Разбитые небеса

Выходные Роман Дмитриевич Малиновский провел на удивление хорошо, спокойно и размеренно. А вот ночью, в канун понедельника, никак не мог уснуть, ворочался — то ли от того, что свистящий ветер навевал какие-то совсем невеселые мысли, то ли от того, что нервы уже ни к черту не годились. Проснулся он непривычно рано и до работы успел доехать, минуя пробки. Около лифта Роман встретил Жданова, и, оглядывая с интересом свежие ссадины, спросил: — Я смотрю, выходные прошли интересно? — Ты даже представить не можешь, насколько. Пойдем, у меня поговорим. В лифте Рому так и подмывало расспросить Андрея, но наличие посторонних ушей не позволило претворить мечты в жизнь. Они молча миновали ресепшен, молча прошли по уже оживающим коридорам «Зималетто». Но как только за ними закрылась дверь кабинета, Рома, сбрасывая куртку, нетерпеливо осведомился: — Так, и кто же встал на твоем пути? — Во-ро-па-ев, — выговорил Жданов по слогам. — О, я так понимаю, это была незапланированная встреча? — Рома, а ты когда на этот дурацкий конкурс красоты уезжаешь? — В Египет? Послезавтра. Постой, причем тут Воропаев и Египет? — Возьми с собой Катю. — А, вот оно что. — Я боюсь за нее. Все же Сашка чокнутый, он на все способен. — Ты не расскажешь? — Да что рассказывать? Они поссорились, она позвонила мне, я ее забрал к себе, домой. Ты бы ее видел: платье разодранное, каблук сломан. — Я бы от Воропаева тоже убегал, ломая каблуки, — усмехнулся Ромка. — Значит, ты ее забрал и… — И ничего, — меньше всего Андрею сейчас хотелось посвящать Рому в подробности своей интимной жизни. То, что случилось между ним и Катей, ровно, как и ее откровения, Андрей считал необходимым оставить в тайне. — Она ночевала у меня, пока этот извращенец где-то шлялся. Вчера я поехал за ее вещами к нему, ну и… — Да, результаты встречи на лице, — хмыкнул Малиновский. — Я надеюсь, противник был повержен? — Был, был. Вот только, ты же знаешь Сашку — он так просто не отступит. И я уверен на все сто, что Кате не поздоровится в первую очередь. Он будет отыгрываться на ней. — Ты считаешь, что если ее тут две недели не будет, Воропаев успокоится? — Нет, но хоть временное затишье. Пока она будет с тобой там, я придумаю, как защитить ее здесь. И вот еще что. Я бы хотел, чтобы инициатива поездки исходила от тебя, хорошо? — Без проблем, Жданов. А паспорт у Кати есть? — Сейчас узнаем, она должна появиться через несколько минут, — Андрей посмотрел на часы: было без пяти восемь. Рома подошел к кофеварке и стал колдовать над ней, попутно размышляя, что Жданов даже не подозревает, какой подарок ему делает: две недели рядом с Катей, да не на работе, а на жарком курорте. Малиновский улыбнулся: «Нет. Прости, дорогой товарищ Жданов, но от такого шанса отказываться — грех. Дружба дружбой, но я и так достаточно терпел, должен и на моей улице быть праздник?» В соседнем кабинете послышались шаги, и друзья переглянулись, как заговорщики. — Значит, ты хочешь, чтобы Катя поехала с тобой, — прошептал Андрей. — Я помню, Палыч, помню. Вошла Катя, хотела что-то сказать Андрею, но увидела Рому и замолчала на полуслове. — Катерина, — Рома подошел и по-свойски обнял ее за плечи, — знаешь, я тут выбиваю тебе отпуск. — Отпуск? Зачем? — Катя переводила взгляд с Ромы на Андрея. — Отпуск! Врет он, Катя. Он хочет вас заставить работать, причем, заметьте, не в прохладном комфортабельном офисе, а на жаре, можно сказать — в пекле. Катя удивленно переводила взгляд с одного на другого. — Катя, твой босс — большой шутник. Ты же знаешь, я не смог отбрыкаться от судейства в конкурсе красоты. — Можно подумать, ты пытался, — проворчал Андрей. Он так старался казаться веселым и беззаботным, что от напряжения, совершенно случайно, сломал пополам карандаш. — Пытался! — Роман поджал губы. — Изо всех сил! Но не получилось. Так вот, Катя, мне нужен помощник! Я договорился там встретиться с партнерами из «Альфа-текстиля», один я не справлюсь. — А Шура? — Катя, Шура — милейшее существо, но мне нужна ты! У тебя паспорт заграничный есть? — Да, но… — Что? — А как же Андрей… Андрей Павлович? — Я думаю, я справлюсь, — ответил Андрей. — С текущими делами я сам разберусь, а звонки и мелочевку сброшу на Кривенцову. — Хорошо, надо — значит надо. — Вот и славно. Тогда — по кофе, и за работу. Кофеварка шипела, выпуская пар, Катя быстро разлила по малюсеньким чашкам кофе и поставила их на стол. Все одновременно взяли чашки, и Ромка, дурачась, чокнулся чашкой с Катей и с Андреем. — Ну, за успех?        