Разбитые небеса

К пятнице Андрей впал в глухую апатию. Сильнее (или это казалось?) стали болеть шрамы, и опять он стал принимать обезболивающие, которые последний месяц пылились в ящике стола. Он устал так, как еще никогда не уставал, и он решил, что не грех съездить к родителям. Перспектива оставаться в пустой квартире, наполненной воспоминаниями о Кате, совсем не прельщала. И так последнюю неделю он все время ощущал себя наедине с призраками. Теперь за порогом квартиры его ждали сладостные, с терпким привкусом горечи воспоминания о нескольких днях, проведенных с Катей под одной крышей. Любая вещь стала напоминанием о ней: в ванной на полке лежала коробочка с тенями, словно залог того, что она вернется, на постели так и остались белые простыни, и Андрей не торопился менять их на черный шелк. На кухонном столе стояла ее чашка. Андрей стал приходить домой еще позже обычного, ел на скорую руку и уходил в кабинет — работать. Иногда, пряча истинную причину от себя, он бросал тоскливые взгляды на ковер, и порой ему чудилось, что две тени — мужчины и женщины, сидят на полу и ведут неспешный разговор, который станет для них странной прелюдией любви. Он просиживал за компьютером почти до утра, и только когда глаза начинали слипаться, переползал в спальню и забывался тревожным сном. А после того, как Катя уехала, вместо того, чтобы почувствовать хоть какой-то покой, он, наоборот, стал замечать, что тревожится еще больше. Он героически сдерживал желание позвонить, узнать, все ли в порядке, а ревность уже нашептывала ему, что Малиновский — это Малиновский. «Нет, он знает, что для меня Катя, он не станет». О том, что Катя может искать утешение в объятиях Ромы, Андрей даже не думал. «С другой стороны — почему нет?» — пытался Андрей убедить себя в том, что Рома — не самый плохой вариант, но ревность уже бушевала ядом в крови: «Катя — моя!» Все доводы рассудка не действовали против одного желания — быть с ней, с его Катей. Измученный этой непрекращающейся внутренней борьбой с собой, усталый, он предстал перед Марго в пятницу вечером. Где-то на периферии сознания билась тревожная мысль, что у родителей может гостить Кира, но Андрей отмахнулся от нее. В конце концов, это его, а не ее родители. — Сыночек! — Марго обняла Андрея, он поцеловал ее в щеку. — Привет, ма. — Давно не заезжал. Господи, а исхудал как! Ты что — совсем не ешь? Да что я спрашиваю? Конечно, не ешь! За вами, мужчинами, глаз и глаз нужен. — Да, мама, это точно. Только желающих на горизонте не наблюдается. — Ты уверен? — Марго лукаво посмотрела на сына. Для нее он все равно оставался самым лучшим мальчиком на свете. — Ой, ма, только давай не будем о Кире! — Андрей поморщился. — Это ты сказал, не я. А что там у вас? — Мам, прошу, только не сегодня. Я так устал. Они сели на диване, напротив камина. Андрей лег, положив голову на колени Марго. Она гладила его по волосам, и Андрей наконец-то вздохнул легко. Как иногда здорово почувствовать себя ребенком, и без разницы — сколько тебе лет.        Суббота, можно считать, прошла идеально. Если бы не появление Киры. Она приехала, когда уже стало темнеть, поморгала фарами своего «Мерседеса», припарковала машину рядом с «Вольво» Андрея. Андрей стоял на террасе и хмуро наблюдал, как Кира расцеловывается с Марго. — Привет, Андрюша, — она тепло улыбнулась. — Привет, Кира, — ответил Андрей хмуро. Павел, стоящий рядом, посмотрел на эту сцену приветствия, сам нежно чмокнул Киру в подставленную щеку, а потом, чтобы нарушить тягостное молчание, потянул сына за собой. — Кира, прости, нам поговорить надо. Марго, мы в кабинете. На ужин позовете? — Куда же мы денемся, — улыбнулась