Разбитые небеса

Катя мерила шагами комнату, тревожно ожидая Андрея. Подумав, девушка решила, что все же с Сашкой они не встретились, иначе бы Андрей сказал. Или нет? — Хоть бы забрал эти проклятые вещи и все… «Что — все, Пушкарева? Ну что — все? Разве на этом все кончится. Ты думаешь, Сашка с улыбкой отдаст Андрею вещи и на дорогу чаем напоит? Господи! — Катя закрыла лицо руками. — А что, если Сашка позвонит? Что я ему скажу? А что, если не позвонит? Я даже не знаю, что лучше, чего я хочу. Чтобы позвонил или не звонил. Пушкарева! Давай, реши — любишь ты его или нет! Я люблю! А он меня?» Катерина почувствовала, что слезы подступают к глазам, быстро заморгала, всхлипнула. — Ну вот, еще разревись! Сейчас тебя успокаивать некому. Только посмотри на себя! — Катерина уставилась в зеркало. — До чего докатилась! Врешь родителям, не хочешь разобраться с Сашкой, используешь Андрея. Она не хотела использовать, не хотела врать, но не знала, что делать. Может, все так живут и надо просто терпеть? Но ее родители жили иначе. Правда, папа был вспыльчив и иногда позволял себе повысить голос… И мама говорила, что в отношениях — главное уметь терпеть и прощать. Катя все вела и вела этот бесполезный внутренний диалог сама с собой, не видя выхода из заколдованного круга. Одно она знала точно — если Сашка ее позовет и снова станет таким, каким был в начале их отношений — она его простит. Зная, что это неправильно, все равно простит. Только вот позвонит ли он ей? Или уже нашел себе новую дурочку? — Я сама себе противна, — печально подытожила Катя. — Поговори с Андреем, поговори! — подзуживал внутренний голос, но Катя отмахивалась от него. — Ну, как мне с ним поговорить? Он — Андрей Павлович, начальник, босс. Как я с ним потом работать буду? — А как ты с ним будешь работать после того, как он увидел твои отметины? Катя вздохнула.        Наконец, тягостное ожидание было нарушено и мелодичное звяканье домофона сообщило о возвращении хозяина. — Кать, привет. Вот — возьми, переоденься, не все время тебе в халате ходить, — Андрей с порога протянул Катерине пакет. — Сашка, увы, скрылся в неизвестном направлении, так что тебе придется у меня еще погостить. Я думаю, завтра он точно объявится, вот тогда… Катя вздохнула, подбородок предательски задрожал. — Спасибо, Андрей Павлович, я вам деньги отдам, потом. — Ты мне еще за постой плату предложи, — буркнул Жданов. — Ты что, расстроилась? Почему? Хотела побыстрее оказаться дома? Или… или надеялась, что я привезу Сашку, а не вещи? Катя вздрогнула, подняла на Андрея глаза. — Я пойду, переоденусь. Она поспешно скрылась в ванной, прислонилась к двери. Впервые зашевелилось в душе смутное подозрение, что Андрей помогает ей отнюдь не из-за дружеских чувств. И с какой легкостью он понимает, что она чувствует, словно ее мысли для него — открытая книга. — Нет, не может быть, — Катя посмотрела на себя в зеркало. Она до сих пор каждый день удивлялась, что из всех красавиц, которые увивались вокруг Александра, он выбрал ее — Катю Пушкареву. Пусть теперь она выглядела вполне прилично, но на самом деле, в глубине души, она оставалась все той же неформатной дурнушкой в очках. Допустить же, что Андрей мог заинтересоваться ей, Катя в принципе не могла. Она переоделась, с пристрастием осмотрела себя в новой одежде. Картина получилась замечательная: джинсы выгодно подчеркивали все изгибы тела, рубашка оставляла минимум простора для фантазии, так как бюстгальтера на Кате не было (вечернее платье с лифом–корсетом не предусматривало его наличия). Катерина немного ссутулилась, чтобы ткань не так плотно облегала грудь. Потом подумала, расстегнула пуговицы и завязала рубашку узлом на животе. Так было чуть лучше. — Ну не век же мне здесь торчать, — подбодрила себя Катя и смело шагнула в коридор. Андрей сидел на кухне, пил чай из огромной