Когда Малиновский ушел, чтобы дать подробные инструкции Шурочке на время его отъезда, Катя подошла к Андрею и сказала, словно между прочим, но срывающийся голос выдал ее волнение: — Сашка приезжал… — Он обидел тебя? — спросил с тревогой Андрей. — Что он сделал? — Ничего. Я ему сказала, что не хочу… что нам надо расстаться… — Катя замолчала, сосредоточенно разглядывая угол письменного стола. — А он? — Андрей нервно застучал по столешнице новым, пока целым карандашом. — Он сказал, что вернется. Вернется за мною, — Катя закрыла глаза. — Андрей, я боюсь… Первый раз в жизни я так боюсь. Почему он не оставит меня в покое? Андрей смотрел на нее, стоящую совсем рядом, с закрытыми глазами, опирающуюся на стол, он хотел подойти и обнять, но не позволил себе и только сказал, как можно мягче: — Катюш, мы что-нибудь придумаем. Отключи мобильный на всякий случай, и постарайся одна не выходить. — Господи, как в осаде! — Ничего. Я тебя сегодня-завтра до дома довезу и утром встречу. Я не подпущу Сашку к тебе. А в среду уже улетишь в Египет. Отогреешься, Ромка тебя развлечет. — Но я же вернусь! А вдруг… — Не будет «вдруг». Я найду возможность надавить на Сашку. Поверь, у меня есть рычаги, — Андрей вздохнул. — Есть…        В среду, когда в «Зималетто» только-только закончился рабочий день, Александр Воропаев припарковал свой BMW около высотки, посмотрел на букет роз, лежащий на заднем сидении и довольно заулыбался своим мыслям. Он подождал около десяти минут, увидел, что женсовет почти в полном составе покинул здание. Девушки, прячась под разноцветными зонтами, бежали к автобусу, но Кати среди них не было. Он еще раз набрал ее номер: «Абонент не доступен», — был стандартный ответ.        А Катя в этот момент смотрела, как завороженная, на облака, проплывающие за иллюминатором. Самолет вынырнул из серой непогоды и помчался по бескрайней пустыне, над белыми пушистыми облаками, залитыми солнцем. — Вино? Шампанское? — любезно поинтересовалась стюардесса. — Конечно, шампанское! — Рома улыбнулся, глядя на Катю. — Как же иначе?        Александр подождал еще немного и, выругавшись сквозь зубы, все же решил подняться за Катей сам. Он прошел мимо пустующего ресепшена, открыл дверь в Катин кабинет и вздрогнул: вместо Катерины рядом со столом стояла Шура Кривенцова. –Та-ак, и где же Катя? — спросил он громко. — Она, э-э… — Шуре было строго-настрого никому не говорить, где Катя. Вот только было непонятно, касается ли этот запрет Александра. Сашка решил не дожидаться ответа и прошел в кабинет Жданова. Шурочка поспешила следом. Андрей, подняв голову от бумаг, пристально посмотрел на Воропаева и перевел взгляд на растерянную Кривенцову. — Вы можете быть свободны, Шура. До завтра. Воропаев прошел, вольготно устроился в кресле напротив Жданова. — Зачем пожаловал? — фальшиво улыбнулся Андрей. — Захотел еще раз по морде получить? — Нет, захотел тебе врезать, но пока подожду, — так же слащаво улыбаясь, ответил Алекс. — И где, позволь узнать, Катя? — А тебе какое дело? Ты ей никто. — Не тебе судить. Не скажешь? Мне надо прибегнуть к помощи агентуры? — О, чего только не узнаешь! — Жданов откинулся в кресле. — Сашка, забудь ты про Катю. Просто забудь. Я все равно тебе не дам к ней приблизиться. — Интересно, как? Ты ее сослал на северный полюс? На вечное поселение? Раньше или позже я ее найду, так что… — Не рекомендую, — совершенно спокойно сказал Андрей. — И что же ты сделаешь? — Александр выглядел спокойным, но он нервно массировал одну руку другой, чем выдал себя с головой. — А ты считаешь, что неуязвим? — А разве уязвим? Для