Разбитые небеса

— Привет, Кирюша. — Привет, братик. Какими судьбами? — Приехал проведать свою сестренку! — И специально подгадал так, чтобы повидать еще кое-кого? — О ком ты? — Притворяйся перед другими. Меня ты не обманешь. Ты же знаешь, у Пушкаревой первый рабочий день. После, так сказать, командировки. — Да? Не знал… Но ты права, это отчасти касается и ее. — Ты еще не остыл к ней? — А я горел? — А разве нет? — Значит, не остыл. Кира, ты хочешь еще заполучить Жданова? — Тебя это не касается. — Кира, Кира! Я могу тебе помочь. — Интересно, как? — Есть один план, но мне нужна твоя помощь. — В чем? — Первое. Мне нужны все координаты какой-нибудь модели, которая работает на «Зималетто». Надо чтобы она была болтлива, глупа, хотела добиться Малиновского, и была бы теперь на него обижена. — Зачем? — Ты мне поможешь? — Конечно. Есть одна «моделька» — Изотова. Только я не понимаю, какое это отношение имеет к Жданову. — А ты послушай. Во-вторых, мне надо видеть ваши рекламные наработки для коллекции. Если я не ошибаюсь, вы представляете коллекцию через две недели? — Да. Саша, ты хочешь подставить «Зималетто»? — Кира, не сочти за труд — выслушай меня спокойно. Да, я передам ту информацию, которую ты предоставишь, «Фонтане». За услугу — снять в рекламе ту модель, которую укажу я. Они быстренько сделают подобные «Зималетто» рекламные материалы. Они же и так всегда висят у вас на хвосте. А тут такая возможность! Особого вреда «Зималетто» это не принесет. Через две недели, на показе, Изотова наверняка расскажет Ромочке, что она работает у конкурентов, что она вся в шоколаде, покажет буклет со своим изображением. Рома — не дурак. Он сразу просечет, что кто-то сливает информацию. А вот дальше… Дальше самое интересное. — Ты… ты хочешь подставить Пушкареву? — Да, Кирочка, хочу. — Но как? — А об этом — позже. — Если не получится с Изотовой? — Тогда придумаем что-то другое. Я тоже буду на показе, так что мы все увидим своими глазами. — Сашка, ты страшный человек. — Да, самому страшно! — с усмешкой сказал Алекс.        Катя пришла на работу первой. Подошла к зеркалу, окинула себя критическим взглядом с головы до ног уже в стотысячный раз. Подумала и застегнула две пуговки на блузке. Хлопнула дверь, и сразу по кабинету прокатилось: — Ка-ать! — Иду, Андрей… Палыч, — Катя расстегнула одну пуговку, взяла со стола ежедневник, застегнула пуговку. Постояла на пороге кабинета и, зажмурившись, опять расстегнула две пуговки. — Ка-ать! — снова прокричал Андрей. — Иду, иду, — проворчала Катерина, прижала ежедневник к себе и распахнула дверь. — Доброе утро, Катя, — Андрей уже включил компьютер и щелкал мышкой, открывая все новые окна. — У нас сегодня много работы, — он не смотрел на Катю, сидел собранный, нахмурившийся. — Да. Я слушаю. — Итак, — он развернулся к Катерине вместе с креслом и улыбнулся. — Я скучал по тебе, Катя… — и, склонив голову, застыл, ожидая ответа. Катя явно не была готова к такому повороту беседы и уставилась на Андрея удивленными глазами, потом постаралась взять себя в руки: — Я… я тоже, — прошептала она. — Вот и славно! Тогда — к делу. Катя вздохнула. Если так начался день — первый день их с Ромой плана, то что же будет дальше? Записав все распоряжения шефа, Катя вернулась на свое рабочее место. Что там говорил Ромка? Соблазнять? Вопрос в том, кто кого соблазняет. Катя помотала головой. Андрей что, на что-то надеется? А почему нет? Она же собиралась его, гм, соблазнять? Да, но предполагалось, что из лучших побуждений он будет ее отталкивать! Нет, тут одной не разобраться. — Я на минуту! Документы в бухгалтерию… командировочные, — Катя заглянула в кабинет Андрея и, дождавшись разрешающего кивка, быстрее ветра