Разбитые небеса

Телефон трезвонил и трезвонил. Малиновский пошарил по тумбочке рукой, но трубку не обнаружил. Ругаясь, вылез из-под одеяла, посмотрел сонными глазами по сторонам. С трудом определив, что звук исходит из кресла, где валялась скинутая вчера вечером одежда, он выковырял свою «раскладушку» из кармана джинсов и, откинув панель, ответил: — Жданов, ты чего, обалдел, в такую рань звонить? В ответ на него полился поток проклятий. Рома, не готовый к такому накалу страстей в утра пораньше, растерялся на секунду: — Э, Палыч! Чего случилось? Ты чего там вопишь? Ты контракты получил? Ничего не понимаю… о чем ты? — Малиновский! — прорычал в ответ старающийся держать себя в руках Жданов. — Ты читал милую статью о себе? — Статью? Какую статью? Где? Жданов, ты что, забыл? Мы с Катей в Египте! — Ты с Катей? Где она? — Спит? — Рядом с тобой? — Ну да — рядом, через номер. Ты чего, до нее дозвониться не можешь? Так я сейчас сползаю. — Стоять! Рома, уже направившийся к двери, остановился как вкопанный, потом плюнул в сердцах: — Тьфу ты, черт! Жданов, что у тебя случилось? Объясни внятно. Какая статья? При чем тут я и Катя? — Ага, значит ты и Катя? Знаешь ли ты, что вся Москва с наслаждением обсуждает твой брак с Катей? И фото! Что за фото! Какие жаркие поцелуи и объятия! — с издевкой в голосе пропел Андрей. — Стоп! — остатки сна слетели с Малиновского. — А ты видел, кто наклепал эту статейку? Заметь, я даже не спрашиваю, что это за газета! Это же, наверняка, Шестикова, дура! Я ее несколько дней назад отшил, вот она и решила отомстить… — И для этого заставила тебя целоваться с Катей? Рома замолчал на секунду, а потом пошел в атаку: — Ждан, ты подозреваешь, что я соблазнил Катюху, ты серьезно? Что я, сволочь такая, забыл все твои страдания и уложил ее в койку? В ответ Малиновский услышал только скрежетание зубами. — Ах, вот как… Я, значит, сволочь последняя, а Катя — святая? А может, это она мне на шею вешалась? — Она не такая! — упрямо возразил Андрей. — Она — не такая, а я такой? Прелестно! Вот что я тебе скажу, друг! — тон Романа уже не был дружеским. — Дурак ты, если поверил! Э-э-э, что говорить! — А снимки? — Не знаю, что там за снимки, — Малиновский предпочел отпираться от всего. — Мы не целовались, обнимались исключительно по-дружески и вообще, ведем постоянные разговоры о твоей ненаглядной персоне. — Правда? — вся злость Андрея в момент улетучилась. — Да, Палыч. Мне Катя все уши прожужжала, какой ты замечательный. Ох, Андрей! Ах, Андрей! — Врешь? — Жданов, мы сколько лет знакомы? И при этом ты мне не веришь, а Кате веришь, значит, без толики сомнения? — Рома, прости, я просто… Когда увидел эти снимки. И ведь, прикинь, мне их Воропаев приволок. — Упс. Нам ждать гостей? — Нет. Он поверил, что это правда, и говорит, что Катя теперь ему не нужна. Как там она? — Мне ей рассказать о переполохе? — Нет. Не надо ее беспокоить. Спасибо, Ромка. Прости, и до связи. — До связи, — Рома захлопнул крышку телефона и повторил в пустоту: — До связи. Он вышел на балкон, прикурил сигарету. Было еще свежо, солнце, уже сияющее на востоке, принялось за работу. Через несколько часов будет даже дышать тяжело от жары, а пока благословенное время для обделенных теплом северян: нежный ветер с моря, свежесть, приправленная ароматом диковинных цветов. Хорошо! Но хорошая погода оставила Романа абсолютно безучастным. Демоны, сосланные на дно души, визжа и кривляясь, выползали из укрытий, играли с сердцем, царапали душу маленькими, но острыми, как бритва, коготками. Роме было обидно до