Разбитые небеса

— Я люблю тебя, — прошептал Андрей, а Катя, ошеломленная пережитым, молчала, не зная, что ответить. Он все еще был в ней, обнимал ее, она все еще чувствовала его дыхание на своей коже. Она испытывала еще власть их общего безвременья — вот есть сейчас их и только их мир, но стоит им отодвинуться друг от друга, и все рухнет, как карточный домик, и снова реальность грубо предъявит права на ее душу и тело, и нерешенные задачки придется решать. Катерина была потрясена, с какой предательской легкостью ее тело приняло нового любовника, как быстро он разбудил в ней желание, с какой готовностью она сама отдавалась наслаждению, и каким ярким оно было. Катя зажмурилась, будто пыталась сбежать в темноту. А ведь когда откровенность с Андреем перешла все допустимые границы, она отчаянно решилась на этот шаг, думая, что стиснет зубы и будет терпеть. Думала, что чужой запах, чужие руки, чужое тело будет неприятными и отталкивающими. Она думала, что как страдалица взойдет на костер чужой страсти, чтобы окончательно и бесповоротно решить для себя, что она родилась не для счастья, и что мечтать о нем не стоит. Но вдруг оказалось все совсем не так. И уже через минуту после того, как Андрей начал ее целовать, она сама захотела его, чуть ли не больше, чем он ее. И было так сладостно стонать от его ласк. Стыд накатил, как волна на песок, смывая следы страсти, с каждой секундой принося все больше сожаления по поводу сделанного. Катерина открыла глаза, повернула голову к Андрею, и он, почувствовав ее движение, приподнялся на локте, посмотрел в глаза, пальцем очертил ее профиль, дотронулся до губ… Он тоже знал, как хрупко их единение. Может, даже лучше нее представлял, что их ожидает, но он ни о чем не жалел. Недавно Андрей думал, что, возможно, после операции и сможет на что-то рассчитывать, но и тогда не предполагал, что Катерина окажется в его объятиях, так близко. Так близко и так смертельно далеко: когда каждый их стон, вместо того, чтобы объединить, наоборот, отдалял их друг от друга, делая чужими. Он выпустил ее, лег в стороне. Катя неуклюже схватила вещи и бросилась в ванную, поспешно приняла душ, еще более поспешно прошла в спальню и свернулась клубочком на кровати. — Что же я наделала? — прошептала девушка, всхлипнула и, наверное, заплакала бы, но тут затрезвонил телефон. — Странно, что не раньше, — проворчала Катерина. Звонили родители. Катя выслушала обязательный набор охов-вздохов и наставлений, пообещала позвонить, клятвенно заверила, что ее доставят прямо к подъезду и обессилено повалилась на кровать, положив рядом с собой телефон. На дисплее точки складывались в часы: было всего лишь одиннадцать вечера… Кате казалось, что Сашка обязан почувствовать, что она ему изменила, и должен позвонить — вот прямо сейчас. Она старательно прокручивала в голове пафосные фразы о том, что они не смогут быть вместе — после того, что сделал он, после того, что сделала она… Но телефон молчал, и Катя стала думать, что, возможно, правильным было бы позвонить самой и прямо сейчас расставить все точки над «и». Уже стала набирать номер, но раздался тихий стук в дверь, и она сбросила вызов.        