понеслась в бухгалтерию, по дороге сделав небольшой крюк — к Роману Дмитриевичу. — Что случилось? — Рома с любовью рассматривал привезенный из Египта сувенир: аляповатый кувшин. — Как ты думаешь, Шурочке понравится? — Очень! Рома, я туда не вернусь. — Куда? — Рома поставил кувшин на стол и посмотрел на Катю с изумлением. — Куда это ты не вернешься? — В кабинет. На рабочее место. — Очень интересно. Что случилось-то? — Он сказал, что скучал! — Катя смотрела на Романа с неподдельным ужасом, словно только что сообщила, что виновата в смерти как минимум небольшого городка. — Не вижу криминала, — ответил Рома. — И что? — Я не знаю, что ему отвечать! — Неделя работы — впустую, — грустно констатировал Малиновский. — Рома, мы же решили, что я буду его… э-э-э… соблазнять? — Ага, а он весь из себя влюбленный будет от тебя прятаться под стол. Так что ли? О, Господи! Спасение мира — тяжкая ноша, — проворчал Роман, доставая из портфеля несколько листков бумаги с распечатанным текстом. — Это что? — Инструкция! Можно сказать, по эксплуатации Андрея. Там примерненько написано, что делать в ситуациях, когда он к тебе холоден, кричит и так далее, что делать, чтобы его просто порадовать. И что делать, если он сам проявляет инициативу. Кстати, там даже меню примерное есть. Палыч, между прочим, рыбу не любит, а ты с маниакальным упорством ее на обед заказываешь. Он, конечно, из твоих рук еще и не то съест, но пожалей мужика! — Мог бы раньше сказать, — пробурчала Катя. — Так-с. Дальше, ты его вытащи куда-нибудь — в кафе, в ресторан. — Он не пойдет. — Пойдет, куда он денется. Ты-то сама не будешь его смущаться? — Не буду. — Вот и чудно. Тогда иди обратно, учи инструкцию наизусть и вперед — с песней! — Спасибо, Рома, — Катя положила инструкцию в карман, предварительно сложив листы в несколько раз. Дойдя до бухгалтерии, поболтав с подружками и переделав еще кучу дел, Катя все же вернулась к себе в кабинет. И, конечно же, на ее рабочем месте сидел Андрей. — Катя, ты где ходишь? Работы — море! Я не могу найти контракты с «Омегой». — Вот они, — Катя выудила из стопки документов нужную папку. — О, спасибо! — Андрей взял из ее рук бумаги и стал выбираться из-за стола. Катя стояла, судорожно решая — отпрыгнуть в сторону и дать Андрею спокойно выйти, или, наоборот, кокетливо потупив взор, остаться на месте. — Катя, да что с тобой? — Андрей никак не мог понять, что происходит. Катерина густо покраснела. — Ни-ничего. — Да? — он стоял совсем близко, так, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. — Да, — Катя покраснела еще больше, и, вспомнив, что ее рубашка открывает великолепный вид на грудь, нервно схватилась за воротник. — Кать… Она подняла на него глаза, смотрела с отчаяньем: — Все происходит слишком быстро! — Я понимаю, — он осторожно обошел ее, вернулся в свой кабинет. Катерина села за стол, посидела в глубокой задумчивости несколько минут, потом вытащила из кармана инструкцию и принялась читать. А в соседнем кабинете Андрей, отбросив в сторону документы, сложил руки за головой и радостно улыбался, глядя в потолок. Потом вспомнил, что хотел попытать Малиновского и вместо того, чтобы вызвать друга к себе, сам пошел к Малиновскому, чем поверг в шок половину фирму. Обычно если Андрей покидал свой кабинет в рабочее время — значит случилось что-то экстраординарное. Женсовет протрубил общий сбор.        — О, утро доброе! Какими судьбами в наших краях? — Привет и тебе, Малиновский. Я с тобой поговорить пришел. — О чем? Хотя — молчи. Я знаю! О Кате? Я угадал? — Угадал, — Андрей перегнулся через стол. — Что ты ей про меня нарассказывал? А что она спрашивала? Я надеюсь… — Жданов, закатай губы обратно. Я ничего тебе не скажу! Тайна исповеди, знаешь ли… — Хорошо, но ты-то что ей говорил? — Только хорошее! Честно! — А что она спрашивала? — А-а, Палыч! Отстань! Не скажу! Ну как — что? — Рома откинулся в кресле. — Знаешь, как бывает? Происходит что-то, а Катя говорит: «А вот Андрей…», потом паузу такую делает и добавляет: «Палыч», гм, Палыч. Да, так вот. «А вот Андрей Палыч говорил, что…» Или: «А вот Андрей Палыч бы сделал бы не так…» Понимаешь? Андрей довольно кивнул. — Тебя что-то беспокоит? — настал черед Ромы задавать вопросы. — Да ничего. Она так славно смущается. Малиновский, у тебя были девушки, которые смущались? Рома задумался: — Вроде нет. — Вот и у меня нет. Ну что ж, пойду работать, раз ты не хочешь мне ничего говорить. — Ага, работать, верю-верю, — заржал Рома, а когда за Андреем закрылась дверь, Рома проворчал: — Просто не кабинет, а дом советов! — И, нажав кнопку на селекторе, вызвал к себе Шурочку — для вручения сувенира.        — Александр Юрьевич, вон Катя побежала. — Я вижу. Тропинкина пожала плечами и сделала вид, что работает. Воропаев проводил Катю, которая промелькнула вдали, тяжелым взглядом. Ему очень хотелось эффектно появиться на пороге ее кабинета, но он прекрасно понимал, что ничего сейчас этим не добьется. — Ничего, я подожду, — тихо проговорил он. — Вы что-то сказали? — Маша подняла глаза на Александра. — Не надо говорить Екатерине Валерьевне, что я заходил, — Алекс ослепительно улыбнулся, уверенный, что Кате моментально донесут, что он был, мало того, что скрыл от нее факт своего появления в стенах «Зималетто». «Пусть поволнуется», — удовлетворенно подумал он.        На обед Катя заказала свинину «по-царски», сделав в инструкции пометку — «четверг». Катя надеялась, что в обед им составит компанию Рома. Но вместо Малиновского пришла Кира. Она так нагло клеилась к Андрею, что у Кати к концу трапезы стали чесаться руки: очень хотелось бросить в Воропаеву чем-нибудь тяжелым. Или облить ее чем-нибудь плохо отстирывающимся. Но вместо этого Катя закинула ногу на ногу, покачивая ножкой в туфельке на шпильке. Получилось замечательно: на Кате была юбка, а Кира пришла в брюках и помериться стройностью ног не могла, как, впрочем, и красивым декольте. Катя уже привыкла к несколько более чем обычно открытой груди, и теперь попросту наслаждалась производимым эффектом. Андрей то и дело ронял с вилки куски еды, засматриваясь то на ее ножки, то на грудь. В отместку Кира предупредила, что она завтра с ними обедать не соизволит, поскольку уйдет с работы пораньше: ее ждут Павел и Марго. И что она вместе с ними будет очень ждать приезда Андрея на дачу. Катя разве не фыркнула от возмущения. Кира, заметив, что Катя недовольно скривила губы, продолжила наступление: — Катя, как вы отдохнули с Ромой? Он же у нас известный ловелас. Признавайтесь, он вас соблазнил? В газетах были замечательные фотографии с вашими поцелуями, — все это было сказано самым невинным тоном. — Кира! — упреждающе повысил голос Андрей. — Нет, не соблазнил, Кира Юрьевна. А вам бы хотелось оказаться на моем месте? — столь же невинно поинтересовалась Катя. — Я — на вашем? На месте простой секретарши? — Кира захохотала. — Никогда. — Славно. На моем месте вы точно не окажетесь, — многозначительно сказала Катя. — Андрей? — Кира явно хотела, чтобы Андрей вмешался в разговор. — Что, Кира? — Андрей перевел взгляд на Катю. — Катя права, ты на ее месте не окажешься. Катя улыбнулась, а Кира, проглотив обиду, встала из-за стола. — Ну, не буду вам мешать. Спасибо! — Кира бросила салфетку на стол и ушла.        