своих детей!       Ким радостно кивает, аккуратно поднимает Джина на руки и уносит его на их яхту. Оставшись наедине с Чонгуком, Тэхён не знает, что предпринимать дальше. По-хорошему, альфу нужно выгнать, дверь запереть изнутри и сделать вид, что в каюте никого нет. Но, зная Чонгука, Тэ понимает, что план его — говно! И он судорожно ищет, чем занять себя, чтобы не стоять просто так рядом со своим мужем.       Альфа внимательно следит за тем, как его муж мечется по каюте, устраняя фантомный беспорядок. Он улыбается, понимая смущение Тэхёна. Когда же Чон ловит его в тесном пространстве, парень начинает смущённо лопотать:       — Нам нужно вернуться к гостям. То есть… То есть нет. Да. Надо. Идёмте, тренер.       — Я больше не твой тренер, Тэхён. Ты стал моим мужем. Или я зря всё тут так прекрасно организовал? Ты попался! Всё, теперь я подарю тебе пяльца, накуплю ниток, и ты будешь вышивать мне гобелены! Или плести циновки. Рожать по одному альфе в год и называть меня «господин муж»!       — Что? Если бы я этого хотел, остался бы с Хосоком! Он точно не заставляет королеву называть себя «господином»! И никакие циновки она не вышивает! Я думаю, что Вы перепутали меня с дамами, которых уже лет двести, как нет!       И вообще, я хочу уточнить для себя один вопрос. Тренер Чон, почему Вы сегодня женились на мне? Пожалели сиротку? Испугались, что я расстроюсь, что остальных берут замуж, а меня нет?       — Что? Тэхён, бля! Неужели, это всё, что ты сумел придумать? — возмущается Чонгук. — Такого ты обо мне мнения? Жалость? А в твою голову не приходит мысль, что я тебя люблю? Что я хочу с тобой жизнь прожить до конца моих дней? Что я готов терпеть твои вот эти закидоны, потому что каждый раз я влюбляюсь в тебя ещё сильнее! Ты об это не знал?       — Впервые слышу, тренер. В ваших словах так мало правды. Вы всегда сердитесь, что бы я ни сказал. Злитесь на каждый мой шаг. Ругаете за всё подряд, даже если я ни в чём не виноват! Разве это любовь, тренер? А где ёбаные бабочки в животе? — бесится Тэхён. —       Каждое доброе движение в мою сторону Вы оправдываете тем, что я могу пригодиться. А уже всё, больше с меня взять нечего! Я помог спасти мир, я вернулся, чтобы тут ничего не сломалось. Больше во мне нужды нет, тренер.       — Тэхён, перестань говорить чушь! Ты сам веришь в это? — уже всерьёз злится Чон. — О том, что я люблю тебя, уже все догадались. Кроме тебя, конечно! Ты должен услышать меня сейчас! Или спроси у любого из нашей группы, если не веришь мне!       Тэхён смущённо смотрит на альфу. Конечно, он не дурак, понимал, что альфа не будет столько дней охранять его, так носиться с ним, не пойдёт против семьи. Однако старые раны ныли ему, что никто и никогда не полюбит его. И всё это — фантазии, которые приветут к ещё более сильной боли. Он хмурится и вдруг говорит, резко меняя тему:       — Нам нужно вернуться к гостям. Отпустите меня. Помнёте костюм, все решат, что мы тут занимались, хрен знает чем!       Чонгук злобно жуёт губу и, наконец, заявляет:       — Тэ, нам теперь можно заниматься, чем угодно, мы женаты! Официально, окончательно и бесповоротно!       — Ага, конечно. Мечтать не вредно, — тихо бормочет Тэхён.       Но Чонгук всё слышит и начинает хмуриться ещё сильнее. До него, наконец, доходит, что он ни разу не услышал от Тэхёна признания. Или желания быть вместе. Или намерения создать семью. Парень только и знал, что говорил о том, что не может, не достоин, не получится. Чон хватает омегу за подбородок и поворачивает его лицом к себе.       — Тэхён, что ты сейчас сказал? Мы женаты. Официально. Любой суд любой страны это признает. Но если ты был против, зачем пришёл на церемонию? Почему ты не отказался от брака, пока мог? Почему дошёл до конца, а теперь снова пятишься? Да, я не сделал тебе официального предложения…       — Вот именно! — пытается прервать злого альфу Тэхён, но тот продолжает:       — Я не сделал тебе предложения, потому что перед этим мы поговорили и выяснили, что твой отказ держится на твоих страхах. Но для меня это не проблема. Я готов ко всему, лишь бы твоё лицо постоянно было перед моими глазами, — сбавляет тон альфа, прижимая большой палец к щеке омеги. — Лишь бы каждую ночь ты засыпал, вдыхая мой запах. Лишь бы видеть утром твоё расслабление личико с полуулыбкой, которая появляется только, когда ты спишь.       Я, блять, против семьи иду, чтобы защищать твою задницу, которая так обожает приключения! — внезапно опять ярится Чон, но тут же сбавляет накал: — Мы вместе раскроем все тайны, которые тебя так беспокоят. Мы всё преодолеем, Тэ. Только не прячется от меня.       Я знаю тебя, настоящего, — уже шепчет он почти в губы мужу. — Я видел, как ты смотрел на Джина, когда тому было плохо. Я видел, как ты гоняешь своих альф, наставляя их на путь Истинный. Я видел, как ты жертвовал собой в бою, пока другие размышляли, пора тебе уже умереть или ты ещё должен помучиться! И ты, вернувшись, простил их.       И хочешь сказать, что ты не достоин того, чтобы тебя кто-то сделал счастливым? — ловит Чон взгляд омеги. — Или что ты мечтаешь остаться один? Я не верю! Тэхён, подари мне один поцелуй. Сейчас. И это будет той самой проверкой, прав ли я, что женился сегодня на тебе, или нет! Прошу…       Тэхён, выслушав длинную речь Чонгука, сглотнул и медленно кивнул. Он это уже проходил. Он переживёт это ещё раз. Он сможет. И Тэхён отчаянно зажмурился, подставляя губы под чужой поцелуй.       Однако поцелуй Чонгука не был похож на поцелуй Хосока. Муж ласково отодвинул с глаз омеги волосы, прижал его к себе, шепнул:       — Расслабься, это же я, твой Чонгук, — и нежно накрыл его губы своими.       Плавно очертил языком контур губ, втянул внутрь нижнюю, небольно прикусил. А когда Тэхён от удивления расслабился, язык Чона нырнул внутрь и приласкал Тэхёнов.       Голова у парня пошла кругом. Чтобы не упасть, омега вцепился в плечи Гука. Тот улыбнулся, подставил свою руку так, чтобы локтем держать спину, а ладонью затылок мужа. Другой рукой обвил его талию и, встав на край кровати коленом, аккуратно уложил его поверх одеяла.       Тэхён опомниться не успел, как Чон прижал его к своему сильному и надёжном телу, как руки начали блуждать по нему, избавляя от скованности и страхов, потому что пока избегали тех мест, за которые стремились ухватить другие.       Альфа гладил парня по спине и бокам, по приподнятому колену, ласкал руки и шею, а поцелуй длился и длился, погружая омегу в мир любви, а не голой страсти. Уже будучи возбуждённым до предела, Тэхён был уверен, что Чонгук остановится, стоит его только попросить. Но он не хотел. Он жаждал продолжения.       Когда же Чон оторвался от него, глядя на растрёпанного мужа помутневшим взором, Тэхён заскулил и сам потянулся за поцелуем. Чонгук улыбнулся, чмокнул Тэ в раскрыты губы и попросил:       — Сохрани этот настрой до ночи, Звёздочка моя! А сейчас действительно нужно вернуться к гостям. Кажется, это ведь ты переживал, что они подумают про нас плохое. Ох, Тэ. Я так жду этой ночи!       — Потому что какао с зефирками? — едва выговорил Тэхён.       — Да, моя Язвочка. Потому что.