глубины души. Жданов, друг, тот, кто для Ромы был родней, чем брат, он смог усомниться в нем, в Малиновском! А Катя, значит, вне подозрений. Вот как? Самым мерзким было то, что не так и далек был Жданов от истины. Если бы Катя проявила большую слабину, то сляпанная Шестиковой статейка была бы ох как правдива. Но Рома не хотел признаться даже себе, что чуть было не предал друга. Он быстро и безболезненно уверился, что и в мыслях у него такого не было. Да, ему нравилась Катя, ну и что? Мало ли кто кому нравится? «Значит, Андрюша, ты ей веришь, а мне нет? Ты забыл, наверное, кто был с тобой все эти годы, несмотря ни на что? Ты забыл, или тебе наплевать, что ради тебя я отказался от своих желаний, от своей жизни. Конечно! Что значит дружба по сравнению с любовью? Ах, Катенька! Да она ничем не лучше других! И еще не известно, что там у них с Сашкой, а ты уже бросился на ее защиту. Может, она еще та авантюристка? И бьет с расчетом, что ты ее пожалеешь и приголубишь? Что ты, неизбалованный женским вниманием, позовешь ее в постельку и под венец? Ведь свадьба с тобой ну о-очень прибыльное дельце? Не-ет. Если я только заикнусь об этом, ты меня, своего единственного и лучшего друга, по стене размажешь. Меня, а не ее». Рома в задумчивости влез в шорты и майку, ополоснул лицо водой и, прихватив полотенце, пошел на пляж. Он шел по кромке воды и размышлял. Все те проекты и решения, думанные-передуманные в Москве, закружились перед глазами, чтобы лечь к его ногам четким и ясным планом. «Нет, Палыч, я докажу тебе, что все бабы одинаковые. Ни одной нельзя верить. Я докажу тебе, что и Катя — не та чистая, наивная девочка, какую ты себе выдумал. И она тебе изменит! Вот увидишь!» Рома сел на теплый песок, стал чертить круги сучковатой палкой. «Но для начала, так и быть, в качестве бонуса, я вас сведу, милые мои. Я толкну ее в твои объятия. Я! Проще простого — сыграть на ее жалости. А потом, потом я открою глаза на нее. Не сомневаюсь, к тому моменту уже будет, что на нее накопать. А если не будет — сделаем, чтобы было». Малиновский искупался, вылез посвежевший и довольный собой. Он решил, что подумает обо всем потом, завтра или послезавтра, но мысли о том, чтобы свести Андрея и Катю, уже не покидали его. Он размышлял о своем плане все время, став рассеянным, чем немало озадачил Катю.        — Катя, ты знаешь, как к тебе относится Жданов? — Рома наблюдал за Катиной реакцией с пристрастием судьи. Катерина перестала мешать палочкой Мохито, отпила из бокала, не поднимая глаз, пробурчала: — Хорошо? А что? «Неужели Андрей что-то рассказал Роме про… нас? Мужчины говорят об этом? Интересно… Делятся сплетнями, как девочки из женсовета? Зачем он спрашивает?» — Рома, а что случилось? — спросила Катя, не дождавшись ответа Ромы. Малиновский удовлетворенно хмыкнул. Он все же непревзойденный тактик и стратег. Женское любопытство — вот движущая сила прогресса. — Он мне звонил сегодня, — Рома нарочно тянул паузы, заполняя их смачными затяжками. — Что-то случилось? «Андрей? Сашка? Господи, вот почему Рома такой мрачный весь день. Там что-то случилось, а он не хочет мне говорить». — Рома, не тяни! Я уже нервничаю. — Не случилось. Пока! — Рома особенно выделил последнее слово. — Ты знаешь, что Жданов в тебя влюблен по уши? — Да? С чего ты взял? — Он там без тебя совсем загибается. Я его еле в чувство привел. Заметь, рано утром и по телефону! Второй раз я такой подвиг не повторю! — Рома был не так далек от истины. — Я долго думал, говорить тебе или нет… Ты скажи, у тебя с Сашкой — точно