тебя-то? Андрей посмотрел в потолок, выдержал паузу, и, не глядя на Сашку, сказал: — Кира. Сашка, твое самое больное место — Кира. — Слава Богу, прошли те дни, когда ты мог на меня воздействовать с помощью сестры, — бросил Саша. — Если ты так в этом уверен, то чего злишься? — Андрей смотрел на Александра с усмешкой. Воропаев, услышав имя сестры, моментально перестал притворно улыбаться, на скулах заходили желваки, он выпрямился в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами. — Я — злюсь? Ничуть… — Сашка улыбнулся, снова принимая расслабленную позу. — А я тебя, Жданов, недооценивал. Я, не поверишь, даже тебя жалел. Думал, мы сможем стать друзьями, но, видать, на роду нам написано быть по разные стороны. — Видимо, да, — Андрей равнодушно пожал плечами. — Так ты мне скажешь, где Катя? — В командировке. Всего лишь. Александр вскочил с кресла, постоял, хмуро созерцая дверь в кабинет Катерины. — Я ничего не обещаю, — прошипел он зло. — Чао! — Чао. Просто помни. — С памятью у меня все в порядке, — кинул Александр через плечо. — С совестью только плохо, — проворчал Андрей ему вслед. Когда звук шагов Воропаева стих в глубинах «Зималетто», Андрей позволил себе смахнуть приторную улыбку с лица. Он распластался по столу, прижавшись изуродованной щекой к прохладной столешнице. Жданов чувствовал себя игроком за гигантской шахматной доской, где вместо фигур были люди. Он сделал свой ход. Теперь нужно ждать, что предпримет Воропаев. Господи, как Андрею хотелось надеяться, что Сашка отступится, что не рискнет проверять на практике, правду ли сказал ему Андрей. Мысль о том, что придется сближаться с Кирой, вызывала желание завыть. Он не любил ее. Даже хуже — он был к ней абсолютно безразличен. Но придется, черт! Придется, иначе Воропаева не удержишь — ни деньги, ни положение он не ценит так, как сестер. А Кира… Кира, получив шанс, уже не отвяжется. Андрей поморщился. Господи, неужели он способен на это? Но что еще остается делать? Что? Конечно, Сашка попытается выяснить у Киры, есть ли чего опасаться. Расскажет Кира ему про ночь, гм, любви? Расскажет ли ей Сашка про сегодняшний разговор? Или Воропаевы, как истинные игроки, будут держать информацию при себе? Он не рассчитывал, что все проблемы решатся одним разговором, но выигрыш по времени — тоже неплохо. Сашка был способен на все: и на то, чтобы поднять на ноги всю Москву и найти, куда подевалась Катя, и прилететь в Египет он тоже может. Но сейчас, пока Алекс думает, что предпринять, сейчас Катя в безопасности. Катя. Андрей провел рукой по столу, сжал ладони в кулаки. Катя. Ее нет всего лишь день, а он уже истосковался. Катя. И воспоминания о ее губах, о ее вздохах, о ее руках, сжимающих его плечи. Катя.        Александр влетел в кабинет Киры, но сестры там не обнаружил. Что за черт! Он почти бегом бросился к лифту, по дороге набирая на телефоне Кирин номер. — Сестренка, как дела? — Сашка! Все нормально, а что случилось? — Мне надо с тобой поговорить. — Я сейчас в «Ришелье», ужинаю с подругой. — Избавься от нее. — О, это мало реально. Если тебе надо поговорить, приезжай. До «Ришелье» Воропаев доехал в рекордно быстрые сроки. Ему не терпелось узнать у сестры, с чего это Жданов вздумал кидаться такими угрозами. А это была именно угроза, в этом Сашка не сомневался. В зале он сразу заприметил Киру, сидевшую за лучшим столиком с какой-то тощей брюнеткой. — Саша, привет, — Воропаевы расцеловались. — Знакомься, Виктория Клочкова. — Вика! — девушка жеманно протянула руку для поцелуя. — Вика, — Александр проигнорировал протянутую ладонь, — а вам не надо носик припудрить? Или еще что-нибудь? Клочкова опешила и с удивлением посмотрела на Киру: — А ты не говорила, что твой брат — хам. — Да как-то случая не было. Прости, Вика, нам надо два слова наедине сказать. Виктория поджала губы и с гордым видом удалилась. — Что случилось? — Кира наколола аппетитный кусочек мяса на вилку. — Ты мне не хочешь рассказать, что у тебя со Ждановым? Вы опять сошлись? — Сошлись? — Кира замешкалась на мгновение, но