***

      Чимин то и дело ловил на себе восхищённые взгляды от альф. И рука Мина всё теснее прижимала его к себе. Он, наконец, не выдержал, повернулся к мужу и спросил:       — Ты не в курсе, среди гостей есть врач?       Мин испуганно начал вглядываться в лицо мужа.       — А что случилось, Чим-и?       Пак слегка освободился из удушающего кольца объятий, и произнёс:       — Пока ничего. Но если ты будешь продолжать меня так сжимать, то скоро появятся сломанные рёбра. У тебя! — и Чимин резко ткнул своим острым локотком в рёбра Юнги.       Тот тихо ойкнул и хватку ослабил. Сам же омега немного сердится на остальных: куда они подевались в самый разгар свадьбы? Однако когда появились Тэхён и Чонгук, парень смог только тихо пискнуть: Тэхён умылся, его костюм был живописно измят, а несколько украшений отсутствовали. Причёска больше не была красивой укладкой, а кто-то, не будем показывать пальцами на Тэхёна, варварски собрал волосы в высокий хвост. Чонгук выглядел чуть лучше, но помада на его воротнике явно на что-то намекала.       Молодожёны прошли сквозь строй любопытных гостей и приблизились к новоиспечённой чете Мин. Тэхён, смущаясь, всё же решил оправдаться:       — Джину внезапно стало плохо. Эта морская болезнь, знаете ли… Намджун отвёл его в его каюту. С ним всё будет в порядке. Не волнуйтесь, продолжайте веселиться!       И Тэхён схватил бокал с шампанским. Он попытался залпом выпить его, но подавился пузырьками. Все засмеялась. Кроме Чонгука. Тот наклонился к его уху и попросил:       — Тэ, успокойся. Ничего ужасного или отвратительного этой ночью не случится. Я готов ждать, пока ты привыкнешь к этой мысли. Не нужно тебе напиваться. Просто веселись. Пойдём, потанцуем.       И альфа утянул мужа на танцпол. Когда-то давно Тэхён занимался танцами. И эти навыки вдруг проявили себя. Тэ двигался так чувственно, что всё внимание присутствующих альф притянулось к нему. Гук по-хозяйки обнял мужа за талию, напоминая, что у этого прекрасного омеги уже имеется альфа!       А Чимин наблюдал за своим мужем. Тот лишь мельком посмотрел на чету Чон, но глаза его вспыхнули ярким пламенем, которым он теперь так и палил мужа. Наклонившись к уху Чимина, Юнги простонал:       — Уже все нашли и предлог и время побыть наедине, только мы развлекаем гостей! Чим, смилуйся, хоть в обморок упади, что ли! Я же не железный, тоже хочу тебя поцеловать!       И Чимин упал. Живописно так, откинувшись на крепкие руки своего альфы. Все с пониманием замахали на него руками, пряча лукавые улыбки. Пропустили Мина, который с очень счастливым видом утащил «бесчувственного» мужа на свою яхту.       Теперь все с интересом уставились на чету Чон. Что эти придумают, чтобы уединиться? Но эта пара никуда не спешила. Альфа пожирал глазами своего мужа, который, смущаясь, прятался от горячих взглядов на его же широкой груди. И этот спектакль заводил гостей сильнее, чем мысли о сбежавших парочках. Такое терпение обычно выливается в бурю страстей!