Андрей слышал, как тишину квартиры нарушил шум воды, слышал Катины шаги, но так и лежал посреди комнаты, зная, что она не придет к нему. — Что же мы наделали? — он сел, провел руками по лицу. Чего он ожидал? Того, что она будет стоически принимать его ласки? Пожалуй, да. Он был готов даже к тому, что Катя оттолкнет его в последний момент, готов был не услышать ни стона, ни вздоха, готов был увидеть брезгливость и отвращение в ее глазах. Он сразу настроился на все самое худшее. Настроился — и приказал себе забыть об этом, думать только о том, что рядом с ним любимая женщина — слабая, нуждающаяся в ласке, как в утешении. Когда же он увидел, как безоговорочно она доверилась ему, как готова взмыть в небеса на крыльях его любви, он захлебнулся восторгом и после этого все стало неважно. Черт! Они ведь были вместе. Пусть всего какие-то жалкие минуты, но были — по-настоящему. Или он выдает желаемое за действительное? Когда хлопнула дверь спальни, Андрей встал, подхватил с пола джинсы, рубашку, и тоже пошел в душ и долго-долго стоял под прохладной водой, задрав голову вверх, стараясь ни о чем не думать. Было тоскливо на душе, вспомнились разудалые годы с обязательными пьянками в случаях жизненных неудач и кислый привкус виски, который навсегда теперь ассоциировался с горем. После душа Андрей с особой неприязнью долго рассматривал свое отражение в зеркале. Было обидно до слез. Лучше бы он сразу родился некрасивым, привык бы, не знал, что это такое — быть любимцем судьбы и женщин. Знать, что утратил, во сто раз тяжелее, знать — и быть не в силах что-то изменить. «Почему я не сделал операцию раньше? — думал он в который раз, в подробностях разглядывая свои увечья. — Тогда бы у Сашки не было шансов. Или все равно, просто не судьба нам с ней быть вместе?» Он вышел, в нерешительности помялся у двери в спальню и все же постучал. Ответа не последовало, тогда он открыл дверь, заглянул в комнату. Катя лежала спиной к двери, и по ее напряженной позе он сразу понял, что она не спит. — Кать… — позвал он ее, но она ничего не ответила. Андрей постоял минуту, а потом вышел, вернулся в кабинет и сел за работу. Он работал почти до утра, надеясь, что цифры вытеснят из головы невеселые мысли о «них». «Они» были и нет, и больше не будет, наверное… Ближе к утру глаза стали слипаться, расчеты не сходились, и Андрей, в сердцах отшвырнув карандаш, усыпил компьютер, откинулся в кресле. Опять ночь рядом с ней, но теперь еще дальше, чем когда-либо. Андрей пошел в гостиную, но проходя мимо спальни остановился, не удержался и приоткрыл дверь. Катя спала. Разметанные по подушке волосы, полуоткрытые губы, сложенные под щекой ладони: ребенок ребенком. И даже во сне она хмурилась… Он прошел в комнату, сел рядом, а потом прилег на расстоянии вытянутой руки от нее и долго смотрел на нее, пока не уснул. Он проснулся от громкого стука дождевых капель по оконному стеклу. Сел на кровати, увидел рядом спящую Катю, выругался сквозь зубы. Обещал же сам себе, что не будет потом ничего от нее требовать, и так поступил! А что, если бы она проснулась первой? А тут такой подарочек… Андрей на цыпочках, крадучись, выскользнул из комнаты, умылся холодной водой, сделал себе отвратительный растворимый кофе, отпил, поморщился и больше половины чашки вылил в раковину. Постоял у дверей спальни, но зайти не решился, чертыхнулся, напялил на себя рубашку, долго искал в кабинете ремень, закинутый вчера, как оказалось, за кресло. Он уже надел куртку, но перед выходом замер в раздумьях. Нет и девяти утра. Скоро Катя проснется одна в пустой квартире. Нет, так не годится. Андрей вернулся в кабинет, черкнул пару строк на большом листе, сложил его пополам и подсунул под дверь спальни, взял ключи от машины и ушел. Он долго кружил по еще спящему городу, умытому дождем. Всматривался в окна, размышляя, как живут другие, неизвестные ему люди, завидовал их простому счастью. Как хорошо: приходить домой, где тебя ждет любимая женщина. А ведь раньше он бы посмеялся над такими мыслями о «плебейском счастье». Он-то всегда считал, что рожден для чего-то особенного. Вот и получил это особенное в полном объеме, и сразу же выяснилось, что то, что он считал мещанством и уделом людей недалеких, и есть настоящее счастье. Радио голосом известного диджея сообщило, что в Москве уже половина одиннадцатого. Андрей очнулся от своих дум и направил машину к дому Воропаева. Запарковался, вышел, задрав голову вверх, и пытаясь вспомнить какие из окон Сашкины. Так и не вспомнив, прошел в подъезд и окликнул дремлющего консьержа: — Воропаев появился? Консьерж сонно заморгал, закивал и приветственно помахал рукой, мол — проходи. По всей видимости, он предупредил Александра, потому что, когда Андрей вышел из лифта, Сашка уже стоял в дверях своей квартиры, многозначительно сложив руки на груди. — Жда-анов, — растянул он в своей обычной манере, — чем обязан? Что не дает тебе спать в столь ранний час в законный выходной? — Думы о вечном, — с нескрываемой иронией ответил Андрей. — А ты все нежишься в постельке? В дом не пригласишь, боишься, спугну кого-нибудь? Александр усмехнулся, поджав губы: — Твоя верная помощница меня покинула, так что я сегодня совсем один. — Где ее вещи? — спросил Андрей, стараясь пока держаться вежливо. — А-а, вот оно что. Значит, ты приложил руку к ее таинственному исчезновению без объяснения причин? Может, расскажешь? — Она сама тебе все объяснит, или нет. В любом случае, я хочу забрать ее вещи. — Где она, дома? Я сам завезу сумку. — Нет, не дома. — Вот как… — Александр прошел в прихожую, взял с тумбочки сигареты, зажигалку и ключи от машины. — Вещи в багажнике, пойдем. В лифте они молчали, молча же дошли до машины. Александр выбил из пачки сигарету, зажал ее зубами, и сосредоточено глядя на огонек зажигалки, спросил: — И что вы два дня делали? Все отчеты и отчеты? А, Жданов? Или ты воспользовался моментом и трахнул ее? — он хотел побольнее задеть неравнодушного к его Кате Андрея, но красноречивое молчание Жданова выбило почву из-под ног. Александр замешкался на секунду, прикуривая и искоса поглядывая на Андрея. — Молчишь? Значит, трахнул, — Алекс выпустил дым в небо. — Жданов, и чего ты взаперти сидишь? Бабы на тебя как велись, так и будут вестись. Их же не внешность привлекает или отталкивает. Андрей стоял, сжимая и разжимая кулак правой руки, готовясь к драке, о которой мечтал и которой, уже совершенно точно, было не миновать. А Сашка продолжал: — Знаешь, я же брезглив, и другую бы тебе отдал без сожаления, но… — он сделал жадную затяжку, — но ведь зацепила Ка–те–ри–на меня. Так что не надейся, ты ее не получишь. Ни ты, ни другой, — он щелчком отбил окурок в сторону, и, повернувшись к Андрею, словно специально провоцируя, глядя в глаза, сказал: — Все бабы, даже самые лучшие — бляди. Тут же Андрей, дожидающийся только удобного момента, выкинул руку вперед, целясь в челюсть Сашке, но тот ждал удара и ловко отклонился. Правда, все-таки недостаточно быстро и Андрей все же скользнул по ненавистному лицу кулаком. — Андрюша, это я тебе морду должен бить, не находишь? — Александр размахнулся и отточенным движением боксера ударил по пострадавшей и потому намного более уязвимой левой скуле. Андрей дернулся, мир на секунду почернел, но он устоял на ногах и тут же ударом в солнечное сплетение заставил Воропаева согнуться от боли. Подождал, пока враг выпрямится, и пошел на него, шипя сквозь зубы: — Только попробуй к ней приблизиться… — Убьешь? — Александр выпрямился и, не дожидаясь нового выпада Андрея, ударил первый. Начал собираться народ, заголосила женщина, выбежал консьерж и бестолково