Александру было достаточно этого, чтобы сердце тревожно ухнуло в пустоту. Он слишком любил свою сестру, и не мог не заметить, как отлила краска от ее лица. Он слишком хорошо знал ее повадки, чтобы не увидеть, как дрогнула ее рука. И этот наигранно-равнодушный тон! Значит, Жданов отнюдь не блефовал. — А что у нас могло быть? — Кира стала сосредоточенно пережевывать мясо, невинно глядя на брата. — И почему тебя это волнует? Александр смотрел мимо сестры, за окно, где спешили по своим делам редкие прохожие. «Если я расскажу ей, то Кира, как истинная Воропаева, откроет сезон охоты и сама угодит в ловушку». — Нет, ничего. — И ради этого ты принесся? — Нет, я хотел спросить, ты не хочешь вложить свободные деньги в одно прибыльное дело? Решать надо быстро, — он на ходу выдумал причину. — Саша, ты же знаешь, я полностью доверяю в этом вопросе тебе. Если ты считаешь, что надо, то, пожалуй, да. — Хорошо. Тогда я перезвоню. — Мог бы по телефону сказать. — Я хотел увидеть тебя, — он ласково поцеловал ее в щеку. — Все, я побежал. Хотя, минутку. Он вышел, столкнувшись в дверях с Клочковой, но на этот раз, плотоядно раздев ее глазами, сам взял руку девушки и поцеловал, но не в тыльную сторону, а в открытую ладонь. Вика изумленно посмотрела на него, но еще больше было удивление и Виктории, и Киры, когда Саша принес им огромный букет, в котором было не меньше ста алых роз.        — Кира, а твой брат — очень даже… — Виктория многозначительно округлила глаза. — Угу. Только ты, вроде, замужем? — Ой, я замужем! Я уже почти не замужем! — Вика горестно вздохнула. — И потом, всегда должен быть запасной аэродром. Правда? — Нашла, у кого спрашивать… — У тебя что, кроме Жданова так никого и не было? — Нет. — Ки-ира-а! — Что «Кира»? Я не смогла. Ты себе представить не можешь, что я пережила! Это было таким кошмаром! — Да, я думаю. Такой красавчик и вдруг — бац… Я, когда его первый раз увидела, после аварии, чуть в обморок не упала. И ведь приперся на презентацию! — Вика щебетала, даже не замечая, как сжала Кира губы. — Нет, Вика, все началось раньше, — Кира смотрела на розы, которые официант поставил в огромную вазу. Она нежно коснулась тонким пальцем лепестка. — Все началось раньше, — повторила она в задумчивости. — Ты знаешь, мы же друг друга с детства знали. Я и внимания не обращала на него до какого-то возраста, а нас все уже звали женихом и невестой. А потом из полноватого, низенького, прыщавого подростка Жданов вдруг превратился в мечту всех окрестных красавиц. Да и я к этому моменту начала понимать, что такое женские чары. Но, вот что интересно, мы ведь нравились друг другу. Господи! Это сколько лет прошло уже! Так вот, нравились, но виду не показывали: компании были разные, друзья, интересы. Но когда мы на праздниках семейных встречались, то так отчаянно флиртовали! — Кира заулыбалась своим воспоминаниям, тревожная морщинка на переносице расправилась. — А потом, лет пять назад, на Сашкином дне рождения мы танцевали, танцевали, танцевали, а потом целовались и не могли расстаться. Это было безумие! Вика, ты представляешь, я спать не могла! Я бредила Андреем! И он — он был таким… таким! Мы сбежали в Питер: прогулки по ночам, сумасшествие, белые ночи и любовь! Мы готовы были сексом заниматься двадцать четыре часа в сутки, — Кира засмеялась, встряхнув локонами. — А потом я его разлюбила, — и она резко оторвала лепесток розы. — Ты? — Вика, продолжающая поглощать мясо, чуть не подавилась. — Ты? — Да, я… Как-то надоел он мне. Я почти была готова его бросить, и тут я узнала, что у него появилась «моделька». И все снова закрутилось. Может, мне надо было мужчиной родиться? Вот так и повелось — он изменяет, я его ловлю. И чем больше он ускользал, тем сильнее я в нем нуждалась. Глупо? — Да уж… — многозначительно протянула Вика. — А потом — эта авария и все. Вот он — трофей, у меня в руках, — Кира оборвала еще один лепесток с розы. — Я в детстве мечтала о кукле одной, из Германии. Долго-долго. А когда мне ее подарили, мне она уже была не нужна. Так и тут. — Кира, это