***

      Джин находился в полубреду. Тэхён не зря торопил его. Конфликт альф и омег всегда опасен для омеги, поэтому вынашевающему альфу будущему папе нужен под боком муж, иначе кто-то может погибнуть. Сила детей Джина для него слишком велика. К тому же, его тело долгие годы было неплодным, а значит, не готовым к беременности вообще, а уж к такой тем более. Парень реально умирал. И сейчас, когда он потерял сознание, это стало очевидно.       Намджун, не будучи в курсе этих нюансов, помнил одно: метку желательно ставить во время секса, иначе омега, не будучи готовым, может погибнуть от боли. Но что делать в этой ситуации, парень не знал. Он разделся сам, раздел Джина, поцеловал его и нежно обнял, но тот никак не реагировал на его ласки. От испуга за любимого, Намджун и сам никак не мог возбудиться. Он нежил почти безжизненное тело, а страх убивал его не хуже, чем его дети Джина. Намджун достал телефон и набрал номер Тэхёна. Тот ответил почти сразу:       — Нам, как дела у Джина?       — Плохо, Тэ. Я… Никак не могу… — почти плачет Ким.       — Кусай его, Нам! — требует Тэ. — Угомони своих альф! Потом задави Джина феромонами, чтобы он не пришёл в себя сразу. А потом… В общем, делай, что хотел сделать до этого. Не теряй времени!       Намджун кивнул, положил трубку. Повернулся к Джину. Тот стал ещё бледнее. Наполнив комнату запахом кофе, Намджун выдвинул зубы, приблизился к тонкой шее омеги и вцепился в фарфоровую кожу, протыкая клыками артерию и запуская в кровь любимого свой секрет. Тело омеги выгнулось, голова запрокинулась назад. Судорожная дуга сковала все мышцы бесчувственного тела.       Намджун натянул на них двоих одеяло, чтобы хоть немного согреть любимого. Альфа обильно смочил свежие раны своими слюнями, чтобы кровь остановилась. Метка сияла в темноте свежей раной. Однако бледное лицо омеги не спешило изменяться. Намджун снова наполнил пространство своим запахом, лаская напряжённое тело мужа. Никакой реакции! Ким начал звать:       — Джин, умоляю, приди в себя! Борись, любимый! Не покидай меня!       Руки блуждали по нежному телу. Джун убрал клыки и принялся ласкать безжизненное тело мужа губами. Он положил ладонь на низ живота Джина, и мог поклясться, что почувствовал толчок. Не убирая руки, он продолжил ласкать будущего папу. Толчки стали настойчевее. Нам, не зная, что делать, приблизил губы к неугомонным детям и прошептал:       — Ведите себя смирно! Я ваш отец, и мне тут приходится защищать от вас вашего папу! Вы совсем там очумели? Хотите его угробить? Прекратите сейчас же! Мы поженились и ждём вас! Но если вы не угомонитесь, то когда родитесь, я буду очень зол и никогда не позволю вам трогать оружие!       Под ладонью воцарилась тишина. Судорога стала медленно отпускать Джина. Прямо рядом с лицом Джуна началось слабое шевеление. Альфа улыбнулся и нежно лизнул член мужа. Затем приласкал губами и спрятал его полностью у себя во рту, продолжая нежить языком. Пока не услышал сверху капризное:       — Намджун, мне больно. Поцелуй меня.

