Разбитые небеса

Андрей… Сил нет и головная боль коловоротом в мозг. Надо открыть глаза… Андрей, ты тут? Катя застонала, почувствовав его поцелуи на своем лице и все-таки, почти последним усилием, разлепила веки. И тут же закричала: рядом с ней, вытянувшись на кровати, лежал Сашка. От резкого вскрика он вздрогнул и отстранился от Катерины. Она, не помня себя от ужаса, стала молотить по нему руками, шипя, как дикая кошка. — Успокойся… Успокойся! Успокойся! — заорал Сашка, пытаясь схватить ее руки. Но Катя и не думала останавливаться. Извивалась, пытаясь расцарапать его лицо. — Да прекрати же! — Алекс как-то поймал ее руки, завел их под ее спину, сам навалился сверху, придавливая к кровати. — Ты что, совсем с ума сошла? — Как я тут оказалась? — сипло спросила Катя. — Хороший вопрос! Вот с него и стоило начинать, а не с попытки меня убить! — Нечего было ко мне приставать! — Ты сама полезла ко мне целоваться! Это вопрос, кто к кому приставал! Катя покраснела: обрывки воспоминаний неприятно обожгли сознание. — Отпусти, пожалуйста. Я больше не буду, — сказала она примирительно. Алекс скатился с Катерины, лег на другой стороне кровати. — Так, ну и что ты делала в «Максе»? Решила загладить свою вину на панели? — Сейчас еще схлопочешь! — Катя замахнулась. — Да ладно тебе. После этой милой истории работу ты в Москве не найдешь. Москва — большая деревня, все уже все знают, как бы Малиновский не пытался эту историю замять. Так что у тебя путь один: если не продать мозги, придется продавать тело. Хотя… можно пойти за кассу в супермаркет? Катя сидела, вперившись мрачным взглядом в противоположную стену. — Может, хватит уже шекспировских страстей? — Воропаев закинул руки за голову и устроился удобнее. — Как я здесь оказалась? — проигнорировав его выпады, опять спросила Катя. — Позвонил один мой приятель. Сказал, что ты упилась в хлам. Катя застонала, уткнулась лицом в колени. Она думала, ей будет все равно. Думала, что теперь, когда нет рядом Андрея, нет разницы, кто целует и обнимает. А оказалось, что чужие руки и губы кроме омерзения ничего не вызывают. И не наплевать — кто целует. Александр не удержался и провел рукой по Катиной шее и дальше — вдоль спины. Она вздрогнула и отодвинулась. Тогда Александр схватил ее за руку и опрокинул на кровать, навис над ней, но Катя совершенно спокойно сказала: — Мне терять нечего. Если ты меня хоть пальцем тронешь, я выброшусь из твоего окна. Твою совесть это вряд ли тронет, а вот такое внимание к твоей драгоценной персоне не порадует, — в ее глазах была такая решимость, что Александр, только минуту посомневавшись, отодвинулся и позволил ей встать. Он лежал, нахмурившись, быстро просчитывая в уме все возможные варианты развития ситуации. Катя изменилась. Намного сильнее, чем это можно было ожидать, значительно глубже, чем можно было увидеть на первый взгляд. В ней появилась отчаянная мужественность самоубийц, которые сами вынесли себе приговор и остальная жизнь для них лишь прелюдия к смерти. — Выпьешь чаю, и поедем, отвезу тебя, — Александр легко соскочил с кровати и ушел на кухню. Катя поднялась, осмотрела себя: рукав чуть надорван, а в остальном все цело, уже хорошо. Держась за гудящую голову, Катя поплелась за Сашкой, посмотрела на отражение в громадном зеркале и повернула в ванную. Привела себя в относительный порядок и пришла на кухню. На столе уже дымилась изящная чашка с чаем. — И что намерена делать? — Александр сидел, развалившись