Разбитые небеса

Андрей стоял посреди пустого кабинета, смотрел на закрывшуюся за Катей дверь, и пытался осознать увиденное. Потом тряхнул головой, снова стал просматривать бумаги, которые обсуждал с Катериной до прихода Александра, но цифры прыгали перед глазами, разболелся искалеченный глаз, и сразу отдало звоном в висок. Андрей выудил из кармана пиджака упаковку с лекарством, вынул четыре капсулы, положил на язык и сморщился от горького привкуса. Подошел к маленькому столику, где стояли бутылки с минеральной водой, откупорил одну из них и стал жадно пить. Напился, вытер тыльной стороной руки рот, и уперся взглядом в небольшое зеркало, висящее над столиком. Несколько секунд созерцал свое отражение, а потом размахнулся, и, вложив всю злость, боль, обиду в удар, разбил зеркало, словно пытаясь изгнать из него свое изуродованное отражение. Боль в костяшках отрезвила, звон падающих осколков наконец-то нарушил мертвую тишину пустого кабинета. Андрей с интересом посмотрел на кровоточащую рану: — Мало тебе шрамов. Без еще одного было не обойтись. Он устало сел на небольшое кресло, закрыл глаза: Как. Она. Могла. Так. Поступить? Почему. Из. Всех. Она. Выбрала. Воропаева? А если бы не он, а другой, что — легче бы было? Да, Андрей слишком хорошо знал Сашку. Черт! От этого мерзавца всего можно ожидать. Обидит! Обидит — сто процентов. Но что он мог сделать? Издать указ о том, что Пушкаревой Е.В. под страхом увольнения запрещается видеться с Воропаевым А.Ю.? Чушь! Но надо было ее хотя бы предупредить! Андрей открыл глаза и усмехнулся: вот так штука! Впервые в жизни захотелось позаботиться о ком-то, кроме себя. Беспокоился ли он о ком-то раньше? О матери, когда напивался и садился за руль в таком виде? Об отце, когда прогуливал институт? О Кире, когда менял подружек? О Ромке, который всегда и во всем поддерживал его, Андрея? А тут… оказалось так важно уберечь от боли и обиды эту маленькую и глупенькую девочку, которая ни черта не смыслит в жизни? Что же она сделала с ним такое, чего не смогли сделать ни воспитание родителей, ни даже рок, так изменивший всю его жизнь? Андрей встал с кресла. Ну что ж — пора отдавать долги: вот и его очередь пришла заботиться о ком-то, не рассчитывая на дивиденды. — Для начала, предупрежу-ка я Воропаева, — сказал он вслух. — Тем более есть замечательная возможность. На следующий день было намечено празднование дня рождения Маргариты. Никакого празднества не предполагалось, тем более, торжество выпало на вторник. Только узкий круг — Ждановы и Воропаевы. Андрей рассчитывал поехать к родителям вечером, после работы, но передумал. Он не сможет, не сможет смотреть завтра на Катю и терзаться мыслями, как она провела ночь. Это слишком, надо хоть немного свыкнуться с этой мыслью.        Катя вошла в свой кабинет, стряхнула с зонта капли воды — дождь сегодня был прямо летний! Ливень! А ей так радостно было. Сашка вчера приехал за ней на работу! Он не скрывает их отношения, он (ой! неужели!) гордится ею. Правда, пока отказывается знакомиться с родителями, но, с другой стороны, — еще так мало времени прошло… Катя, напевая себе под нос, просмотрела почту, расфасовала конверты, сверилась с ежедневником: сплошная рутина, и тут затрезвонил телефон. — Да… — Доброе утро, Катя. — Андрей Павлович? — Кать, я сегодня не приду. — Что-то случилось? — Нет, все в порядке. Мне надо навестить родителей. — А как же я тут — одна? — Я думаю, вы справитесь. Если что-то случится внеплановое — звоните, я приеду. — И после паузы добавил: — Я еще позвоню. До свидания, Катенька… –До свидания, Андрей… Павлович. Она повесила трубку и вздохнула. Еще ни разу не было такого, чтобы Андрей не приехал на работу! Катя вошла в его кабинет, положила несколько писем на стол, провела рукой по столешнице и села в кресло президента. Надо же… Всего ничего работает в «Зималетто», а как привыкла, что большая часть ее жизни связана со Ждановым. Так привыкла, что и не представляла уже, что его может не быть рядом. И давно уже было наплевать на внешность. Конечно, было бы лучше, если бы он не перенес всего этого ужаса, но что же поделать. Ко всему привыкла: и к его тяжелому характеру, и к лицу, и к благородству, и к умению поддержать. Не замечала, что сроднилась с ним, а оказавшись одна, сразу почувствовала пустоту. Запищал мобильный. Катя вскочила с кресла, вихрем понеслась в свой кабинет. Размышления — это хорошо, но и работу никто не отменял.        — Андрюша, почему так рано? — Марго стояла с зонтом рядом с машиной сына. — Привет, ма! — Андрей чмокнул Маргариту в щеку, забрал у нее зонт, обнял, и они побежали к дому. Ждановы мечтали провести свою старость в Лондоне, но вмешалась жизнь: Марго наотрез отказалась бросить сына одного. Ждановы купили большой участок с домом в Подмосковье, прямо за забором начинался удивительной красоты лес. Андрею очень нравилось приезжать сюда на выходные. Они с отцом рубили дрова, что-то приколачивали-сколачивали, мать возилась в саду, надеясь вырастить какие-то удивительные розы. Вечерами Андрей подолгу гулял в лесу, взяв в провожатые красавицу лабрадориху, которую звали, как и положено президентской собаке, Конни. — Андрей? — Павел тоже был удивлен. — А как же работа. — Пап, ну я думаю, один день в году они без меня обойдутся. — Точно все в порядке? — Абсолютно. Как тут у вас дела? Родители переглянулись. Та авария изменила всех. До нее в их семье все существовали почти автономно. Но зато теперь каждый, как радар, был настроен на другого. И мать, и отец тут же кожей почувствовали, что с сыном что-то происходит, но спрашивать прямо не стали. Дождь кончился, выглянуло солнце, расцветив небосклон радугой. — Андрей, Андрей, посмотри! — Марго стояла на веранде, закутавшись в шаль. — Да, красотища! Прямо как летом. Мам, я пойду, пройдусь с Конни. — Да, конечно, сыночек. Андрей легко перемахнул через перила, чуть не поломав половину цветов, растущих рядом с крыльцом. — Осторожнее! — воскликнула Марго. — Мам, пап! Я вас люблю! — Андрей махнул Марго и Павлу, вышедшему на террасу и, подозвав собаку, вместо того, чтобы выйти через калитку, опять перепрыгнул через забор и побежал по тропинке, петлявшей среди деревьев. — Паш, что это с ним? — Не знаю, — Павел нахмурился. — Пашенька, поговори с ним. Пусть съездит к врачам. У меня сердце каждый раз кровью обливается — ведь страдает он, я же вижу! — Я поговорю, Рит, обязательно, — пообещал Павел, обнимая жену. К вечеру приехал Саша и привез с собой Киру. Женщины суетились на кухне, а мужчины, прихватив коньяк, сидели рядом с камином. Павел вышел на зов жены, и Андрей, воспользовавшись моментом, спросил: — Сашка, что у тебя с Катей? — Тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? — Александр тут же подобрался, выпрямился в кресле. — Но я, так и быть, удовлетворю твое любопытство. У нас с ней секс. Замечательный, замечу. Андрей встал, сжимая свой бокал, отвернулся, чтобы Воропаев не заметил, как начали трястись руки: — Если ты ее обидишь… — С чего такая забота? Она всего лишь твоя секретарша. — Она хороший человек и не заслуживает, чтобы ты с ней жестоко обошелся. — А Кира, стало быть, была плохая? Или заслуживала твоего обращения? — Ты что, мстишь мне? — Мщу? А кто такая эта Пушкарева, чтобы наши с ней отношения могли тебя задеть? Или я что-то пропустил? Откуда такая тревога за судьбы простых смертных? Андрей развернулся к Александру и с удивлением подметил, что опять поднимается в душе уже основательно подзабытое желание со всей силы размахнуться и врезать по этой холеной физиономии, чтобы голова откинулась назад и чтобы кровь потекла из носа. А потом еще раз вдарить — чтобы лучше запомнил… — Что тут происходит? — в комнату зашла Кира и остановилась на пороге. — Что вы опять не