***

      Чимин приоткрыл глаза и увидел, как Юнги, улыбаясь, несёт его вдоль палубы в свою каюту.       — Отпусти меня, — просит он. — Я ведь могу сам идти.       — Я знаю. Но мне так лучше. Я хочу чувствовать тебя, Чим.       Вбежав в каюту с драгоценной ношей, Юнги уложил Чимина на кровать и начал им любоваться. Мечты были лишь слабыми зарисовками к тому, что увидел Мин. Его муж беспомощно лежал перед ним, подняв руки вверх и обнажив перед ним тонкие запястья с нежными голубыми венками. Глаза чуть прикрытые тонкими веками подсматривают за ним сквозь густые ресницы, а губки, напротив, любопытно приоткрылись. Ножки чуть раздвинуты, рубашка задралась, обнажив мягкий животик.       Именно с него и решил начать Юнги. Он упал на колени между ног мужа, отодвинул рубашку и прижался губами к вздрагивающему животику. Когда-нибудь он превратит его в миленькое пузико с детками внутри. Может, даже сегодня. Он приподнимается вверх, лаская нежную кожу груди, попутно осторожно прикусив бусинки сосков.       Когда рубашка оказывается полностью расстёгнутой, Мин надолго присасывается к пульсирующей венке на шее. Он хочет пометить парня, показать всем, что это теперь принадлежит только ему, но у Мина есть план. И для этого нужно потерпеть.       Альфа страстно лижет лакомое местечко до появления красноватых крапинок на коже. Так пока сойдёт. Чимин, опьянённый его феромонами, получает лёгкую дозу и в кровь через эти микроранки. Мин ещё ни для кого не делал этого. Он обезболил своего омегу всеми возможными методами, подготовил его к проникновению, а так же к зачатию. И нет, он не спешил. Он просто щадил своего мальчика. Чем сильнее будет желать его омега, тем проще пройдёт его первый раз. А то, что Чимину предстоит пережить тяжёлую первую брачную ночь, Мин понимал, глядя на свои размеры и маленького мужа.       Мальчик совсем потерялся от возбуждения. Его руки неумело притягивали к себе мужа, отрывая его от процесса подготовки. Он пищал от удовольствия и постанывал от более смелых ласк альфы. А Юнги внимательно следил за выражением лица своего мальчика. Поэтому он ласкал и ласкал его, прижимая носиком к местам, откуда его запах был сильнее всего. Окутывал его заботой и феромонами, аккуратно погружая сначала пальцы, лаская изнутри, а уж только потом, убедившись, что от возбуждения омега потерялся в пространстве, он аккуратно начал входить, продолжая ласкать приоткрытые губы и ловить губами тихие стоны наслаждения.       Благодаря гормональному опьянению Чимина, его первый раз прошёл с минимальными потерями. Завтра, конечно, парень немного пострадает. Но сейчас он бьётся под альфой, ловя оргазм за оргазмом. И Юнги всякий раз, целуя его, шепчет:       — Ты настоящее сокровище, Мин Чимин! Ты только мой!