кружки. — Я тебе тоже налил, — кивком указал он Кате на такую же большую чашку. — Спасибо, — Катя села и, схватив кружку, закрылась ею, как щитом. Они молчали. Катерина, чувствуя себя неловко из-за нелепых, как ей казалось, подозрений, спросила: — Андрей, а может… я квартиру уберу? — Предлагаешь оплату натурой? — не удержался от шпильки Андрей. — Неплохо. Но я предпочту… — он отпил из кружки. Катя зарделась, ожидая услышать что-то неприличное. — Давай-ка поработаем над контрактами, — сказал Андрей, вставая. — Я как раз их домой взял посмотреть. — Давай, — Катя подавила вздох облегчения и мысленно обругала себя идиоткой. Они перешли в кабинет, занялись подсчетами и коррекцией договоров, но Катя постоянно отвлекалась на свои мысли. В конце концов, Андрей с раздражением бросил карандаш: — Катя, ты не можешь сосредоточиться? Тогда иди, посмотри телевизор, а я поработаю. Он был зол на нее, он видел и понимал, почему она рассеяна, и ее мысли о Воропаеве просто бесили. «Как же выбить из нее эту дурь?» — думал Андрей, глядя на Катю. — Простите, Андрей Палыч. — Мы договорились на «ты», — Андрей смягчился, — Почему ты не хочешь поделиться со мной? Я давно и, поверь, хорошо знаю Сашку, да и жизнь у меня раньше была весьма насыщенной, так что, может, и сгожусь в советчики. — Вы мой начальник, это неправильно… — Я для тебя только начальник? — спросил он с грустью. — Я думал, мы больше, мы друзья. Я ошибался? — Конечно, прости, это для меня столь лестно. — Кать, — Андрей сморщился, — прекращай говорить фразами из дешевых романов. Скажи, что тебя мучит? Катя обхватила себя руками, уткнулась взглядом в зеленое сукно стола. — Я не могу понять, что я делаю не так. Почему у меня ничего не получается? Почему Сашка то любит меня и заваливает подарками, и вообще — такой милый, то… — Катя закусила губу, переведя взгляд на свои руки. Запястья были укрыты белым шелком рубашки. — А может, дело не в тебе? А в нем? — спросил Андрей. — Почему ты считаешь, что виновата ты? Отношения — дорога со встречным движением, — он наклонился к ней. — Тебе Сашка говорил, что любит? — задал вопрос в лоб. Катя вспыхнула: –Д-да. Да… Тогда, когда она разрешила снова связать себе руки, когда он, получив полную свободу на все, как сорвался с цепи, когда боль мешалась с нежностью ласок, когда небо, казалось, обрушится, Алекс, кончив и повалившись рядом с ней, прошептал: «Я люблю тебя! Черт! Это самое страшное, что было в моей жизни». И она застыла, пытаясь понять, как может быть любовь самым страшным. Потом она старательно отретушировала воспоминания, изгнав из них вторую часть фразы и наслаждаясь первой. А сейчас, под пристальным взглядом Андрея, она так четко увидела себя, связанную и растерзанную, в слезах, с разметавшимися волосами и размазанным макияжем и Сашку, который, сжимая ее в объятиях, признавался не в любви, а в поражении. Катя тяжело задышала, нахмурилась. — Он любит меня! — Как бы я хотел в это верить, — с явными нотками сомнения в голосе сказал Андрей. — Любит! Или ты считаешь, что меня невозможно полюбить? — сдавленным голосом спросила Катя. — Дурочка! Катька, ты ничего не понимаешь, — сказал он ласково, протянул руку и нежно пожал ее ладонь. — Тебя любить можно, вот только Сашка — не умеет. Черт его знает, почему. Но не умеет он. Хотя вру, себя он любить очень даже умеет. Это его главная ценность — он сам. Катя выдернула руку: — Андрей, ты несправедлив к нему! — Ты ему все простишь? — спросил Андрей тихо-тихо. — Скажи, есть хоть что-то, что ты ему не простишь? — Да, — Катя подняла на него печальные глаза. — Что? — Измены. — Ты думаешь, он тебе не изменяет? Где он сейчас? — Андрей жестоко бил в самые уязвимые места, надеясь если и не излечить Катю, то хоть заставить задуматься. — Нет, не изменяет! — Катя закрыла лицо руками. — Мне кажется, ты сама себе