В пятницу Катя почти совсем освоилась, и только иногда заглядывала в инструкцию. Нельзя сказать, что она очень помогала, но эта бумажка почему-то, наподобие спасательного круга, дарила иллюзию безопасности. Вечером, когда все дела были закончены, Андрей заглянул к Кате. — Катюша… Давай, я тебя подвезу? — Нет. Не надо… — Точно? — Угу. — Ну, тогда до понедельника? — До понедельника. Он ушел. И Катя сразу стала скучать. Все выходные она промаялась, несколько раз собираясь позвонить и каждый раз нажимая на клавишу «сброс». С удивлением для себя обнаружила, что ее волнует наличие Киры под одной крышей с Андреем. «Они там вдвоем, вместе. Она совсем рядом с ним. Ну и что? Они же друзья. Она его не любит, и он ее тоже. Да, но он — мужчина, а они такие ветреные. Хм, кто бы говорил…. Нет, ну и что. Ну и пусть… И скажу Роме, что вот — они с Кирой, что я буду мешаться. Нет, какая Кира? Она его один раз предала, что ей помешает сделать это во второй? Ой, Пушкарева, остынь! Ты прямо так серьезно относишься к этому! Все это — ерунда. Ты для чего в это дело влезла? Правильно! Чтобы сделать приятное Андрею, а если он будет с Кирой, и им будет хорошо… Какое хорошо? Он же говорил, что тебя любит! Ты что, забыла? Забыла, как он тебя обнимал, целовал? Уф, что-то жарко стало. Форточку надо открыть, что же у нас так душно! Позвонить, надо позвонить. И что сказать? Нет, не надо звонить. Что там Рома написал? Ничего по этому поводу! Ужас! Что же делать? Звонить или не звонить? А что, если я позвоню, а он с Кирой? Что с Кирой? Не-ет, даже думать противно! А они ведь жили вместе, и он ее целовал, и обнимал, и ласкал! Нет, невыносимо жарко… Пойду, прогуляюсь».        В понедельник Катерина неслась на работу быстрее ветра, кинула Тропинкиной: «Привет», уже собиралась пойти дальше, когда Маша закричала вдогонку: — Кать, я все забываю сказать! — Да, Маша? — Воропаев же приходил! Еще в четверг! И та-ак на тебя смотрел. Ты его что, бросила? — Мы расстались, — Катя постаралась, чтобы Тропинкина не заметила, как дрожит ее голос. — А, а то он такой говорит: «Ты ей не говори, что я приходил». — Да? — Катя огляделась, словно Александр мог появиться в любую секунду. — Тогда сделаем вид, что ты и не говорила, — Катя через силу улыбнулась и, захватив корреспонденцию, ушла. Первый человек, которого Катя увидела в кабинете Андрея, была Кира. Воропаева поставила стакан с кофе на стол Андрею и посмотрела на Катю так, словно Пушкарева по ошибке ошиблась кабинетом. Катя, буркнув что-то приветственное, прошла к двери, но Кира ее окликнула: — Катя, давайте не будем ссориться? — Я и не собиралась, — Катя пожала плечами. — Я бываю резкой, но я хочу Андрею только добра. Мы с ним близкие люди. Мы столько пережили. Согласитесь, вы были с моим братом, а потом бросили его, я застаю вас в квартире Андрея. Простите, но после такого мне сложно думать о вас хорошо. — Кира Юрьевна, а вы спросите своего брата, почему я ушла. Мне кажется, он вам не расскажет. А Андрей — он просто друг. — Как странно. И мы с Андреем просто друзья, — сказала Кира с иронией. — Но мне кажется, что кто-то из нас троих заблуждается, — она фальшиво улыбнулась и стремительно вышла из кабинета. — День начался — просто удивительно хорошо! То ли еще будет! — грустно сказала Катя. Но, против ожиданий, неделя получилась удивительная. Андрей, решив пойти в атаку, начал понедельник с того, что преподнес Катерине цветы. Сам. Вошел в кабинет с громадным букетом: — Катя, это тебе. — Мне? За что? — Как это — за что? За то, что ты есть! — Спасибо! На следующий день Катя, вспомнив, как он жаловался на стояние в пробках и невозможность читать в них, подарила несколько дисков — аудиокниг. И это было только начало. Он заказал ей к обеду мороженое. Она приносила кофе за секунду до того, как он собирался попросить. Они были так внимательны к желаниям