***

      Наконец, гости решили, что нужно и честь знать, пора молодым заняться чем-то более важным, и расползлись по каютам. Тэхён, дрожа, стоит возле бортика. Он до сих пор боится. И если бы было куда, он уже бежал бы, и волосы назад. Но тепло от заботливых рук, что прячут его от мира в надёжном кольце, внезапно успокаивают его. Шоколад обволакивает парня. Он чувствует, как его вишнёвый запах, агрессивно распространившись, вдруг растворяется в шоколаде. Он поворачивается и видит глаза своего альфы. Тот нежно прижимает его к себе и шепчет:       — Я всё ещё жду своё какао. Ты готов?       — Нет, увы, — тоже шепчет Тэхён. — Джину стало плохо, а без его ведома никто не смеет приближаться к заветным коробкам!       Чонгук тихо смеётся.       — Тэхён, глупый мальчик! Я твоё какао, а ты — мой зефир. Я хочу, чтобы каждый вечер нашей жизни заканчивался так. А утренний кофе — это наше «доброе утро» друг другу. Так я вижу с этого вечера наше пари Ты не против?       Тэхён растерянно качает головой. Он это только что придумал или у него эти планы давно? Тэхён всматривается в мужа. Сейчас Чон выглядел мягким и очень ласковым. Исчезла злость, что так расстраивала омегу. Брови больше не хмурятся, губы расслаблены и чуть растянуты в улыбке. Тэхён вздыхает. Почему Чон не всегда такой?       Парень прислонился к сильному плечу и снова задумался. Он обещал Хосе. Он обещал Чону. Но сам он страшился той минуты, когда слова, сказанные когда-то глупыми подростками, станут явью. Шлюха. Где-то в голове Тэхёна это слово невидимой печатью стояло у него на лбу. А этой ночью оно проявится, и все будут знать это, будут презирать его, потому что у сироты не было папы, чтобы воспитать из него достойного омегу.       Тихо всхлипнув, Тэхён тащится вслед за своим мужем. Он опять не видит, как хмурится Чонгук. У входа в каюту Тэ вдруг тормозит, ноги его не слушаются. Он с отчаянием смотрит на Чонгука и шепчет:       — Я не смогу, прости! Я не смогу!..       Чонгук не понимает, но принимает нежелание Тэхёна начинать семейную жизнь прямо сейчас. Он снова тихо говорит:       — Тэ, я не тороплю тебя. Это может быть ещё одна ночь, которую мы проведём вместе, даже не раздеваясь. У нас вся жизнь впереди. Тэ, просто будь рядом, держи мою руку.       Тэхён кивает и, наконец, заходит. Он прямо в дорогущем костюме лезет под одеяло и ждёт, когда к нему присоединится Гук, прикрывающий омежку своим могучим телом от всего мира. Но Чон не спешит. Он с насмешкой смотрит на парня и говорит:       — Тэ, можешь побить меня, но я в костюме спать не буду! Это же настоящая казнь! И ты разденься хотя бы до белья.       Но Тэхён упрямо мотает головой. Тогда Чон смеётся и начинает раздеваться, с улыбкой наблюдая за прячущимся под одеялом мужем. Омежка не смог вынести вида своего мужа: крепкие плечи, узкая талия, упругие бёдра. И внушительный бугорок под трусами, который от близости Тэхёна всё больше увеличивается в размерах.       Альфа поднимает глаза вверх и просит:       — Силы Небесные, пошлите мне терпения с этим ребёнком!       Затем он ныряет под одеяло, обнимает мелкого, который тут же доверчиво льнёт к нему, притягивает ногой и утыкается в непокорные волосы. Идеально. Почти. Если бы не член, который снова требует внимания, но Чонгук готов терпеть и ждать. Он умильно смотрит на мужа сверху. Глаза омежки медленно закрываются, дыхание выравнивается.       И вдруг ресницы взмывают вверх, раскрывая сияющую гневом синеву.       — Сэр Чон! — взывает Тэхён звонким голосом. — Король Хосок требует, чтобы Вы не спали, а сегодня же сделали Тэхёна своим! Это важнее, чем Вам может показаться! Вы сами сделали так, чтобы Тэ пришёл именно в эту, самую больную для него реальность! Если в его жизни не будет якоря, Тэ погибнет!       Чонгук, подскочивший при первых же звуках, напряжённо смотрит на Тэ и говорит:       — Но, королева, я же не могу заставить его!       — Да что Вы говорите! — подрывается и Тэхён, сузив синие глаза в праведном гневе. — Не может он! Тогда сделайте так, чтобы он сам этого захотел! Или Вас нужно этому учить?       Чон смущается от того напора, что обрушивается на него из другого мира. Он тихо говорит:       — Нет. Не надо. Просто я думал, что у нас есть время.       — Но его нет! — отрезают королева. — Через полгода… Примерно минут через пятнадцать по вашему времени, я снова наведаю вас. И если Тэхён не будет стонать от удовольствия, я разобью вам голову ночной вазой!       Чонгук пытается улыбнуться, представив, как на его голову обрушивается унитаз. Он покорно шепчет:       — Договорились, моя королева. Привет Хосоку. То есть, королю.       Тэхён снова укладывается поудобнее и уже почти спокойно говорит:       — Передам. До встречи.       Чонгук смотрит на умиротворённое лицо Тэхёна. Господи, как же ему хотелось, чтобы из жизни этого мальчика ушли все «надо», а остались только «хочу» и «люблю». Но пока что надо. И он снова нежно прижался губами ко рту парня. Тот нервно задышал, но Чонгук успокаивающе погладил его по руке, прижал ладонь к затылку, начал погдаживать спину. Лёгкие движения ненавязчиво расслабили маленькое тело.       Чонгук принялся чаровать. Он окутывал парня своим запахом и заботой, дарил тепло и нежность, ласкал и успокаивал. Прижимал к себе, словно защищая от всех. Аккуратно и почти незаметно комфортил, освобождая от неудобной одежды. Тэхён не заметил, как оказался под своим альфой.       Тот, оторвавшись от раскрасневшихся губ, начал спускаться ниже, лаская и уже возбуждая. Хрупкая шея со сладкими венками, тонкие ключицы, дерзкие соски, и снова вверх, к разгорячённым губам. Ещё немного феромонов, и Тэхён начинает задыхаться от наслаждения. Лёгкий прокус, и альфа вливается в кровь мужа, втягивая его в страстный танец любви.       Чонгук опускается ниже и видит, что Тэхён слишком возбуждён. Он просто дышит на раскрасневшуюся головку члена, а парня выгибает дугой. Тэ бессвязно что-то лепечет, но Чон слышит только своё имя: «Гук-и…». Этого хватает, чтобы начать действовать более решительно.       Чон охватывает губами аккуратный член мужа и, лаская его, начинает раскрывать. Кажется, Тэхён замирает, но вскоре сам начинает двигаться навстречу пальцам Чона. Тот не отступает до тех пор, пока ему не начинает казаться, что Тэ достаточно подготовлен. Он отрывается от его сладенького члена и поднимается, пристраивая свой член ко входу. В момент, когда головка с трудом скользнула внутрь, Тэхён, посинев глазами, вдруг заорал:       — Мать твою, Хосок! Больше не приближайся ко мне, плодовитое отродье! Пусть тебе служанки рожают! О, сэр Чон, простите. Я с проверкой, но там у меня роды. Второго пацана рожаю за раз! Король Хосок просто монстр, от которого я беременею даже от мимолётного взгляда! — жалуется попутно королева. — Вижу, у вас всё хорошо, не буду отвлекаться сама и отвлекать вас. Надеюсь, теперь у Тэ всё будет… Не так плохо. Прощайте, сэр Чон.       И глаза вновь стали карими. От неожиданности Чонгук приостановился и чуть обмяк, чем несказанно облегчил участь Тэхёна. Омега скрипнул зубами, но промолчал. Чонгук снова принялся целовать мужа, и Тэхён зашевелился, двигаясь навстречу альфе. Тот снова возбудился, но уже внутри, и омега застонал:       — Гук-и, ещё…       И Чонгук продолжил движения, глубоко, но аккуратно подводя омегу к кульминации. В тот момент, когда Тэхён, запрокинув голову, начал сжимать его, Чонгук хотел уже освободить его от себя, чтобы предотвратить беременность. Но в последнюю минуту прошептал:       — Прости, Тэ. Я хочу подарить тебе всего себя, — и излился внутрь.