заметался рядом с ними, приговаривая: «Братцы, вы что, братцы?». Сашка рявкнул на него, и тот сразу же скрылся в подъезде. Поначалу они дрались не в полную силу, успевая между ударами вставлять колкие реплики и обидные замечания, но постепенно уже перестали отходить друг от друга и, почти столкнувшись лбами, как молодые бычки, мутузили друг друга кулаками куда придется. Андрей собрал все силы, размахнулся, со всей накопившейся злостью ударил Воропаева под дых. Тот отлетел к машине, ударился головой о крыло. Истошно завопила сигнализация, прибавляя сцене колорита. Андрей подлетел и схватил Сашку за грудки: — Ты ее никогда не обидишь, слышишь? — Слышу, не ори, — Александр оттер рукавом кровь с рассеченной губы, усмехнулся. — А ты, Жданов, смотрю, все хорошеешь. У Андрея шла кровь из носа, и вид был еще более устрашающий, чем обычно. Он оттолкнул Воропаева, зыркнул по немногочисленной толпе любопытных, и те сразу поспешили ретироваться. Сашка, сидя на земле, достал пульт и открыл машину. — Этот раунд за тобой, Андрюша, но ты передай Катерине, что я терпеливый — я ее подожду… — Ты… — Андрей, уже взявший из багажника небольшую спортивную сумку, развернулся. — Что… я? Она, видишь ли, любит меня и ты, именно ты, в данной ситуации — вор. Андрей, ничего не говоря, дошел до своей машины, бросил в салон сумку, сел, больше ни разу не взглянув на так и не вставшего с земли Воропаева, и уехал.        Катя проснулась, потянулась как сытая кошка. Почему-то, несмотря ни на что, настроение было хорошее. И хотя джинсы, которые Катя так и не сняла вчера, больно врезались в тело, и пить хотелось ужасно — до кашля, все равно на душе было светло. Катерина соскочила с кровати и тут же увидела на полу лист бумаги. Пробежала глазами строчки: «Уехал. Когда буду — не знаю, попробую дождаться Сашку. Если будут проблемы — звони». Катя села на кровать, настроение катастрофически понеслось лавиной вниз. И сразу навалились мысли о том, что было сделано вчера, о том, что надо сделать сегодня. Девушка упала на кровать, закрылась подушкой и лежала так несколько минут, не шевелясь. Но желание пить, на данный момент заглушающее все остальные желания, заставило ее встать и пройти на кухню. Тишина давила на плечи, и Катерина включила музыкальный центр. На часах было девять утра. Катя подумала и решила принять душ. Очень хотелось переодеться в свою одежду, хоть как-то восстановить свой шаткий мир обыденных вещей. После душа Катя, не сомневаясь ни секунды, влезла в халат и, свернув джинсы с рубашкой, отнесла их в спальню. Она знала, что больше никогда не сможет их надеть, но выбросить не решалась: и так она Андрею принесла много неприятностей и, видя, как она обошлась с его подарком, он может окончательно расстроиться. Катя сделала себе чай и уселась на широкий подоконник, как любила сидеть дома. Она смотрела на редких прохожих, на листья, мечущиеся под порывами ветра, и думала, думала, думала. Но сегодня мысли удивительно стройно выстраивались в четкую линию. Катя, с юношеским максимализмом, решила окончательно и бесповоротно, что с Александром ее история закончена. Андрей? Ей было стыдно за то, что она не могла перебороть себя и сделать вид, что все в порядке, стыдно за то, что не сказав ни слова, трусливо сбежала вчера и даже допустила противные мыслишки, что можно сменить работу. Сейчас ей казалось, что она сможет встретиться с Андреем глазами, сможет сделать вид, что ничего особенного между ними не было. И потечет неспешно обыкновенная жизнь. Но когда заскрежетал в замке ключ, она вскочила с подоконника, заметалась по гостиной, выбежала