друг друга, так искренне хотели порадовать друг друга. И как-то все замечательно складывалось, словно они были настроены на одну волну, когда желание одного становится понятно другому без слов, когда каждый вздох, каждый взгляд приобретает особый, только двоим понятный смысл. Катя перестала терзаться сомнениями, только в исключительных случаях сверяясь с инструкцией. Она перестала изводить себя мыслями — правильно или неправильно поступает, и сразу стала вести себя более естественно, правда, изредка впадая в панику. Андрей с удовольствием наблюдал, как Катя тушуется под его взглядами, специально смущал ее, вспоминая, как когда-то был отменным специалистом в вопросе соблазнения всех девушек, оказывающихся поблизости. Так интересно было вспоминать все это и использовать только для одной — для любимой. Но он не торопил Катю, строго ограничивая свои притязания. В отличие от Катерины, которая, как вдова, обязанная относить траур, уговорила себя, что слишком рано переходить к более близким отношениям, Андрей просто наслаждался каждым мгновением зарождения отношений. Их отношений. Им было хорошо вместе, и к пятнице обоим стало казаться, что расстаться на выходные — преступление. Но Андрей ничего не говорил, а Катя не хотела просить. И только на предложение Андрея подвезти, на которое все эти дни она отвечала неизменным отказом, в пятницу согласилась. По инструкции Романа она должна была завлечь Андрея в ресторан. Катя весь день маялась вопросом, как бы это сделать, но так ничего путного и не придумала. И только когда до ее дома оставалось всего ничего, Катя робко спросила: — Андрей, а давай заедем в бар? Посидим, попьем кофе. Андрей так резко затормозил, что Катерине пришлось упереться руками в приборную панель. — Катя, ты, кажется, забыла, что я… — Что — ты? — она повернулась к нему, протянула руку к его лицу и замерла, ожидая, что он сделает. Андрей не шевелился. Тогда Катерина дотронулась до той щеки, которая пострадала от огня. — Больно? — Уже почти нет, — он смотрел в ее глаза, ярко блестевшие в свете падающего из-за окна света фонарей. Андрей страшился увидеть жалость, но ничего подобного не было. Она провела рукой по его щеке, коснулась губ. — Мне все равно, какое у тебя лицо. Я знаю, что у тебя тут, — она прижала ладонь к его груди. — Но если ты не хочешь никуда идти, то не надо. — Хорошо, — Андрей мягко тронул машину с места. — Куда пойдем? — сердце билось в груди, пропуская удары. Он так давно никуда не ходил. Тем более с девушкой, тем более с любимой. — А давай в «Миллениум», там немноголюдно, очень по-домашнему… — Название-то какое. Ничего не говорит. Отстал я от светской жизни. Этот бар значился в инструкции. «Андрей с его «неформатной» внешностью не вызовет переполоха», — гласил соответствующий абзац. И действительно, народу было немного. Компания молодых людей сгруппировалась вокруг караоке, взрывы смеха следовали один за другим. Другие посетители ресторанчика были так заняты собой, что не обратили никакого внимания на Андрея и Катю. Жданов несколько первых минут чувствовал себя неуютно, но вскоре расслабился, принялся шутить, и, менее чем через полчаса, Катерина заливалась звонким смехом, слушая очередную байку из жизни «Зималетто». Песни под караоке закончились, и на небольшую сцену вышел саксофонист, полилась щемяще нежная мелодия. — Потанцуем? — Андрей сам был поражен своей смелостью. Может, это сумрачное освящение сделало свое дело? Или бокал шампанского? Или просто стало наплевать на все, просто захотелось хоть так — в танце — прижать ее к себе. Катя кивнула, с готовностью протягивая руку, и вышла за ним в центр зала. Он обнимал ее так бережно, осторожно, словно боялся, что она его