***

      Джин пришёл в себя ближе к утру. Намджун спал на уровне его живота. Ладонь мужа, лежащая почти в паху Джина, источала тепло. Омега впервые за несколько дней почувствовал зверский голод. Он тихо позвал:       — Джун-и, я кушать хочу.       Взлохмаченная голова приподнялась, сонные глаза поймали взгляд мужа, ямочки на щеках задорно оповестили об улыбке.       — Что? А? Кушать? Ты ж моя радость! — прохрирел альфа, чмокая мужа в бок. — Подожди, я сейчас сгоняю, принесу что-нибудь! А вы не мутите тут! Я скоро вернусь, и чтобы никто не буянил!       И унёсся. Джин положил свою ладонь туда, где только что лежала ладонь Кима и сказал:       — У вас отличный отец. Только ему об этом не говорите. И вы будете такими же сильными и надёжными, как он.       Глаза омеги мечтательно прикрылись, а желудок недовольно заурчал. Потерпишь. Омега наслаждался внезапный покоем. Его не тошнило, не смутило, низ живота не скручивало и не сжимало. Счастье покоя может понять лишь познавший бурю! Тэ снова был прав и спас не только Джина, но и его воинственных детей. Джин улыбался, когда вошёл Намджун. Огромный поднос с едой был водружён на прикроватную тумбу, а сам альфа сел на кровать, обнял мужа и сказал:       — А сейчас я буду вас кормить. Самого красивого в мире будущего папу и его защитников альф, которые мутили, чтобы чужие альфы не заглядывались на моего будущего мужа. Но теперь мы разобрались, я вам не дядя из Бразилии, где живёт много диких обезьян, так что, мирно кушаем и не мешаем папе жить, усекли, паразиты? За то, что вы столько хлопот папе доставили, я вас начну учить стрелять с пяти лет, а будете бузить, то с семи и из пневматики! Я всё сказал! — грозно завершает Намджун, пялясь Джину в область паха.       Джин чуть не взорвался от смеха! Вот это угрозы! Вот это воспитание! И что он будет делать в этом взводе боевых альф? Джин уже готов был выть, а ведь он даже не видел пока своих детей.       — Силы Небесные! — шепчет он. — Пошлите и мне омежку в утешение!       — Обязательно, дорогой! — успокаивает мужа Нам. — Как только с этими спиногрызами разберёмся, так сразу за омежкой пойдём! Не переживай, милый, всё у нас будет! — подносит к капризным губкам мужа очередную вкусняшку Намджун.

***

      Чимин тихо выползает из кровати. Его снова мутит, и запах банана больше не помогает, а наоборот раздражает. Бледнея, он несётся к унитазу и привычно обнимает его, давясь и кашляя. Внутри него всё болит, хотя вчерашняя ночь запомнилась ему, как самое приятное приключение в его жизни.       Юнги, свесив голову с кровати, пытается рассмотреть своего мужа, припавшего к унитазу. Вид сзади его немного расстраивает. Сразу ясно, что Чиму больно и плохо. Однако есть ещё кое-что. Юнги был уверен, что читал об этом, хоть и давно. Промежность омеги потемнела, а это значит…       — У нас будет ребёнок! Чимин! Внутри тебя теперь есть немножко меня! Твои родители никуда не денутся, и благословят наш брак! Твои папа и отец будут счастливы узнать, что скоро станут дедушками?       — Что ты несёшь, Юнги? Как можно знать в первый же день, что… Бэа! — не успевает он закончить.       — Вот видишь, сын злится. Не отрицай очевидного! Или давай позовём Джина!       — Не надо! У нас с ним одна болезнь на двоих — морская, — стонет Чимин.       А Юнги задумывается.       — Может, ты и прав. С беременными спорить нельзя.       Он встаёт, берёт пушистый банный халат и заворачивает в него мужа.       — Ты такой беспечный папа, Чимин. Я позабочусь о вас.       Пак, со слезами на глазах, ещё пару минут призывает Ихтиандра, обнимая унитаз и обливая его слезами возмущения.