Маргарита. Как же ее радовало, что приехал Андрей, что рядом — Кирюша, повзрослевшая и притихшая, но все такая же милая и любимая. И операция, уже запланированная, внушала только оптимизм. Мужчины прошли в кабинет. — Как дела в «Зималетто»? — поинтересовался Павел, стоя у бара. — Коньяк будешь? — Немного, спасибо. В «Зималетто» все отлично, но ты же не для этого меня увел? — Андрей смотрел на отца сквозь стекло бокала. — Какой ты догадливый. Мне кажется, или Кира решила, как бы это сказать… возобновить ваши отношения? С бокалами в руках они сели в глубокие кресла около камина. — Понятия не имею, что решила Кира, — нахмурился Андрей. — Но я бы не хотел… — Ты ее так и не простил? — Я ее? За что, пап? За то, что она тогда ушла? — Андрей рассмеялся. — Да, тогда мне было до чертиков обидно. Вся жизнь рассыпалась, как пирамидка из кубиков, а я пытался ее удержать. И когда Кира ушла — просто выпал еще один кирпичик. Нет, я бы ее не простил, если бы она осталась со мной из-за жалости. — Жалость не самое плохое чувство, сынок. — Да, но не в обмен на любовь. — А ты ее любил? — Я не о ней. Я вообще. Знаешь, если человека любишь, а он тебя в ответ только жалеет — это мерзко. Это как поддельные драгоценности, фальшивка… — А ты категоричен, — Павел отпил из бокала. — Я был другим в твоем возрасте, единственное, чего бы я не простил, это измены. — Измена? — Андрей задумался. В той жизни ему никто не изменял, просто со всеми пассиями он расставался до того момента, как они могли, чисто теоретически, начать походы налево. Да и не трогали они его сердце так сильно, чтобы переживать по поводу наличия гипотетического соперника. Но при этом Андрей был ревнив. Кире как-то пришлось лично убедиться в этом. В ресторане она случайно встретилась с другом, и когда в зал вошел Андрей, он получил прекрасную возможность лицезреть жаркие объятия. Он не стал долго разбираться в ситуации, а с ревом бросился на «старого друга». — Измену, наверное, я бы тоже не простил… — задумчиво протянул Андрей. — Если бы застукал — я бы… — Что? — с интересом спросил отец. — Сейчас? Просто бы ушел. Зачем что-то доказывать? Да и что докажешь? Да, ушел бы… — Андрей отпил из бокала, причмокнул языком. — Замечательный коньяк. — Сашка подарил. Андрей скривился: — Лучше бы ты не говорил… — Что, в уксус превратился? — Павел засмеялся. — А ты простил бы измену? — спросил Андрей, отставляя недопитый бокал в сторону. — С возрастом становится важнее другое, — сказал Павел. — Но для этого надо прожить долгую жизнь вместе. — Но ведь мама… тебе… — Что ты, что ты. Мне повезло — у нас с твоей мамой как-то все так сложилось правильно и сразу. Были, конечно, проблемы, так у кого их не бывает? Главное, сынок, не рубить сплеча. — Запомню. Может, и пригодится когда-нибудь, — с усмешкой проговорил Андрей. — Павел Олегович, Андрюша, мы вас ждем! — в кабинет заглянула Кира. — Идем, идем, — вставая с кресла, сказал Павел, и уже обращаясь к сыну, дождавшись, когда Кирина голова исчезнет за дверью: — Она в тебя влюблена. — Только вот я влюблен не в нее, — тихо сказал Андрей. — Что? — Ничего, па, я знаю…        За ужином, когда все скрестили бокалы «за здоровье», Марго заметила: — Свадьба будет, смотрите — перекрещенные руки. Кира зарделась, кокетливо уткнувшись взглядом в тарелку, а Андрей с усмешкой сказал: — Конечно, у вас какая свадьба грядет? Серебряная? — Ах ты, хулиган! — засмеялась Марго. — Я про молодых говорила. Андрей скрипнул зубами, но промолчал. Он весь ужин старательно избегал колючих замечаний, отмалчивался и рано поднялся к себе. Он валялся на кровати с книгой, когда дверь, протяжно заскрипев, открылась. На пороге стояла