придумала любовь, поверила в нее, а теперь не хочешь понять, что это всего лишь выдумка. Ты достойна большего! Кать… — Я люблю его, — Катя смотрела на Андрея глазами собаки, ни за что ни про что побитой любимым хозяином. «Да что же он сотворил с ней?» — в отчаянии подумал Андрей. Он пристально посмотрел на нее, и потом решился, опустился на пол и сел у ее ног. — Андрей… — Молчи… молчи и слушай. Ничего не отвечай. Ты говоришь, что ты недостойна любви? Глупости! Ты самая прекрасная женщина, которую я встречал. А я повидал немало. Поверь мне, ты для меня стала… ты стала для меня всем. Катя, соскользнув с кресла, села на ковер рядом с Андреем, сделала попытку что-то сказать, но он закрыл ей рот своей ладонью. –Т-с-с… ты ничего мне не должна, я люблю тебя, люблю такой, какая ты есть — глупую, смешную, маленькую, смелую. Ты просто знай, что я тебя люблю. Катя смотрела на Андрея удивленно, не веря, что происходящее — правда. Этого просто не могло быть! И все же это было. И сердце дрожало в груди, как заячий хвост. Катерина потянулась к Андрею и поцеловала. Он отстранился: — Не надо. Ты принимаешь жалость ко мне и свою благодарность за что-то другое. Я не хочу… так. — Прости, я не должна была, это… — Забудем. — Почему ты молчал? — спросила Катя, отстранившись и не глядя на Андрея. — А зачем было говорить? У меня был шанс? — спросил он тихо. — А сейчас? Почему ты сказал сейчас? — Я сказал, чтобы ты поняла — ты можешь быть любима. Просто так, без условий, без мучений и жертв. Катя встала, отошла к окну. Долго вглядывалась в чернильную темноту, прорезаемую всполохами фар. По стеклу барабанили капли, и ветер то и дело кружил листья, поднимая их до неба и обрушивая вниз. — Прости… — Кать, прекрати. Я большой мальчик. Я справился с тем, что стал похож на чудовище, я переживу и то, что ты любишь другого. Не мучай себя ненужными угрызениями совести. Катя повернулась к Андрею. В комнате царил полумрак, разбавленный светом настольной лампы и мягким свечением монитора. Катерина подошла к столу и выключила свет. Опустилась на пол и села рядом с Андреем, но спиной к нему. — Знаешь, я с Сашкой познакомилась, и у меня просто дух захватывало, когда я его видела. Ты не знаешь, я же еще совсем недавно была такая, как Колька говорил, «неформатная» — очки, брекеты. На одежду мне было наплевать — в голове только учеба. Если бы не дресс-код в банке, я бы и сейчас такой была. Гардероб-то я сменила — ничего сложного, но я все равно не могла поверить, что на меня может обратить внимание кто-то вроде Сашки. В банке вообще было столько работы, мы все пахали до одурения, не до личной жизни было. У меня и подруг-то нет, на дружбу надо время, а у меня его не было никогда — сперва учеба, потом работа. А потом этот Иван Петрович, мой начальник — бр-р, такой мерзкий тип: подленький карьерист, склизкий, вечно потный, да еще всех лапал, и до меня очередь дошла. Все терпели, а я… а я ему по физиономии съездила. Вот меня и уволили. Я как-то после этого для себя решила, что никого, кроме таких, как мой бывший босс, вообще не могу заинтересовать, а тут Сашка. Он… он был, как принц из сказки. Он же меня сначала только до дома провожал, целовал кончики пальцев и все. Потом он пропал куда-то, я решила, что все, что он больше никогда-никогда не позвонит. Конечно — кто он и кто я. За ним любая побежит, зачем ему я? А потом был лес, и номер со свечами и лепестками роз. Он ведь все подготовил, все так романтично было, но… но он так мне и не сказал, что любит, а я ждала. А потом… — Катя проглотила подступающие слезы. — А потом он заезжал за мной на работу, каждый день, и каждый день привозил к себе. Это было… это… Я все никак не могла понять, что чувствую. Ведь, если люблю, то мне должно быть фантастически хорошо. Да? А меня словно надвое поделили. Катя обняла себя за ноги, уткнулась