оттолкнет. А Катя (неисповедимы пути женской логики) почему-то вспомнила Киру. Наверняка с ней Андрей когда-то танцевал по-другому, так, что становилось сразу ясно, что их связывают не просто дружеские отношения. Катерине сразу захотелось доказать, и прежде всего самой себе, что Воропаевой надеяться не на что. Она плотнее прижалась к Андрею. Он удивленно посмотрел на нее: — Кать? Она подняла голову вверх, откровенно подставляя влажные, полуоткрытые губы для поцелуя. Он поцеловал ее, отстранился, вглядываясь в ее лицо, но Катя закрыла глаза и не шевелилась. — Пойдем, — Андрей схватил ее за руку и потащил к выходу. — Сумка! — Катя высвободила руку, пробралась к столику, подхватила сумочку. Официант, опасаясь, что посетители уйдут, не заплатив, тем временем бежал к Андрею. Жданов сунул ему денег не считая, но явно больше, чем надо. Они торопливо оделись и выскочили на улицу. Начиналась метель, ветер миллионами снежинок окутал их, заслоняя от всего мира. Андрей подхватил Катю на руки, закружил: — Я люблю тебя. — Андрей… — Нет, молчи-молчи. Я знаю, что ты скажешь. Не хочу ничего слышать. Хочу орать во все горло, — и он, закинув голову, закричал: — Я люблю эту женщину больше всего на свете! — Ты сумасшедший! — она обняла его. — И почему ты думаешь, что знаешь, что я скажу? — А разве ты не скажешь, что тебе пора домой, что тебя ждут родители, что ты еще не готова? — Ну-у, приблизительно. — Я же все понимаю, Катя. Ладно, поедем, отвезу тебя домой, — он поставил ее на ноги и открыл дверь машины.        Выходные прошли и для Кати, и для Андрея в ожидании понедельника. Они созванивались несколько раз, но телефонные разговоры только разочаровали: ту нехватку слов, те недомолвки, которые при встрече компенсировали взгляды и жесты, по телефону восполнить было нечем. Андрей раздражался, ходил недовольный, а ударило это по Кире, так не вовремя появившейся на пороге дома родителей. Издали увидев подъезжающий Мерседес, Андрей накинул куртку, свистнул собаку и ушел гулять. Пропадал где-то до темноты, вернувшись, отказался ужинать и заперся у себя. Тихий стук в дверь он проигнорировал — общаться с Кирой ему не хотелось. Понедельник закружил в вихре срочных дел. В субботу был запланирован показ, и все «Зималетто» дружно работало от зари и до зари. Катя теперь почти неотлучно находилась в кабинете Андрея. И ночевка вдвоем в офисе уже рисовалась отнюдь не романтичной, а насущной необходимостью. Теперь Катя не отказывалась, чтобы Андрей подвозил ее до дома. Просто не было сил добираться самой. Впрочем, на инициативу по соблазнению Андрея — тоже. Поэтому Катя тупо сверялась с инструкцией и по возможности следовала ей. К вечеру пятницы она поняла, что сил не осталось совсем. Она села в автомобиль рядом с Андреем и почти сразу провалилась в сон. — Катя, приехали, — через какое-то время разбудил ее Андрей. — Да? Ой, я уснула! — Я заметил. — Прости, так устала. До завтра? — Нет, до понедельника. — Ты не придешь на показ? Даже за кулисы? — «Зималетто» такая реклама не нужна, моя физиономия может привлечь больше внимания, чем показ. — Но это неправильно! — Ничего, Рома передаст мне диск с записью — посмотрю потом. Ничего… — Это несправедливо! Ты столько работал! — Мы все работали. А тебе и Ромке еще и завтра предстоит, а я буду дома отдыхать, — Андрей улыбнулся. — Ну, беги!        