***

      Тэхён плачет. Ещё из сна он вытащил обиду и теперь яростно тешит ей душу. Чонгук обещал, но слова не сдержал. И теперь, Тэ это чувствует, в нём поселился кто-то ещё. Он вспоминал, как стонал и скулил под Чонгуком и на нём полночи, требуя ещё. Просто шлюха. И нет другого имени такому омеге. А теперь внутри него начинает жизнь такая же шлюха. Если бы он мог, то отмотал бы время назад. Лет на двадцать, чтобы не рождаться!       Чонгук прижимает его к себе и тихо спрашивает:       — Что расстроило моего мальчика? Я хочу твой кофе.       — Доброе утро, тренер Чон.       Чонгук хмурится. Что, блять, опять? Поворачивает к себе мужа и спрашивает:       — А как же «Гук-и»?       — Извините, не сдержался, — и слёзы обильно полились на руку Чонгуку.       Альфа тихо начинает проклинать себя, вспоминая, как не хотел всего этого Тэхён. Но он, послушав королеву, нарушил их договор. И вот, к чему это привело! Его бедный мальчик снова страдает! Чон наклоняется над ним и тихо спрашивает:       — Тэхён, тебе больно? Прости, но после первого раза это неизбежно, — нежно целует он мужа в висок. — Потом с каждым разом будет всё проще.       — Я больше не хочу, — рыдает Тэхён.       Чонгук в растерянности.       — Но тебе ведь понравилось. Я же видел и чувствовал.       — Вот именно! — в голос плачет омега. — Я вёл себя, как шлюха! Потому что я такой и есть, они правы. Сироту некому научить быть хорошим…       Чонгук готов расплакаться вместе с мужем. А ещё больше он хочет убить каждого, кто внушил его мальчику эти мысли. Он гладит его по голове и шепчет:       — Тэхён, не говори так. Шлюхи — это омеги, да и альфы тоже, которым без разницы, с кем спать. Они это делают без чувств, просто ради секса. Ты же до сих пор ни с кем не был. Тот случай с Хосоком не считай, у тебя не было выбора. Это… Как жертва.       Но вчера ты, наконец, стал взрослым. И у тебя есть и будет всего один альфа на всю твою жизнь, потому что я никогда и никому тебя не отдам. Запомни это. А то, что ты такой страстный — это же прекрасно. Любовь такой и должна быть. Наполняющей нас удовольствием и радостью.       Тэ, мальчик мой. Забудь всё, что было прежде. Теперь ты — мой муж. И я никому не дам тебя в обиду. Можешь не сомневаться.       Тэхён, затихая, внимательно слушал своего мужчину. Он ещё раз спросил:       — Я не шлюха точно-точно?       — Нет, Зефирка. Верь мне, я не собираюсь тебе врать, — снова целует непокорные волосы альфа.       Тэхён опять хмурится, и Чон поворачивает его лицо к себе, вопросительно глядя в глаза. Омега мнётся, но задаёт больной вопрос:       — Гук-и, я смогу правильно воспитать нашего омежку?       Чон хитро лыбится, но голос звучит серьёзно:       — Конечно. Только давай Юнги не будет принимать участие в его воспитании? Хватит того, что он мне уже воспитал тебя, мой боевой омежка. Если вы вдвоём поднимите бунт, я не справлюсь! Бррр! Внезапно представил тебя с твоей мини версией! Ну, или ты должен будешь подарить мне альфу.       Тэхён улыбается, прижимая ладонь к животу.       — Пока что только омежку.       — Эй, дорогой, я правильно понял? Ты чувствуешь нашего сына? И это будет омежка? Такой маленький, с твоими глазками, с моими губкам и и родинкой на носике?       Тэхён кивает и ярко улыбается.       — Я не знаю точно, на кого он будет похож. Уверен в одном: он будет милым, как я.       Чонгук даже подпрыгивает от неожиданности:       — Очень хочется верить, что нет! Ты же исчадие Ада, дорогой! Уж извини, но что вижу, о том и говорю! — старается перекричать возмущение мужа Чон. И тут же нападает в прямом и переносном смысле, прижимая омегу к кровати: — Как ты смеешь желать нашему сыну быть таким же, как его безбашенный папа?       Тэхён пихает мужа в бок и шипит:       — Когда-то я был хорошим, почти, как Чимин до встречи с нашей придурошной компанией!       — Не верю, милый, — смеётся Чонгук. — Ты всегда был и остаёшься своевольным, гордым и таким прекрасным, что просто смотреть на тебя нет никаких сил! Ладно, пусть наш омежка будет таким же. И для него найдётся сильный альфа, верно?       Тэхён кивает. Огромный груз упал с его души. Остался всего один. Сегодня, ближе к закату, он встретится со своими родителями. Так пообещал Хосок, когда он, Тэхён, попал в самый разгар родов королевы.