Кира. — Андрюша, можно? — Заходи, — он сел на кровати и указал Кире на стул. — Андрей, ты не приезжаешь сюда из-за меня, да? — Нет, Кира, — он потер рукой лоб. — Работы было много. Кире хотелось сказать, что это не из-за работы, а из-за Пушкаревой Андрей не приехал навестить родителей на прошлых выходных, но удержалась, проглотив ехидное замечание. — Мне кажется, ты меня избегаешь. Андрей, мы же решили, что будем друзьями. Почему ты не хочешь попробовать? — А надо? Кира, тебе этого будет достаточно? — Да! — Кира сжала губы, — Я хочу быть для тебя хотя бы другом, только не пустым местом. Это невыносимо! — она закрыла лицо руками и всхлипнула. Мысленно выругавшись, Андрей протянул к Кире руку. Погладил по сгорбленной спине. — Кир, Кир, успокойся. Она всхлипнула сильнее, схватила рукой его ладонь, прижалась к ней щекой: — Андрюша, мне так плохо! Я стараюсь, стараюсь, а ты! Он потянул ее за руку и усадил рядом с собой на кровать, обняв. Кира уткнулась носом в его плечо и затихла. Так они и сидели в полной тишине, думая каждый о своем будущем.        Ранее утро выдалось для Александра неприятным. Он проснулся рано и обнаружил рядом с собой Клочкову. Поморщился, толкнул ее в бок. — У-у? — сонно отозвалась Вика. — Слушай, а тебе домой не надо? У тебя, вроде, муж есть? — Александр встал, накинул халат и, убрав руки в карманы, смотрел на распростертую перед ним девушку. — Не-а, у него командировка, а я сказала, что буду у подруги. А что? Ты хочешь, чтобы я ушла? — Вика потянулась, демонстрируя свои идеальные пропорции. — Не поверишь, но мне надо на работу. Поэтому — брысь из моего дома. — Можно хоть кофе выпить? — Вика села на постели, натянула на себя микроскопический халатик, предусмотрительно захваченный из дома. — Можно. Если и мне сделаешь. — милостиво согласился Воропаев. Он стоял в душе, пытаясь хоть ненадолго вытеснить из души мерзкую занозу, сидевшую там уже неделю. Катя и Кира. Кира и Катя. Как ни поступишь — все плохо. Не привык он отказывать себе в удовлетворении собственных прихотей, а если путь к удовольствиям становился тернист, это только усиливало желание. Но Кира… Кира, которая сама сунет голову в петлю! Катя? Сколько их еще будет — таких Кать, а сестер не заменишь. Вика на кухне пила кофе и просматривала газету, разложив ее на полстола. — Что за муть ты читаешь? — скривился Александр, садясь за стол. Он был уже в костюме, галстуке, подтянутый и холодно-красивый как обычно. — Убери эту макулатуру немедленно с глаз моих. — Ха! В макулатуре, как ты говоришь, пишут о Малиновском. Он, между прочим, женится на… — Вика заглянула на соседнюю страницу, — на какой-то секретарше. Совсем сбрендил! Пуш-ка-ре-ва. Вот! — Что? — Александр замер с поднятой чашкой. Грохнул ее об блюдце, которое жалобно зазвенело. Он выхватил у Вики газету, развернул на нужной странице. — Саша, что с тобой? — Вика испугалась. Александр побледнел, сжав губы в тонкую полоску. — Ничего! — загрохотал он. — Убирайся! Вон! — Полоумный! — Вика быстрее ветра ринулась в спальню, переоделась, продемонстрировав все свои навыки в скоростном одевании, бросила халатик в сумку и уже на пороге квартиры крикнула: — И не звони мне больше! — и, когда дверь за ней захлопнулась, позволила себе добавить: — Идиот! Воропаев просмотрел статью, чуть ли не под лупой рассмотрел фотографии, задумался на секунду, а потом, сорвавшись с места и прихватив газету, поспешил прочь из квартиры. «В первую очередь — надо убедиться, что Кира все-таки не решила вернуться к этому мудаку, — думал Сашка, — а после этого, возможно, имеет смысл прокатиться к берегам далекого моря, погреться». Он вышел из лифта на президентском этаже «Зималетто», резанул по Тропинкиной взглядом, прошел к кабинету Киры, но ее на месте не оказалось. Он почти бегом бросился к кабинету Жданова, открыл дверь… Андрей нежно обнимал Киру за плечи и что-то рассказывал ей, а она заливисто смеялась и выглядела такой счастливой! Александр вдохнул, как перед прыжком, и, навесив на лицо улыбку гиены, вошел. — Здравствуйте, друзья! — пропел он. Кира тут же высвободилась из рук Андрея и поспешила обнять брата. — Сестричка, отлично выглядишь! — он поцеловал ее в ответ. — Чего не могу сказать о нашем президенте. — Сашка! Ну что ты такой вредный? — Я? Нет, что ты, Кирюша. Можно я два слова скажу Андрюше? Я загляну к тебе, попозже. Кира пожала плечами. — До обеда! — шепнула она Андрею и ушла. Сашка проводил ее тяжелым взглядом. — Опять ты, Сашка. — Значит, ты не блефовал? Так чем ты лучше меня, а? Хотя, вы все одного поля ягоды и твоя ненаглядная Катенька — тоже. Шлюха! — Что ты сказал? — тихо переспросил Жданов. — А ты не торопись на меня с кулаками лезть. Ты почитай! — Алекс бросил Андрею газету. Жданов смотрел на фотографию, на которой Катя радостно смеялась в объятиях Малиновского. Еще снимок: поцелуй, и обмен нежнейшими взглядами. Под фотографиями были красочные надписи: «Роман Малиновский с таинственной спутницей. Что это? Серьезные отношения или курортный роман?» В самой статье говорилось: «Самый завидный жених Москвы, президент компании «Зималетто» Роман Малиновский, судя по всему, скоро расстанется с холостой жизнью. Его избранницей стала никому не известная, но симпатичная девушка с красивым русским именем Катерина. Она также работает в компании «Зималетто». Как стало известно из проверенных источников, их связывают очень нежные отношения. Они прибыли на курорт почти неделю назад и первые три дня не появлялись на публике, предпочтя посвятить все свое время друг другу. Наши корреспонденты неоднократно становились свидетелями страстных объятий и поцелуев этой сладкой парочки. Мы можем пожелать молодым только любви. Хотя, ее и так у них с избытком». Андрей стоял, вперив взгляд в статью, а Воропаев с интересом наблюдал за ним. — Чушь, это все чушь, — сдавленным голосом сказал Андрей. — Я думаю, а не съездить ли мне самому, не проверить ли? — Только двинься с места! — И ты сможешь что-то сделать Кире? Андрей сглотнул, закрыл глаза: — Я не верю не единому слову этого бреда. Если ты такой дурак — поезжай. Проверь. И потом, — Андрей посмотрел на Александра в упор. — Даже если она будет с Ромкой, я ее только поздравлю. Малиновский — не худший выбор, особенно по сравнению с тобой! — И ты ее будешь все равно защищать? — ухмыльнулся Александр. — Буду. А ты будешь ее после этого добиваться? Она же, как ты сказал, шлюха? Воропаев засмеялся: — Черт с вами со всеми. Слишком много претендентов, не люблю толпу. Я умываю руки. Но запомни, Жданов, если Кира мне позвонит и пожалуется на тебя, то подумай сам, какое у тебя больное место! — Александр резко развернулся и ушел. И только когда Андрей остался один, он позволил себе, взревев, как раненое животное, скомкать ненавистную газету и с размаху швырнуть ее в дверь. Он обхватил голову руками и сидел так, не в состоянии даже думать. Отрывки мыслей кружили по поверхности сознания, как листья по воде, и Андрей цеплялся за них, но не мог удержать. Он выудил из кармана мобильный, долго размышлял, делая выбор между звонком Кате и Роме. Застонал, поняв, что боится, боится услышать, что они и вправду вместе. Сжал зубы и набрал номер Малиновского. Слушая долгие гудки, Андрей внушал себе, что Ромка не мог так поступить с ним. Что Катя — не могла. «А почему? Почему нет?» — ехидно интересовалась ревность.