Андрей был прав: показ только с виду развлечение, на самом деле это тяжкий труд. Все носились как угорелые, а само дефиле Катерина наблюдала из-за кулис. Столько новых лиц, одинаковых фраз: «Здравствуйте, очень приятно познакомиться, надеюсь, вам понравится». Катя уже даже не пыталась запомнить все имена и фамилии, попросту складывая визитки в карман элегантного жакета. Когда начался банкет, она почувствовала себя так, словно затормозила на полной скорости во время гонки. Адреналин еще гнал по венам кровь, а можно было расслабиться. Накатила тоска: сейчас закончится праздник, уберут мишуру, выключат музыку — и все. И только ради этих нескольких часов столько труда? Нет, конечно, все ради новых выгодных контрактов, но это непарадная часть, ежедневная рутина. А праздник уже отгремел… Вон, и на столах сияют белые дыры пустых тарелок, и официанты не так бодро подносят напитки. — Домой хочу, — пробормотала Катя, а потом внезапно для самой себя добавила: — к Андрею. Она подошла к Малиновскому: — Рома, давай я Андрею по дороге домой диск заброшу? — Ты уже уходишь? Еще будет совсем закрытая вечеринка. — Нет, не хочу, я поеду. — Ну, смотри сама, — Роман передал Кате пластиковую коробочку с диском. — Но мне не трудно и самому завезти, тем более что мне-то действительно по дороге. Катя проигнорировала его выпад и направилась к дамской комнате. Она мыла руки, в задумчивости глядя на воду, а когда подняла голову, то вздрогнула от неожиданности: за ней стоял, ухмыляясь, Воропаев. — Здравствуй… — Ты дверью не ошибся? Тут женский туалет. — Что же мне оставалось делать, как не вламываться сюда, если весь вечер ты меня игнорируешь? — Оставить меня в покое? — О, да ты опять стала смелая и колючая? Прекрасно! Такой ты мне нравишься еще больше, — он нагнулся и поцеловал ее в шею. Катерина дернулась, но Алекс прижал ее к столешнице, сжал в объятиях. — Пусти, я закричу! — сдавленно сказала Катя. — Кричи, испорть праздник — твой Жданов скажет тебе спасибо. — Что тебе от меня надо? — Ты, ты мне нужна, Катенька. — Ты забыл? Мы расстались. — Нет, не забыл. Не забыл, что ты меня бросила! — он неожиданно повысил голос. — Мало того, ты мне изменила. Единичный, я скажу тебе, случай, но, может, попробуем снова? — опять нежно промурлыкал он. — Или ты уже нашла мне замену? — Тебя это не касается! — Катя опять попыталась высвободиться. — Ну, ну, спокойно. Лучше подумай вот над чем, Катерина: и от врага можно ждать помощи. И друг может в спину кинжал воткнуть, — Воропаев отступил, разжимая кольцо рук. Катя зло сверкнула глазами и почти бегом бросилась к выходу. — Беги, только это — бег по кругу. И ты все равно прибежишь ко мне! — зло прошипел Алекс.        — Катя? — Вот, решила тебе диск завезти. По дороге… — Катя стояла на пороге квартиры Андрея. Он покрутил в руках коробочку, бросил ее на полку под зеркалом. — Спасибо, сейчас, подожди, я только оденусь. Тебя отвезти надо. — Ты не предложишь мне зайти? — спросила Катя, сама поражаясь собственной наглости. — А ты согласишься? — Андрей застыл, наполовину всунув руку в рукав куртки. — А ты попробуй. — Хорошо, — Андрей улыбнулся, — хочешь чаю? Или кофе? Или отпразднуем удачный показ шампанским? — А откуда ты знаешь, что он удачный? — Ромка звонил. «И ни слова о том, что ты должна заехать, партизан». — Тогда — шампанское. Андрей помог Катерине снять пальто, запротестовал против ее попыток скинуть элегантные туфли. — Женщина в вечернем платье и в тапочках — это нонсенс! — пояснил он. Они пошли в кухню, Андрей вытащил давно сосланную в холодильник бутылку шампанского, разлил искрящийся напиток по бокалам. Они сидели, говорили о показе, а Андрей думал: «Она. Пришла. Сама. А я сижу и несу всякую чушь о франшизах и производстве! Жданов, ты болван! Хватай ее, тащи в спальню, пока это наваждение не растаяло!» — Андрей, ты меня слышишь? — Нет, Катюш, не слышу, — он поднялся, схватил ее на руки, впился в губы жадным поцелуем. — Анд… — и его имя потонуло в поцелуе. Господи! Как она устала! Как ей надоело делать вид, что все это только игра. Как