все? — Все! — Катя нахмурилась. — Точно. Но при чем тут это? — Тебе хоть немного Андрея жаль? — Конечно! Он такой добрый, такой благородный! — А он тебе… как бы это сказать, не очень противен? — Рома обвел рукой лицо, намекая, что имеет в виду внешность Жданова. — Нет! — поспешно воскликнула Катя. — Я привыкла. Для меня это не имеет значения. — Тогда, может быть… Понимаешь, Катюша, я очень за своего друга переживаю. Он на грани срыва. Таблетки жрет горстями, нервный стал до невозможности. Вдруг он сорвется? Ты знаешь, что он однажды уже стоял на подоконнике перед распахнутым окном на своем пятнадцатом этаже? Боюсь, как бы он опять полетать не захотел. — А при чем тут я? — А ты не понимаешь? Твое доброе к нему отношение может сотворить чудо! — Я не понимаю… — Ты могла бы с ним пофлиртовать, ну, сходить куда-нибудь? — Он же никуда не ходит. Рома сдержал улыбку. Она не отказалась, а все вопросы — это технические детали. Замечательно, значит, план, можно считать, начал осуществляться. — Конечно, он никуда не ходит. Но если бы нашлась девушка — достаточно деликатная и нежная, но довольно сильная и смелая, и держала бы Андрюху за руку в момент появления на публике, и шептала на ухо нежности — он бы перестал вести себя как восьмидесятилетний дед. — Но… — Катя, я же не предлагаю тебе с ним спать! Катя покраснела, мысленно воздав хвалу небесам за то, что на веранде сумеречно. — …я предлагаю пофлиртовать, быть с ним помягче, авансы сделать. Понимаешь? «Ты только согласись. Только сделай первый шаг, а дядя Рома поможет тебе сделать следующий…» — Нет, Рома, не понимаю. Я абсолютно не умею кокетничать и, как ты говоришь, раздавать авансы. У меня нет опыта. — О, господи! — Ромку стала забавлять эта ситуация. — Я тебя научу! Я дам тебе подробные инструкции. — А потом…. — А потом ему сделают операцию, и, если ты ему откажешь потом, для него это не будет так трагично, как сейчас. Понимаешь? — Да… А если я… Вдруг с моей стороны что-то возникнет? — Катенька, ты думаешь, что можешь влюбиться в Андрея? Ну, тогда совет вам да любовь. Я первый выпью за это, — Рома демонстративно поднял свой бокал с виски. Он не верил в любовь. Он верил в страсть и считал, что невозможно взрастить чувства. Если не засбоило сердце в первый момент встречи, то и не стоит ждать, что вдруг родится любовь. — Рома, я не знаю. Жалеть Андрея? Тебе не кажется, что он заслуживает большего? — Чего? Или кого? Киры? — Рома прикурил очередную сигарету. — Катюша, он, конечно, заслуживает большего — твоей любви. Но не отказывай ему хоть в немногом. — Рома насупился. — А с другой стороны, как знаешь. Какое тебе дело до какого-то там Жданова. Пусть он загнется от тоски, да? — Ну что ты говоришь! Как это — какое дело! — Катерина с досады ударила кулачком по столу. — Он столько для меня сделал! Ты даже не представляешь! — Значит? — Я согласна, но, Рома, а если он не захочет? — Почему? — Ну, решит, что мне нужен кто-то другой… здоровый? И так далее? — А, начнет играть в благородство, — Малиновский задумался на секунду. — Придется его соблазнять! — Со-соблазнять? Рома рассмеялся. — Нет, я опять же не о сексе. Катерина, ну разве ты не знаешь, как женщины завлекают мужчин? — Я же сказала — нет! — Катя скорбно вздохнула. — Не знаю! — Ничего. Пока с тобой Малиновский, все будет в ажуре. Значит — ты согласна? — Да! Сколько раз повторить? — Ты понимаешь, что если мы начнем это, то уже не сможем остановиться? — Да. — И понимаешь, что Андрей не должен знать о нашем разговоре? — Конечно! — Что же, завтра с утра начнем обучение! — Рома загасил в пепельнице только что прикуренную сигарету. Он уже чувствовал азарт от необходимости решить трудную задачку. Почему-то он был уверен, что все просто и гладко не будет, но так, черт побери, даже интереснее. Роман стал обдумывать, что и как лучше рассказать Кате, а что — не надо, и за этими размышлениями, как за метелью, растаяли вдали истинные причины его энтузиазма.        — Привет! Обедать будешь? — Кира вошла, неслышно притворив за собой дверь. Андрей сидел в кресле, пристально вглядываясь в монитор, по которому, как в большом аквариуме, плавали разноцветные рыбки. — Заходи, — он даже не повернул голову. — Работаешь? — Угу. Кира кивнула головой и, открыв дверь в соседний кабинет, обратилась к Шурочке: — Обед доставили? — Нет, я сейчас накрою! — Кривенцова вскочила с места, но Кира ее остановила: — Я сама накрою, идите, мы справимся, — и вежливо улыбнулась. Шурочка коротко кивнула и, схватив в охапку вещи, поспешила вон из кабинета. Милая модификация Киры ее пугала больше, чем обычная. Была в вежливости Воропаевой какая-то затаенная злоба. Кира была как сиамская кошка, которая то ластится к руке, то выпускает когти. С такими лучше поосторожнее и на расстоянии общаться. Кира накрывала на стол молча, кидая быстрые взгляды на Андрея, а тот, все еще переживающий в душе утренний разговор с Ромой, больше всего хотел остаться в одиночестве. Однако он знал, что Сашка должен был заглянуть к Кире. Значит, придется вести неторопливую светскую беседу за обедом и попытаться узнать, не обманул ли его Воропаев и не пакует ли он вещи, чтобы лично разобраться с Малиновским.        Кира удовлетворенно оглядела накрытый стол. Ей так и хотелось язвительно заметить, что Пушкареву неплохо бы научить элементарным вещам: например, красивой сервировке, но она смолчала. Воропаева вела себя как охотник, выслеживающий дичь: строго следила за речью и не позволяла резких выпадов в адрес кого-либо, а уж тем более не упоминала имя Катерины. В субботу они долго сидели с Андреем в его комнате, и Кира, капля за каплей, стала отвоевывать его душу. Медленно, как жидкость в капельнице, проникала в его кровь, подтачивая его нежелание пускать ее, Киру, в свою жизнь. Тогда, сидя на диване так близко к нему, она стала расспрашивать его о выгодном договоре, который, хоть его и заключил Малиновский, был делом рук Андрея. Именно на него легла вся подготовительная работа, и именно он собрал все необходимые данные для того, чтобы Роман вовремя сказал нужную фразу и сломил упрямство несговорчивого поставщика. Кира знала это от Ромы и теперь стала с интересом выспрашивать подробности. Андрей поначалу неохотно рассказывал об этом деле, но в процессе рассказа увлекся: вскочил с тахты, стал ходить по комнате и страстно доказывал Кире, почему следующая коллекция «Зималетто» обречена на успех. Воропаева слушала, не перебивая. И, когда рассказ иссяк, она не стала задерживаться, поцеловала Андрея на прощание в щеку и ушла. В воскресенье Андрей за завтраком был значительно более любезен, чем за ужином. Марго сияла. Она незаметно подмигнула Кире, и, когда они вдвоем убирала со стола, Маргарита сказала: — А Андрей-то уже не такой печальный, как раньше. Кира, признавайся, вы помирились? — Еще рано что-то говорить, но с каждым днем наши отношения все лучше. Марго выглянула в окно и подтолкнула Киру к выходу: — Андрюша идет гулять с собакой, и ты иди, что дома сидеть? Смотри, и погода хорошая. В ноябре, если не идет снег с дождем и не дует пронзительный ветер — уже хорошо. Кира накинула поверх куртки