в удобном кресле, Катя села на стул. — Не знаю. Ты тоже думаешь, что я… что я воровала информацию? — А не воровала? В общем, это твое дело. Плохо не то, что воровала, а то, что глупо попалась! — Я не виновата ни в чем! Саша рассмеялся: — Все мы безвинные, ну да. Ерунда это. Вопрос в другом — что ты будешь делать? Катя зажмурилась. Что делать? Всю последнюю неделю она думала об этом и не знала — что. Но апатия потихоньку уходила, а накопленная энергия, как пар в туго закрытом котле, грозила взорваться неконтролируемой истерикой. — Молчишь? Тебе нужна работа? — Конечно, нужна. — Я подумаю, чем можно тебе помочь. Катя подняла удивленные глаза на Сашу. — Ты? — А что? Я не могу тебе помочь? Может, ты и забыла, но я — нет. Я люблю тебя, девочка… Катя молчала. — Ну, ответь! Скажи, что ты любишь своего милого Андрюшеньку, что я — исчадие ада, ну! Что же ты молчишь? — Я не виновата, что так все получилось. — Да? А кто виноват, я? — Александр подался вперед, сверля ее тяжелым взглядом. — Все, закончим с этим. Если тебе нужна работа, я помогу, нет — до свидания. — Я вызову такси, — прошептала Катя. — Я отвезу тебя. А то выкинешь еще чего-нибудь по дороге. Ты готова? — Да. Они оделись, спустились на улицу, сели в машину и доехали до дома Кати в гробовом молчании. — Я позвоню, — единственное, что кинул на прощание Александр. Он почти доехал до дома, когда позвонила Кира, сквозь сдавленные рыдания он смог разобрать только одно: Андрей в реанимации. Состояние тяжелое и нестабильное. Все решится в последующие сутки. — Сашка, что мне делать? — всхлипывала Кира. — Я приеду сейчас, — Александр чертыхнулся: денек получался длинным.        Ночью Катя не спала, меряя шагами свою комнату. Шесть шагов от окна до двери, три — от стены до кровати. «Ты дура, Пушкарева! Слабохарактерная дура! Согрелась теплом Андрея и успокоилась! Дура! А как только первое испытание — лапки вверх и все. Нельзя так!» «Не в этом дело! Не в этом! Дело в том, что он не захотел мне поверить! Поверил каким-то бумажкам, а не мне. Он не захотел разобраться!» «Андрей — тоже человек. Ему и так досталось, а ты хочешь, чтобы он еще тебя от всего мира защищал». «Я хочу, чтобы мы были вместе. Мы бы вместе разобрались! Но он меня оттолкнул». «Да. А кто тебя спасал от Воропаева? Кто для тебя сделал больше, чем Андрей? И один его просчет и все — конец такой любви?» «Нет! Я люблю его!» «А если любишь, Пушкарева, так действуй!» «Но что я могу?» «Как минимум, себе доказать, что ты — не воровка. А то, неровен час, сама в это поверишь!» «И?» «И надо начать с банковской выписки. Завтра же надо позвонить Роме…» После принятого решения на душе стало немного легче и сразу захотелось спать. Уже занимался рассвет, когда Катя повалилась в сон. Ей снились белые облака, залитые солнцем. А утром Катя проснулась от щекочущего ноздри запаха свежесваренного кофе и теплых, с пылу с жару, пирожков. На стуле, рядом с кроватью, стояла чашка, рядом, на тарелке, возвышалась небольшая горка пирожков. Катя с несвойственным ей аппетитом поела. «Все. Покончено с Катей Пушкаревой — слабохарактерной дурочкой. Теперь все будет иначе!» Где-то глухо звякал телефон. Катерина выбежала в прихожую, крикнула по дороге «Спасибо, мамочка!», выудила трубку из сумки: — Да… Саша? — Катя, мне надо с тобой срочно переговорить, — она даже усомнилась, что говорит с Воропаевым, так глухо и страшно звучал его голос. — Я устала и не хочу… — Это касается Андрея. Катя смотрела