как-то не очень нормально, тебе не Жданов нужен, а… а погоня? — Погоня за Ждановым, — невесело усмехнулась Кира. — Потому что с другими — все не то. — И что? Теперь что-то изменилось? — Да. После той аварии я так долго не могла прийти в себя. Я же переехала к Андрею. Он ночью стонет, ему плохо, а я сижу и плачу, и сделать ничего не могу — ни помочь, ничего! И он все время такой мрачный ходил и смотрел на меня с упреком. Мне казалось, он сейчас скажет: «Вот ты осталась красивой, а я…». Он смотрел и смотрел на меня. Прямо в душу. Я не могла жить под этим взглядом. Он меня выгнал, а я с готовностью ушла, но легче не стало. Я все равно чувствовала себя виноватой, только теперь меня осуждали еще и другие. Они бы сами попробовали! — вскрикнула Кира, обрывая с почти выпотрошенного цветка один из последних лепестков. — Так сейчас-то что изменилось? — Сейчас? — Кира улыбнулась. — Недавно мы были у врача. Я видела компьютерную фотографию: что будет после операции. Это просто чудо! Почти следов этого кошмара не останется, и Андрей станет прежним. И потом… Видишь ли, он влюбился. — А-а, — Виктория облизала ложку, — значит, ты опять вышла на охоту? — Пожалуй, да, — сказала Кира. Вытащила розу, которую она мучила в течение всего разговора и сломала стебель. — Пожалуй, да.        — Грустишь? — Нет. Так… вспомнилось. — Катя подвинула коктейль, помешала его трубочкой. — По Москве скучаешь? — Рома курил, пуская дым в звездное небо. Они сидели на открытой террасе ресторана, где-то играла музыка — исключительно русские песни, и хор нестройных голосов с неподдельным энтузиазмом подпевал. — По Москве? Как сказать. Рома с интересом рассматривал сидящую перед ним Катерину. Прошла неделя их пребывания в Египте, заполненная до краев разнообразными впечатлениями. Но сегодняшний день был особенным. Сейчас, в эту минуту, Рома принял решение и собирался претворить его в жизнь. Тонкими иголочками покалывало нетерпение. Он еще успокаивал сам себя тем, что всегда успеет повернуть ситуацию вспять, что еще не поздно просто промолчать, но демоны, вырвавшиеся на свободу, выли от нетерпения и Рома, загасив сигарету в пепельнице, обратился к Кате, задумчиво глядящей в ночь: — Катя, ты знаешь, как к тебе относится Жданов?        В самолете, когда Рома пытался шутить и балагурить, Катя вежливо улыбалась, но была похожа на ушедшую в свою раковину улитку: вроде здесь, а вроде и нет ее. Когда они приехали в отель, Катя сразу ушла к себе в номер, и отказалась идти на «познавательную экскурсию по отелю». Малиновский тогда произвел вылазку сам, подружился с барменом по имени Витек, свел знакомство с парой земляков, но при этом, не переставая, думал о Кате. Только сейчас он отчетливо понял, что непродолжительный роман Кати с Воропаевым обернулся для девушки настоящим кошмаром. — Ничего, отогреем! — пообещал сам себе вдохновленный открывающимися перспективами Рома. На следующий день началась работа, и первые три дня они не видели ничего, кроме небольшой комнаты переговоров, расположенной прямо в отеле. Они там и ели, и пили, выходя только по естественным надобностям. Переговоры шли со скрипом, партнеры настойчиво выбивали наиболее выгодные условия, но Роман не был намерен сдаваться. На четвертый день, когда все документы были подписаны, все договоренности достигнуты, Рома с Катей вздохнули свободно, но тут выяснилось, что именно в этот вечер и открывается пресловутый конкурс красоты. — Катя, ты должна меня сопровождать! — сказал Рома за обедом. — Куда? — Как куда? На этот конкурс! — Зачем? — искренне удивилась Катя. — Как это — зачем! Ты что, хочешь меня бросить? — Но, Рома, ты же в жюри! — Ну в жюри, ну и что? Посидишь рядышком. А то я со скуки там просто погибну! — Ты погибнешь? На конкурсе красоты? — Катя! — Рома сделал лицо учителя, объясняющего малышу азбучные истины. — Красотки все будут на сцене, а я, одинокий, внизу! Я должен буду сидеть и молчать, или, что хуже, общаться с другими узниками. Фу, скукотища! — Ага! Вот если бы это шоу тебе предложили вести! — Вот! Теперь ты