подбородком в колени, как маленькая девочка. — Потом… однажды он связал меня. И стал совсем другим, впервые я почувствовала, что я ему нужна. Странно? Словно он был связан, а не я. Я никак понять не могу… — Катя замолчала, но Андрей не произнес ни слова, и она продолжила. — Я ему сказала, что не хочу больше этого, а он… Он согласился и стал таким холодным и далеким. И я поняла, что я его потеряю, еще немного и совсем потеряю. И я испугалась! Мне так не хотелось чувствовать себя неудачницей! И я… я же люблю, любила его? И когда он предложил снова, я согласилась, — рыдания душили горло, но Катя, шумно вздохнув, дрожащим голосом, словно зачитывая приговор, продолжила: — Он тогда сказал, что любит меня. Представляешь? Любит, и что это страшно и ужасно. Разве так бывает? Почему? Он что, так хочет меня бросить и не может? Как игрушку? Которая не нужна, но слишком привычна, чтобы с ней расстаться? — Катя не верила, что это говорит она, что она позволила себе все свои страхи облачить в слова. — А вчера, — Катерина всхлипнула, — вчера я услышала, как он с каким–то мужчиной обсуждал меня… — Катя уже плакала, и слезы бежали по лицу, капали на руки. — Он сказал, что отдаст меня, когда наиграется. Господи! Я же все понимаю! И просто пытаюсь растянуть время, чтобы он дольше играл со мной… Разве так можно? С человеком? — Катя закрыла лицо руками. Ее плечи вздрагивали. — Я не хочу к нему возвращаться! Не хочу! Но я… Когда он рядом, я не могу ему отказать. Что у него за власть? Почему? Я не хочу так! Я не хочу его больше видеть! Как бы мне хотелось никогда с ним не встречаться, чтобы его в моей жизни не было вообще! Почему я тогда не задержалась подольше? Почему? Катя еще что-то говорила, но слова тонули в рыданиях. Андрей, молчавший все это время, подвинулся к ней ближе, обнял за плечи и зашептал: — Кать… Катюш, не плачь… Как бы я хотел помочь тебе! Я готов все сделать ради тебя, котенок. Маленькая моя, все будет хорошо! Не плачь. Мы что-нибудь придумаем… — Как тяжело было все это выслушивать, как тяжело было оставаться спокойным, когда хотелось со всей силы треснуть кулаком по стене. Боль. Опять боль. В сто раз сильнее, чем от ожогов, в сто раз мучительнее, потому что знаешь — не пройдет, и таблетки не помогут. Катерину трясло, как в лихорадке, она развернулась к Андрею, обвила руками шею и зарыдала с новой силой, уткнувшись в его плечо. Он сидел, сжимая ее в объятьях, дыша в макушку, хмурясь, пытаясь придумать выход из этой безвыходной ситуации. Хотел откровенности? Получи сполна! Только что теперь с этим делать? Как жить с таким знанием дальше? Как вытащить Катю со дна этого колодца, в который она сама, правда, не без помощи Воропаева, упала? Он поцеловал ее волосы, нежно погладил по спине, а Катя вцепилась в его рубашку, как будто боялась, что что-то или кто-то заставят покинуть надежный круг его рук. — Кать… — позвал ее Андрей, и она подняла на него заплаканные глаза. У него дыхание перехватило от жалости к ней. Он стал целовать ее лицо, перемежая поцелуи ласковыми словами, она затихла и, не отвечая на ласки, принимала их с какой-то обреченной покорностью. Андрей с каждой секундой все больше осознавал, что не сможет и не захочет останавливаться. Поцеловал ее в губы — нежно и почти робко, и когда почувствовал, что она отвечает и тянется за ним, резко отстранился: — Кать, ты не простишь себе, а я… я не смогу остановиться. Лучше уходи. — Я не хочу возвращаться к нему, — прошептала Катя. — Ты прав — я не прощу себе. И поэтому не вернусь к Сашке, никогда… Он смотрел на нее несколько долгих секунд. Она хотела сжечь мосты, используя для этого его. И вполне возможно, собиралась исчезнуть навсегда. Ну что ж. Он был готов дать себя использовать и не удерживать. Только бы это помогло ей разобраться со своими страхами и забыть этого мудака. Пусть