поделили? Саш, сколько можно? — Сестренка, при чем тут я? Это Андрей вдруг решил облагодетельствовать человечество своей заботой. Ему, видишь ли, не нравится мой роман с его секретаршей. — У тебя роман с Пушкаревой? Сашка! — И ты тоже против? — Ты что, намерен на ней жениться? Александр захохотал, подхватил Киру под локоть и вывел ее из комнаты: –Я? Ты что, вправду думаешь, что я могу жениться на секретарше? Уж скорее твой Квазимодо ее потащит в ЗАГС. — Не смей так об Андрее! — Кира резко высвободила руку. — Молчу, молчу. Не буду трогать эту священную корову — Андрея Жданова. Но, сестренка, скоро он точно перестанет быть твоим — он уже нашел себе Эсмеральду. Кира остановилась и оглянулась на дверь, в проеме которой стоял хмурый Андрей и потягивал коньяк — запаха виски он теперь не выносил.        Кира посмотрела на Андрея и, запинаясь, сказала: — Андрей, там все готово. Пойдем ужинать… Андрей кивнул, но не двинулся с места. Теперь, когда они оказывались вдвоем, Кира все время ощущала огромную неловкость, замешанную на непреходящем чувстве вины. За этот год она столько раз возвращалась мыслями в то время, после больницы, когда они жили вместе с Андреем. Она помнила, все время помнила, как, когда он засыпал, тревожно постанывая во сне, она сидела рядом и плакала. Наверное, она еще в больнице решила, что не сможет быть рядом с ним, и теперь только готовилась озвучить свое решение, понимая, что никто и никогда не простит ей этого, что вечно ей будут чудиться перешептывания за спиной: «Она его бросила в такой момент!». И то, что она не уволилась из «Зималетто» было ее платой. Как мученик надеется искупить страданиями грехи, так Кира думала, что это вечное презрение, которое окружит ее, притупит наконец-то чувство вины, и она снова сможет стать свободной. Сможет стать свободной от любви к тому Андрею, которого не было. Но как же она ошибалась! Она, как и Андрей, была в «Зималетто» затворницей — проскальзывая тенью по офису утром на работу и вечером с работы, она так и не смогла встречаться с другими мужчинами, она так и не смогла разлюбить Андрея. Да еще и Марго… Марго не простила Кире ее малодушия. Они по-прежнему общались, но, скорее, как люди, связанные волею судьбы, а не как закадычные подруги. А Кире не хватало дружбы Маргариты. Она как-то так незаметно привыкла считать семью Андрея своей, а Марго — почти матерью. И вот она отказалась от Андрея, а его семья — от нее. Появление Пушкаревой рядом с Андреем Киру неприятно задело, но она постаралась не думать об этом. Сейчас же, после слов Сашки, та Кира, из прошлой жизни, томившаяся в лабиринте собственных установок и правил, подняла голову. «Пусть он теперь не красавец, но он, как никак, хозяин «Зималетто»! А она, Пушкарева — кто? Между ними такая бездна под названием социальное положение! Сашка путает, ерунда это все… Не может Андрей даже в сторону Пушкаревой посмотреть… А если может? Этот Андрей — может?» Все время, сидя за столом напротив Андрея, и потом, когда они перешли в гостиную с бокалами в руках, чтобы закончить начатую ранее беседу, она бросала взгляды на Андрея, и его уродство стало казаться ей уже не отталкивающим, а наоборот — завораживающе притягательным: «Красавица и чудовище. Но если смотреть справа — он все такой же… Да, все уже так привыкли, что никто из близких и не вспоминает почти. А остальные, бомонд, пресса — это как–то можно решить. И еще Марго говорила, что уже можно сделать пластическую операцию… Андрей будет мне благодарен, если я ему помогу». «Если я вернусь к нему, я совершу благородный поступок, — размышляла Кира по дороге домой, свернувшись калачиком на заднем сидении Сашкиного BMW. — Марго что–то говорила о врачах. Надо все узнать, съездить с ним. Андрею нужна забота, нужна женщина рядом. Подходящая по положению и интеллекту». Кира задремала, и во сне ей чудился торжественный звон колоколов.