понимаешь правильно. Это с виду только судить такие конкурсы интересно, а на самом деле… — Малиновский безнадежно махнул рукой. — Ну, что, пойдешь? — У меня нет вечернего платья! — выдвинула последний аргумент Катерина. — Купим! — уверенно сказал Рома. Катя рассмеялась: — Я сдаюсь! Несмотря на то, что предыдущие дни они работали, как негры на плантации, Катино душевное состояние стало значительно лучше и Рома это видел. Она открыто улыбалась и плечи, до этого согнутые под тяжестью страха, распрямились, а в глазах появился блеск. Она с готовностью смеялась над его шутками, кокетничала, правда, всегда ускользала от «нечаянных» ласк. Конкурс был устроен с размахом. В частности, это выражалось с том, что за всеми VIP-ами были присланы автомобили. Рома, конечно же, относился к таким особо важным персонам. Катерина и Малиновский смеялись до слез: конкурс проходил в соседней гостинице, но пришлось залезать в лимузин, делать круг почета по кварталу и идти по красной дорожке. — Господи, сколько репортеров! — прошептала Катя, вцепившись в локоть лучезарно улыбающегося вспышкам фотокамер Ромы. — Улыбайся, — прошипел тот сквозь стиснутые зубы. Уже пройдя на свои места, он познакомил Катю с коллегами. Катерина с придыханием пожала руку известному певцу, исподтишка рассматривая теледиву, также сидящую в жюри. Начало представления было назначено на восемь, но на часах было полдевятого, а все еще вольготно разгуливали по залу. Пунктуальность в планы организаторов явно не входила. –Ро-омочка! — к ним подошла статная рыжеволосая девушка. — При-иветики, — она жеманно тянула слова и вызвала у Кати живейшее неприятие. — О, да ты не один? — она с презрительной улыбкой осмотрела Катино вечернее платье. Платье они выбрали с Романом, черное в пол, с красивым декольте. Из украшений на Катерине была тонкая золотая цепочка красивого плетения и никаких драгоценных камней. Катя убрала волосы в высокую прическу и смотрелась как аристократка позапрошлого века. По всей видимости, Ромина знакомая, затянутая в мини-топик и мини-юбку, которые чуть ли не лопались на ней, и увешанная брильянтами, посчитала Катю одетой безвкусно. Катерина смутилась и уставилась на пока еще пустую сцену. — Лена, привет. Какими судьбами? Вот, познакомьтесь. Лена, Катя. Катя моя… мы работаем вместе. — И как она, работа? — Елена захохотала. — Знаю, Рома, как ты работаешь! Это незабываемо! — она закатила глаза. — Ладно, я пойду, мне еще интервью брать у нашей «звезды», — Лена мотнула головой в сторону певца. — Кстати, не хочешь дать интервью? — У нас уже запланирована пресс-конференция. — Так это одна для всех! А я тебе предлагаю эксклюзив! — Лена подвинулась к Роме вплотную, чтобы он мог по достоинству оценить ее «эксклюзив» четвертого размера. — Спасибо, Лена, я подумаю. Елену Рома не любил. Как-то они загуляли вместе, но воспоминания от совместных выходных у Малиновского остались самые неприятные. Он даже и объяснить не мог, почему. Елена была из тех журналистов, которые не брезгуют ничем в погоне за сенсацией. И это существование под рентгеновским лучом ее взгляда Роме совсем не понравилось. — Черт, принесло же ее! — он выругался, полез за сигаретами, вытащил, но охранник, один из многих, вежливо улыбнувшись, попросил не курить. — Это журналистка? — тихо спросила Катя. — Да, можно так сказать. — Ты боишься, что напишут, что мы с тобой — пара? — А ты? — Ромка улыбнулся. — Да пусть пишут! — легкомысленно махнул он рукой. Зазвучала бравурная музыка, и началось действие. Роме пришлось сосредоточиться на конкурсантках. Катя с интересом смотрела на сцену, иногда бросая взгляды в зал. В какой-то момент она столкнулась взглядом с Еленой и невольно поежилась.        — На сегодня все, уф. Теперь через два дня полуфинал, потом еще разок — финал, и мы свободны, как птицы! — устало выговорил Рома, когда конферансье объявил первый тур конкурса завершенным. — Кто бы мог подумать, что это так утомительно, смотреть на красивых женщин. Ну что, Катя, — он положил руку на ее плечо. — По домам? Все, обратно не развозят. Придется топать пешком. Малиновский отдал Кате свой пиджак: днем еще стояла жара, а к вечеру существенно холодало. — Смотри, какая луна! — Катя остановилась и показала рукой чуть в сторону. — Ничего себе! А мы с тобой сидим в отеле и ничего не видим! Луна была удивительная: огромная, желтая, она висела почти над горизонтом. — А в Москве она маленькая и белая! — И высоко-высоко! — Точно. Они шли, обнявшись, так же вошли в гостиницу, не заметив, что их снимает фотограф. У дверей Катиного номера они попрощались дежурным поцелуем в щеку и разошлись отсыпаться после трудов праведных. На следующий день они долго нежились около бассейна, лениво потягивая напитки. — Катя, пойдем на море. — О-ой, не, не могу. — Пошли-пошли, — Ромка уже был бодр и подпрыгивал от нетерпения. — Ладно, — Катя вздохнула и улыбнулась. Рядом с Романом было невозможно грустить, его жизнерадостности хватало на десятерых. У моря Малиновский быстро разделся, забежал в воду и поплыл, отфыркиваясь. Катя разделась, положила очки сверху, подошла к кромке воды и остановилась, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Кать! — заорал Малиновский. — Плыви! — Холодно! — Ты что! Теплынь! — Рома нырнул, развернулся к берегу. — Давай, давай. Катя зашла в воду по лодыжку и решила, что этого вполне достаточно. — О, так дело не пойдет! — Малиновский выбежал, подхватил Катю на руки и понес ее в воду. — Рома, отпусти! — Пожалуйста! — и Роман разжал руки. — А-ах! — Катерина завизжала, уйдя под воду с головой, но через секунду уже вынырнула. Радостно засмеялась и поплыла от Ромы, обдав того на прощание брызгами воды. — Ах, так? — он бросился в погоню. Они играли и дурачились как дети, смеялись до икоты, вылезли на берег совсем обессиленными и растянулись на шезлонгах: — Поедем завтра в Каир? — отдышавшись, спросил Рома. — А успеем за один день? — Конечно! — Ромка блаженно прикрыл глаза. — Возьмем такси, выедем пораньше — успеем и пирамиды посмотреть и в музей Каирский заглянуть. Они принялись строить планы на следующий день, не заметив, что в нескольких десятках метров от них давешняя Елена о чем-то переговаривается с мужчиной, увешанным фотоаппаратурой. Вечером было караоке. Оказалось, что у Ромы замечательный голос. Катя петь отказалась наотрез. Она сидела, подперев голову рукой, и с улыбкой слушала, как поет Рома. Он имел ошеломительный успех, и Катя втайне гордилась таким спутником. Гордилась, но с легкостью уступила бы его любой другой девушке. Рома же на удивление не спешил заняться покорением местных и не очень красавиц. Катю это забавляло, но, когда они уже танцевали, выделывая всевозможные па на танцполе, и он притянул ее к себе и поцеловал, она поддалась первому порыву и ответила на поцелуй и только через секунду оттолкнула его. — Ромка, не безобразничай! — она щелкнула его по носу и засмеялась. «Безобразничать? Это она про кого? — думал Рома, не переставая улыбаться. — Про меня? Так меня еще никто не отшивал. Или она думает, что мы с ней только друзья, исключительно друзья и ничего больше?» Он был озадачен, однако не стал себе забивать голову этими вопросами, предпочтя закружить Катерину в мамбе. Утром они поехали в Каир. Русскоговорящий гид на своей машине пообещал привезти и отвезти их, показать город и вообще, быть ангелом-хранителем, и все за относительно символическую плату. — Вот и правда, город контрастов! — восхищенно протянул Ромка. Город потрясал: больше двадцати миллионов жителей, толпы туристов, никаких правил дорожного движения, причудливое смешение бедности и богатства. Монументы древности и трущобы, современные автомагистрали и попрошайки на улицах, чадра и оголенные тела, сталинский ампир и пирамиды… Рома и Катя выглядели, как пара молодоженов. Они все время держались за руки — и на улицах Каира, и в Каирском музее, где бушующее море туристов, состоящее из разноцветных волн людей разных национальностей грозило закружить и унести раз и навсегда. Они прошли музей насквозь и вышли огорошенные увиденными сокровищами. — Ромка! А мумии! Мумии! — А