***

      Две яхты, одна за другой, стремительно приближались к небольшому острову, на котором было всего два поселения: огромный город и небольшой городок, больше похожий на большую деревню. Тэхён рвался именно туда, потому что это и есть конечная точка его пути. Точнее Хосок сказать не мог. Только то, что Тэхён пересечётся со своей кровью именно тут. Тэ стоял на носу яхты и подгонял всё: время, ветер, остров, себя.       Чонгук держал его за талию, всерьёз опасаясь, что муж рванёт к острову вплавь, если решит, что так быстрее. Однако прибыв в порт, ребята столкнулись с новыми трудностями: пассажиры поменяли статусы, и для статистики в мэрии сначала нужно было выправить бумаги. Капитан понёс их документы в мэрию, а они расселись на палубе, ловя жаркие лучи.       Джин с Чимином сцепились руками. Диагноз Юнги подтвердили обе омеги. Джин, пощупав пульс, поздравил Чимина и Юнги с тем, что они скоро станут родителями, а Тэхён, лукаво улыбнувшись, сказал другу:       — Готовь ружьё, будущий отец! Будешь от своего омежки альф гонять! Ты же в курсе, какие некоторые из них пронырливые и похотливые?       Джин посмотрел на мужа, тот, погладил ему руку, заявил:       — Не переживай, дорогой. Наши будут воспитанными!       Юнги даже поперхнулся:       — Что? Вы тоже? Ох, Чимин, ты был прав, у вас с Джином и впрямь одна болезнь на двоих! — и альфы начали дружно ржать, глядя на своих смущённых омежек.       Чонгук, подойдя к Тэ сзади, показал указательными пальцами обеих рук на его живот, затем выставил большие пальцы и молча станцевал танец победителя!       — Кто у тебя? — в один голос завопили омеги.       Тэхён совсем смутился, а Чон серьёзно заявил:       — Мне тоже понадобится ружьё.       Теперь они просто ждали, иногда хихикая друг над другом. А Тэхён умирал от желания скорее сойти на берег. Скоро принесут их свидетельства о браке. Тэхён глубоко вздохнул. Все пути к отступлению отрезаются невидимым руками.       Наконец, им пришло известие, что можно прибыть в мэрию и забрать документы. Три новоиспечённых семьи, взявшись за руки, пошли по городку к главному зданию. Островной посёлок казался прекрасным из-за того, что здания были невысокими, уютными и сохраняли местный колорит.       Люди, встречавшиеся им, были улыбчивыми и приветливыми. Они засматривались на новеньких, потому что таких красивых ребят встретишь редко. Джин и Намджун шли впереди, и их глаза светились счастьем. Следом, приклеив к себе Чимина, топал Юнги, то и дело хмурясь под любопытными взглядами. Замыкали шествие Чонгук и Тэхён. Альфа продолжал держать мужа, уверенный, что тот, если его отпустить, может и улететь.       Куда стремится этот ребёнок, прекрасно зная, что в конце пути его ждёт разочарование всей его жизни? Чон на его месте бежал бы отсюда! Но не Тэхён.       Они входят в здание мэрии, и их приветствует грузный альфа, сам мэр. Он говорит длинную ручь на местном диалекте, из которой ребята поняли, что он желает им счастья и приветствует в своём городе.       В этот момент дверь распахивается, и в комнату вбегает омега. Чонгук, увидев его, застывает, как и остальные. И только Тэхён с любопытством рассматривает нового персонажа. Он не понимает, что сейчас как будто смотрится в зеркало времени, что показывает его на двадцать лет старше.       Вбежавший омега приближается к мэру, ласково чмокает его в щёку и что-то щебечет на местном диалекте, то и дело пересыпая речь привычным для ребят «дорогой». Наконец, краски исчезают с лица Тэхёна, уничтоженные внезапным пониманием, он выбегает из кабинета, опирается о стену руками и хватается за сердце, готовящемся выпрыгнуть, проломив рёбра.       Следом выскакивает Чонгук и остальные. Чон прижимает к себе мужа, остальные смущённо молчат. Никто не понимает, что происходит. Ясно одно — родители Тэхёна живы и достаточно здоровы, но своего сына признавать не спешат. Тэхён, задыхаясь, смотрит на Чонгука. Тот ласково прижимает его к себе лицом и шепчет:       — Ничего страшного, я рядом. Мы вместе. Я никогда не оставлю тебя. Тэ!       Остальные только растерянно смотрят вокруг. Они не знают, какие слова можно тут подобрать? Тэхён так хотел узнать, что с его родителями, так стремился найти их, но совсем забыл о том, что они долгие годы ничего не хотели знать о нём.       Дверь в кабинет распахивается. На пороге появляется омега. Улыбка сползает с его лица. Он расталкивает небольшую толпу, подходит к Чонгуку и Тэхёну, отталкивает альфу и пристально смотрит на сына.       — Почему ты здесь, Тэхён? Твой дед обещал, что ты больше никогда не появишься в моей жизни!