элегантную шаль и выбежала за Андреем: — Андрюша, можно я с вами? — Пошли… — Андрей пожал плечами. Сегодня он сказал это искренне: вполне возможно, что Кира действительно хочет только дружбы, решил он. Они замечательно погуляли. Андрей во время прогулки с интересом поглядывал на Киру. Сегодня она напомнила ему ту светловолосую девушку с искрящимся взглядом, которую он любил тогда, в прошлой жизни. Любил? Кира играла с Конни, бросая мячик, Конни радостно виляла хвостом и неслась вперед. Девушка тоже прошла немного вперед, свернула за поворот. Андрей брел, поддевая носком ботинка уже чернеющие листья, которые еще недавно лежали под ногами золотым ковром. Любил ли он Киру? Тогда, пять лет назад, он был уверен, что да. Они же были счастливы? Андрей наморщил лоб, с трудом восстанавливая в памяти те дни. Почему же так легко все ушло? Почему? И почему он сейчас даже и вспомнить не может каких-то особенных, памятных дней? Разве что поездка в Санкт-Петербург. Да и то — они уехали тайно, не сказав никому, и именно ощущение тайны, а не радость от того, что они вместе, вдвоем, запомнилось Андрею. Они могли не видеться неделями — и ничего. Встречались, набрасывались друг на друга в порыве страсти, выполняли обязательный ритуал «секс после разлуки», но никогда с Кирой ему не казалось, что невозможно дышать от переполняющей душу нежности, как сейчас, при одном упоминании имени Кати. Тропинка сделала зигзаг и разлилась полянкой с живописными молоденькими елочками по краям. Почти рядом с тропинкой высился небольшой камень, разделяя дорожку на три ответвления. — Смотри! — на камне стояла Кира, — это же камень из сказки! Налево пойдешь, направо. Прямо… Ты какую бы дорогу выбрал? Андрей подошел к камню, остановился в задумчивости, спрятав руки в карманы: — Не знаю. А что там было? Коня потеряешь? — Да, или коня, или жизнь, или… — Кира нахмурила лоб. — Не помню! — Она положила ему руки на плечи, но сразу поняла, что он не протянет в ответ свои. Она физически ощутила, как напряглась его спина и стал безучастным взгляд. Она спрыгнула с камня, тут же спрятала руки в карманы куртки. — Холодно. Пошли домой? — Пошли, — с облегчением согласился Андрей. Следующие два дня прошли идиллически. Кира обедала с Андреем в его кабинете, пытаясь заменить лучшего друга и, возможно, любимую девушку. Она говорила только о делах или на отвлеченные темы, была мила, весела, спокойна, красива, любезна — клад, а не девушка. Утром она приносила Андрею кофе из соседней, когда-то очень любимой Андреем кафешки. — С корицей, как ты любишь! — провозгласила она в понедельник, отсалютовав стаканом, плотно закрытым крышкой. Поставила на стол и ушла. Андрею очень хотелось верить, что Кира действительно делает это из дружеских побуждений. В среду, за несколько минут до прихода Воропаева, она вошла в кабинет, держа в руках кофе и тихо посмеиваясь. — Ты что такая довольная? — поинтересовался Андрей, принимая из ее рук фирменный стакан. — Прочитала смешную историю в газете! — Кира стала рассказывать очень смешной и очень изящный анекдот, выбранный специально из десяти возможных после долгого поиска по Интернету. — И ты представляешь, она его вот так вот держит, — Кира, смеясь, обняла Андрея, иллюстрируя свой рассказ, и тут-то и вошел Воропаев — Андрей, все на столе. Ты что задумался? — Да, иду! — Андрей улыбнулся через силу, и молнией пронзило душу воспоминание о последних словах Сашки перед уходом: — Но запомни, Жданов, если Кира мне позвонит и пожалуется на тебя, то… то подумай сам, какое у тебя больное место!