маска? — А эти монстры каменные? — А Тутанхамон сам — маленький, оказывается, был мужичок. — Да какой мужичок — ребенок! Они делились впечатлениями, перебивая друг друга, и Ромка впервые подумал, что отдых с кем-то может быть лучше отдыха в одиночестве, к которому он так привык, считая, что незачем ездить в Тулу со своим самоваром. Ведь на просторах любого побережья мира полно цыпочек, ожидающих своего принца. «Старею, — скорбно подумал Рома, — захотелось тепла и уюта». Они катили по улице Эль Арам, и Катя шепотом сказала, дергая Рому за рукав и отвлекая от философских мыслей: — Ромка, смотри, это не сон? Как огромный нарисованный задник декорации космического театра, за домами, выстроенными нашими строителями в шестидесятые годы двадцатого века, нечеткими треугольниками на фоне белесого неба высились пирамиды. В голове не укладывалось, что это реальность, а не мираж. — Этого быть не может, — с уверенностью сказал Ромка. — Пирамиды же далеко. — Какие они громадные! Пирамиды оказались еще больше, чем можно было себе представить. Катя, как маленький ребенок, открыв рот, смотрела на этих гигантов. — Ромка, это чудо! Малиновский только кивал. Потом они поспешили к сфинксу, выслушали душещипательную историю о том, как варвары во главе с Наполеоном расстреливали из пушек несчастную зверушку. Катя даже закусила губу и нахмурила лоб. А когда они спустились в галерею, которая когда-то неизмеримо давно была алтарем для жертвоприношений, Катя вдруг затихла и долго бродила в задумчивости по гулким камням. — Катя, ты что? — Знаешь, Рома, человеческая жизнь просто песчинка по сравнению с этим всем. Вот мы уйдем, а эти камни останутся. Как думаешь, они нас запомнят? Малиновский подошел к ней, взял за руки, она подняла глаза, и их взгляды встретились. — Запомнят… — он смотрел на нее серьезно, спокойно, не улыбаясь. Он был такой непохожий на себя, и почему-то вспомнились слова Светы Воронцовой, сказанные когда-то: «Никто не знает Малиновского по-настоящему». А Рома уже наклонялся к девушке и снова поцеловал, но на этот раз отшутиться не получилось. — Не надо, Рома, — тихо сказал Катя, отводя взгляд. — Почему? Все еще думаешь о Сашке? — О Сашке? Думала ли она о Воропаеве? Она всеми силами старалась вытравить из своего сердца даже тень воспоминания о нем. Она внушала себе, что должна за эти две недели набраться достаточно сил, чтобы суметь сказать ему: «нет». И противоядием ей служила та ночь, проведенная в объятиях Андрея. Она еще в Москве, до отлета, и уже в Египте, засыпала каждый вечер, пересказывая себе одну и ту же сказку, где были добрые руки и любящие глаза. И днем, если вдруг жаркой удушливой волной накатывали мысли о Сашке, если в толпе она видела похожего на Александра человека и замирала от страха, она заставляла себя вспомнить об Андрее и сразу же успокаивалась. Она подолгу разговаривала мысленно с ним, стремясь хоть для себя исправить ошибки. Она думала, что, если бы было возможно повернуть время вспять, она бы не вела себя так глупо. И главное, она бы тогда, после того как возродилась в его объятиях, не убежала бы трусливо. Она бы вернулась к нему, села рядом и поцеловала. Она была бы рядом. Пусть в благодарность, но это было бы, как думала Катя, честнее. Она сама не заметила, что уже несколько дней она думала об Андрее не для того, чтобы не думать о Сашке, а потому, что эти воспоминания, эти думы так грели душу. Когда Рома поцеловал ее, она почему-то подумала, что в первую очередь это нечестно по отношению к Андрею.        Вечер был бы смазан, если бы не оптимизм Малиновского и не их общая усталость. Когда они подъезжали к отелю, то уже давно мирно дремали. Катя положила голову на Ромкино плечо, тот примостил голову на неудобном подголовнике, даже во сне продолжая крепко держать Катю за плечи. — Есть хочешь? — вяло поинтересовался Рома в вестибюле отеля. — Хочу, но не могу! — Катя махнула безвольно рукой в сторону ресторана. — Тогда по коням, черт, по кроватям. Они разошлись по своим номерам, а утром Романа разбудил звонок мобильного.