в прихожую, вернулась в комнату, села на диван, сложив руки на коленях, и опять вскочила, когда Андрей вошел. Он поставил сумку у ее ног: — Вот вещи, переодевайся и поехали, я отвезу тебя домой. — Господи, Андрей! — Катя, закрыв рот руками, смотрела на его окровавленное лицо испуганными глазами. — Не волнуйся, Сашка выглядит значительно лучше меня, — зло усмехнулся Андрей. — Сашка? — Катя осеклась, потом сбегала в ванную за перекисью, которая всего день назад была нужна ей самой. — Давай я промою… — Не надо, я сам, — он отшатнулся от нее, и она безвольно уронила руки. — Андрей, прости меня, пожалуйста. — Опять одно и тоже! Катя, хватит! — он повысил голос. Напряжение последних дней сказывалось. Ему было все труднее сдерживаться, делать вид, что у него все в порядке, что он полностью контролирует ситуацию. А сердце раскалывалось на части, и когда она испугалась его ран, он знал: она испугалась не за него — за другого. И свою помощь она предлагала ему только потому, что он, а не Сашка был сейчас рядом. — Катя, одевайся и поедем, — он ушел в ванную и грохнул дверью об косяк, Катя вздрогнула. Да, наивно было предполагать, что все останется по-прежнему. Она упрямо сжала рот и пошла за Андреем. Он сидел на бортике джакузи и хмуро смотрел на бегущую воду. — Андрей, надо промыть, иначе будут болеть, — она решительно выхватила из его рук перекись, щедро полила бинт, стала аккуратно прикасаться к ссадинам, Андрей морщился, ругаясь чуть слышно. — Андрей, я вела себя, как последняя дрянь. Прости. — Я уже… — Нет, послушай, ты… ты сделал для меня очень много, и спасибо тебе за это, но мне надо время. Слишком многое случилось со мной. Он взял ее ладонь в свою руку, коснулся губами, прижался щекой, она взъерошила его волосы. Они посмотрели друг другу в глаза. — Спасибо, — тихо прошептала Катя. — Я люблю тебя, — так же тихо ответил Андрей. И в эту секунду он был готов поверить в то, что у них есть будущее, но трель дверного звонка оборвала натянутую между ними тонкую ниточку. — Кого там черти несут? — проворчал Андрей, немало удивленный тем, что не сработал домофон. Он распахнул дверь и с удивлением уставился на гостью. — Кира? Что ты тут делаешь? — он знал, что за его спиной стоит Катя в огромном его халате и сцена представляется весьма двусмысленной. — Марго просила завезти тебе еду, — Кира не сводила взгляда с Кати, которая стояла возле ванной и не знала, то ли бежать, то ли умереть на месте. — Она думала, что ты тут в одиночестве голодный сидишь. Но она, как я вижу, ошибалась, — Кира перевела взгляд на Андрея и вздрогнула. — Боже, что с тобой? Тебе срочно надо в больницу! — она протянула ладонь к его лицу, но он ловко поймал ее руку за запястье и, сморщившись, отклонился. — Кира, не паникуй, все в порядке. — Кто тебя так? — Кира уже с нескрываемой злостью посмотрела на Катю, — Это из–за нее? Сашка? Да? — Это не имеет значения… — Не имеет, — глухо повторила Кира. — Я вижу, помощь тебе не нужна. Что же, я пойду, — она развернулась и, не оглядываясь, поспешила к лифту. Андрей закрыл дверь, повернулся к Кате. — Просто день семьи Воропаевых, — невесело пошутил он. — Я… пойду, — Катя взяла сумку и ушла в спальню. Наконец-то родные вещи. Черные, чуть расклешенные брюки, кашемировый свитер, туфли на невысоком каблуке. Джинсы с рубашкой она запихала в сумку, на самое дно — потом разберется. — Ну что? Все в порядке? — осведомился Андрей, когда Катя вышла в гостиную. — Да, только… пальто нет. — Заедем, купим. — Не надо, скажу — в автобусе забыла. Потом куплю, — Кате не терпелось попасть домой, но Андрей истолковал это по-своему. — Не хочешь появляться со мной на людях? — Ты что? — Катя задохнулась от возмущения. — Просто я очень хочу домой. — Как знаешь, — Андрей распахнул дверь квартиры.        — Черт! — Саша прикурил сигарету, но губа саднила ужасно, и курить было неудобно. Он притронулся пальцами к ране — на руке осталась кровь. — Черт! Черт! Черт! Александр был в бешенстве. Больше всего он жалел, что тогда не поднялся и не продолжил драку. А все здравый смысл, который подсказывал, что еще несколько минут и приедут бравые бойцы ОМОНа, и тогда они с Андреем смогут еще долго переругиваться в некомфортабельном обезьяннике. — Ничего, еще не вечер, господин Жданов, — прошипел он зло. Вот уже третий день Александр пребывал в состоянии постоянного раздражения. Тогда, в клубе, он весьма удивился, когда не смог отыскать Катю. Позвонил ей на сотовый и был уверен, что она тут же материализуется пред его светлые очи. Он ждал ее десять, пятнадцать, двадцать минут, чувствуя, что закипает, и уже зная, как отыграется за это на ней. Он прождал ее час — никого и никогда он не ждал больше пятнадцати минут, но она так и не появилась. В сердцах, бросив ее пальто в машину, Алекс поехал в казино, где и просидел почти до середины следующего дня, пока усталость уже невозможно стало перебороть никакими тонизирующими напитками. Он выиграл — хорошо, по-крупному, и это разозлило еще больше. Он вернулся домой, разойдясь со Ждановым примерно на час. Он видел, что Андрей ему звонил, но такое случалось и раньше, а сегодня Александр меньше всего хотел общаться с бывшим будущим родственником. Катя не звонила, ей он решил не звонить тоже — чтобы проучить. Он все думал: что случилось? Что заставило ее сбежать? Думал и не мог понять, а от этого злился еще больше. Просто до одури хотелось поймать беглянку, сжать в своих объятиях, увидеть отблеск страха в ее глазах и успокоиться этим явным признаком его власти над ней. Раздражение не уменьшалось, мешая сосредоточиться, как больной зуб. Алекс вызвал к себе старинную знакомую Карину — длинноногую, зажаренную до черноты в солярии блондинку, с большой грудью, длинными ногами и полным отсутствием каких-либо принципов. Он фактически насиловал ее, заставляя проделывать невероятные вещи, и бесился еще больше от совершенно целлулоидных реакций: профессионально Карина закатывала глаза, охала, морщилась, стонала. Александр почувствовал себя исполнителем роли второго плана в порнографическом фильме и отослал Карину, которая уехала с такой же глупой улыбкой, с какой появилась на пороге его дома — ничто не могло испортить ей настроения, а если учесть, что Алекс был щедр на зеленые бумажки, как никогда… Ночью Сашка долго ворочался в постели, но никак не мог заснуть. Он хотел Катю. Сейчас же, немедленно. Он хотел настоящих слез, настоящих стонов. Он хотел видеть настоящие эмоции, настоящий огонь в ее глазах. Вот так — попробовав раз, уже не захочешь всех этих подделок. Алекс отшвырнул сигарету и, подумав, вызвал такси. Он посмотрел на часы: если он все правильно рассчитал и если они не задержатся у Жданова для еще одной серии любовных утех, то через полчаса Андрей привезет Катю домой. Прекрасно, он как раз успеет.        — Пока? — Пока. — Ты на работу придешь? — Конечно! Андрей Палыч! — Опять Андрей Палыч… — Андрей, я приду, как обычно — к восьми. — До завтра. Катя вышла из машины и остановилась, поставив сумку у ног. Андрей предлагал проводить ее до квартиры, но она отказалась. Она смотрела вслед уезжающей машине, думая о том, какие странные, страшные и наполненные надеждой получились эти дни. Катя не заметила, как из такси, стоящего неподалеку, вышел мужчина. Он постоял секунду около автомобиля и потом нарочито громко хлопнул дверцей. Катерина вздрогнула и оглянулась: через двор к ней шел Александр. Он шел плавной походкой хищника, слегка улыбаясь, поймал ее взгляд и смотрел, не отрываясь, не позволяя отвести глаза. — Привет, — он положил руку на ее плечо и наклонился поцеловать, но Катя резко отстранилась. — Вот как… Я могу узнать, что случилось? Тебе, кстати, не холодно? — он протянул Кате ее пальто. — Спасибо, — сдавлено поблагодарила Катя. Она никак не ожидала увидеть Сашу здесь и сейчас. Да, конечно, разговор должен был состояться, но когда-нибудь в необозримом «потом». — Так я буду удостоен чести узнать, что все же произошло? Или тебе нравится делать из меня идиота? — он подхватил ее сумку. — Пойдем, поговорим? Машина ждет. — Я домой… должна… Потом поговорим. — Потом? Хорошо, я провожу тебя. — Александр улыбнулся, странно быстро соглашаясь. Катя пожалела, что вместо современного домофона, на дверях ее подъезда стоял простой кодовый замок. Так что сослаться на то, что сейчас ее прямо на первый этаж прибегут встречать, не получилось. Александр услужливо придержал перед Катериной дверь. — Этаж какой? — Четвертый. Она шла по ступенькам верх, как осужденный под конвоем, ощущая всем телом взгляд Александра, буравящий ее спину. Они дошли до пыльной площадки между вторым и третьим этажом, с грязным окном, через которое еле пробивался тусклый свет непогожего дня. Александр схватил ее за плечи, и Катя от неожиданности охнула, тут же оказавшись припечатанной к стенке. Он навалился на нее всем телом, поставил руки с двух сторон от ее лица и почти касаясь губами губ проговорил: — А теперь ты мне скажешь, что случилось. Немедленно! — Ты меня не любишь! — Продолжай… Катя молчала. — Продолжай! — рявкнул Алекс. — Я тебе изменила. Александр засмеялся и вдруг, прервав смех, впился в ее губы. Катя уперлась ладонями, пытаясь оттолкнуть его, но силы были явно неравны. — Ты его любишь? — спросил Алекс, отпуская Катерину и облизывая кровоточащую губу. Он, как зачарованный, смотрел на алую жидкость, которая размазалась по Катиному рту. Все так же, прижимая девушку к стене, провел пальцем по ее губам, стирая кровь. Сердце билось, как сумасшедшее. — Ты мне не ответила, любишь? — Нет, — выдавила Катя. — Та-ак. А зачем ты раздвигала перед ним ноги? Чтобы проучить меня? Или из-за сострадания к нему? — Ты же меня не любишь! Отпусти меня! — выговорила Катя, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Люблю, люблю. Я так тебя люблю, что забуду про это недоразумение и никогда о нем не вспомню. Я буду столь благороден, что даже не буду настаивать, чтобы ты сменила работу. Как тебе? Забудем? — Я слышала, что ты про меня говорил в клубе, — Катя посмотрела Алексу прямо в глаза. — В клубе? — Алекс не сразу понял, о чем она. — Ах, в клубе, Максу? Дорогая моя, имидж — великая вещь, ее терять нельзя. А что наговорил — забудь. Я, само собой, не всерьез. Воропаев снова впился в ее губы поцелуем, на этот раз специально прикусив ее губу. Катя взвизгнула и опять попыталась отпихнуть его. — Так! — он резко отодвинулся от нее сам. — Прекращай это восстание Спартака. Тебе мало моего признания? Ты хочешь заставить меня ползать на коленях? — Саша, отпусти меня, — прошептала Катя. — Пожалуйста, — голос предательски дрогнул. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Саша, — Я тебя оставляю, но я вернусь за тобою, — он наклонился к ней, но целовать не стал, только прошептал: — Жди, — и легко сбежал по ступенькам вниз.