это одна–единственная ночь, но кто он такой, чтобы отказываться от нее? — Катя, ты не пожалеешь? — спросил он тихо, а Катя в ответ замотала головой: — Нет! — Это неправильно. — Неправильно… — эхом отозвалась Катя. Она вскочила, но он поймал ее за руку, притянул к себе, усадил на колени. — Не могу от тебя отказаться, хотя и знаю, что должен, — он приник к ее губам долгим поцелуем. Катя замерла в его руках. Пульс зашкаливал, руки тряслись. Нервное возбуждение, помноженное на обоюдные признания и дикое желание освободить свою душу от оков — разве не достаточное основание для секса?        Катерина никак не могла расслабиться, и тем не менее — ей было хорошо в объятиях Андрея. Она знала — он ее не обидит, и знала, что он сможет, сможет остановиться, если она пожелает. Удивительное ощущение собственной значимости стало наполнять Катю. Впервые она была для кого-то центром вселенной, впервые кто-то ради нее отказывался от себя, и эти новые ощущения постепенно стали заглушать и страх, и голос разума. Она сконцентрировалась на собственных чувствах, позволив себе быть абсолютно пассивной, не думать ни о чем: ни о мнимых или действительных недостатках фигуры, ни о том, как она выглядит в этом сумеречном мерцании монитора, с заплаканными глазами и опухшим носом. Андрей был нежен и терпелив. Он так отличался от подвижного, как ртуть, Александра, что и сравнивать их было невозможно. Если Сашка стремился получить удовольствие сам, только по ходу думая о партнерше, то для Андрея сейчас было важно одно — чтобы Катя взмыла на верх блаженства. Он растворился в ее глазах, стал воплощением ее желаний. Андрей легко распутал узел на блузке и, стянув с Катерины рубашку, уложил на ковер. Катя выгнулась навстречу, и Андрей стянул с нее и джинсы, и узенькие стринги. Стащил свою рубашку через голову, вытащил из джинсов ремень с тяжелой пряжкой, скомкал его и зашвырнул в угол комнаты. Он секунду помедлил, а Катя, словно испугавшись, притянула его к себе. Не пропуская ни миллиметра ее тела, Андрей целовал и целовал ее, надеясь стереть своими поцелуями воспоминания о других, чужих губах. Он не ждал от Кати ничего, он только боялся, что ей будет неприятно, и она станет терпеть, чтобы не обидеть его или наказать себя. Он нежно гладил ее грудь, провел ладонью по животу, скользнул по бедру, вернулся по внутренней поверхности, помедлил секунду, слегка раздвинул ее ноги. Катя внимательно прислушивалась к своим ощущениям, ждала, что будет дальше, вспомнит ли она того, другого любовника, или новые, еще неизведанные ласки смогут заглушить воспоминания. Желание нарастало, как снежный ком, помимо ее воли, захлестывало волной и вскоре все мысли ушли водой в песок. Пальцы Андрея изучали ее тело, проникая в самые сокровенные уголки, и Катя, застонав от желания, подалась вперед, предлагая себя. Андрей выскользнул из джинсов, лег на нее, замешкался только на секунду и вошел одним сильным, но плавным движениям. Остановился, глядя в широко раскрытые глаза, и Катя первая задвигалась под ним, вынуждая и его продолжить движение. Поначалу Андрей удерживал себя на вытянутых руках, не позволяя навалиться на нее всем телом, но она притянула его за плечи, впилась поцелуем в губы. Кате казалось, что она растворяется в нем, что ее больше нет, нет тела, нет сердца и нет этой постоянной боли. Андрей застонал, чувствуя, что сейчас кончит, ускорил темп. Катя задышала прерывисто, запрокинула голову и почувствовала, как огнем по телу расходятся волны оргазма. Андрей закричал, задвигался еще быстрее, уже не заботясь ни о чем, сжимая ее ягодицы, стараясь проникнуть глубже, еще глубже… А Катя почувствовала новую волну блаженства, захлебнулась в наслаждении, присоединяясь к крику Андрея. Обняла его и прижалась со всей силы. Тишина. Только стук его сердца. Только его слова: — Я люблю тебя.