ей хотелось снова почувствовать его прикосновения, его губы, его любовь. И это блаженство, когда взмываешь над миром, когда все становится неважным — абсолютно все. Как надоело изображать из себя кокетку. Как надоело доказывать себе, что все только из благодарности, из жалости! Чушь! Все давно не так! Она хотела его. Хотела с того самого дня, как уехала из этой квартиры. И вернуться сюда хотела. Просто не могла признаться и напридумывала себе неизвестно что, и за Ромку ухватилась, как за алиби своего желания. Как же так! Катерина Пушкарева — ветреная особа? О, нет, она трагическая героиня. Чушь, все чушь! Она просто женщина. Она просто хочет счастья. Мысли хаотично всплывали на поверхность сознания и тут же тонули, не успев зародить сомнение. Андрей дрожал от нетерпения, стаскивая с Кати узкое платье, чулки (о боже, какое искушение, скатывая их с бедер, оставить на каждом сантиметре нежной кожи поцелуй). Но как бы ни был он возбужден, он не мог не заметить, что Катя сегодня совсем другая. И это вдвойне распаляло. Сегодня не придется доказывать никому и ничего, и не придется бояться увидеть в собственной спальне призрачный силуэт соперника. Сегодня она только его — без остатка. Катя дрожащими пальчиками сама расстегнула пуговки его рубашки, пряжку ремня. Она была уже полностью обнажена, Андрей быстро высвободился из тесных джинсов, лег рядом с девушкой. — Я люблю тебя… — Я люблю тебя… Он застыл, пораженный. Нет, не может быть. Ему послышалось. Ну и пусть. Пусть. Он стал ее целовать, но сегодня Кате хотелось не только брать, она нажала ему на плечи: — Ложись, — и сама стала целовать его: лицо, шею, плечи, грудь. Язычком прочертила линию до пупка, замерла, словно раздумывая и стала спускаться ниже. Андрей оцепенел, боясь испугать ее. Ее нежные губы робко коснулись его плоти, язык едва уловимо тронул напряженную головку. Андрей не выдержав, застонал, вцепившись руками в простыни. Подумать только, такие неумелые ласки приносили ощущения в миллион раз ярче, чем час общения с профессионалками этого дела. Андрей притянул Катю к себе, поцеловал в губы и насадил на себя. Та легкость, с какой он вошел в нее, лучше любых слов говорила о ее желании. Он позволил ей двигаться в том темпе, в котором хотела она, а сам мял ее грудь, ловил ртом соски, мечтая только об одном — чтобы это никогда не заканчивалось. Но Катя всхлипнула, задрожала, вцепившись ноготками ему в плечо и оставляя царапины-метки, и упала на его грудь. Он не стал ждать, прижал ее к себе и легко повернулся, подминая под себя, тут же стал наращивать скорость, пытаясь проникнуть в нее как можно глубже. И Катя подалась ему навстречу, обхватила его бедра ногами и протяжно застонала. Сколько раз на нее накатывала волна этого неописуемого никакими словами блаженства? Один? Два? Миллион? Или она сама стала этим наслаждением? Теперь каждое его прикосновение, наверное, могло вызвать в ней такой ответ. Да что прикосновение — взгляд.        Они лежали рядом, но на этот раз Андрей знал — она не уйдет. Нельзя. Нельзя ею насытиться. Сегодня — уж точно. А он-то думал, что теперь, после почти годичного «голодного пайка» не сможет так быстро восстановиться. Дурак! Ею он может наслаждаться постоянно, все время, никогда не выпускать из своих объятий. — Оставайся. — Ты же знаешь… — Знаю. Родители? И ты устала. — Да, родители. Но я не устала, наоборот, мне хорошо! Знаешь, как мне хорошо? — она уперлась кулачком в его грудь, подбородком уткнулась в кулак, глядя на Андрея блестящими глазами. — Мне так хорошо, словно у меня нет прошлого, совсем. Только будущее. И все у меня в этом будущем будет хорошо! — У тебя — обязательно! А у меня? — У нас… у нас — все будет хорошо!