за окно, где облака неслись по небу, образуя причудливую мозаику. Словно разбилось тусклое серое зеркало, почему-то подумалось Кате. Разбитые небеса. — Да, хорошо, — сказала она, уже предчувствуя несчастье. — Я буду минут через пятнадцать. — Я спущусь. Когда она вышла, щурясь после темноты подъезда от резкого света проглядывающего сквозь облака солнца, Александр уже ждал ее, куря рядом с машиной. — Привет. Что случилось. — Кать, прости, но, — Александр затянулся и поморщился от дыма, летящего в глаза, — Андрей умер. — У-умер? И серое небо с ревом реактивного самолета обрушилось к ее ногам. — Да. — Когда? Это ее голос? Она может еще говорить? Дышать? Слышать? Зачем? — Час назад. — Я хочу к нему. Ты меня отвезешь. Я спасу его. Я не знаю как, но… бывают же чудеса? Только посмотреть на него, коснуться его… Я спасу… — Катя, это не лучшее решение. Садись в машину, поговорим, — Александр распахнул перед Катей дверь и чуть ли не силой заставил сесть. Обошел машину и словно через силу сел сам. — Я хочу к нему. Я хочу его видеть, — спокойно сказала Катя. — Сначала ты выслушаешь меня, — Александр положил руки на руль, и, глядя прямо перед собой, стал тихо рассказывать: — Я после того, как отвез тебя, поехал в больницу. Операция прошла хорошо, даже успешнее, чем планировалось, но потом, уже после, стало отказывать сердце. Его запустили… Так, кажется, говорят? Но сердце — дело такое. Если коротко — Андрея положили в реанимацию, он, как говорят, был в принудительной коме. — И? — глухо спросила Катя. — Все надеялись, что он выкарабкается. Врач сказал, что это зависит от его желания. Если пациент жить не хочет, то… Он, по всей видимости, не хотел. Мне Кира позвонила… — Я хочу к нему, — опять повторила Катя. — Я понимаю, — Воропаев притянул ее к себе и обнял, Катя не сопротивлялась. Она все ждала, когда слезы вырвутся на свободу и принесут хотя бы мнимое облегчение. — Я понимаю, что ты хочешь… попрощаться, — тихо сказал Сашка, — но, поверь, это плохая идея. Врач сказал, что нельзя было волноваться перед операцией. А он… Марго говорит, был совсем изможден. Надо было его отговорить от операции, но кто же знал, что ему настолько плохо. И теперь родители Андрея если увидят тебя — для них это будет ударом. Павел пообещал тебя стереть с лица земли. — Но я же не виновата! — простонала Катя и осеклась. Виновата! Виновата! Виновата! Вместо того, чтобы жалеть себя и винить Андрея в том, что не поверил, надо было землю рыть, выяснять, что произошло на самом деле, отстаивать свою невиновность. Поселиться у его двери, но доказать свою любовь. Надо было хоть что-то делать, а она… Она надеялась, что он простит, сам разберется и сам придет к ней. Все. Не придет! — Тебе надо уехать, — Алекс укачивал ее тихонько, шепча на ухо. — Все забудется. Его все равно не вернешь. — Я не хочу! — Подумай о своих родителях, о тех, кто тебя любит, если не хочешь подумать о себе. — Я хочу к нему! Я не хочу жить! — Не нам решать, кому умирать, а кому жить… Катя, Катенька, уезжай. — Куда? — она всхлипнула, высвободилась из его рук. — Куда? — Помнишь, я вчера тебе говорил, что могу помочь с работой? Так вот, мой друг ищет помощника. Катя засмеялась, но смех больше напоминал сдавленные рыдания. — Единственное «но». Он ищет его для работы в Астане. У него большая торговая компания, нужен москвич или москвичка, с опытом работы в финансовой сфере. Ты подходишь идеально. Придется жить в Астане, но сейчас это выход. — Астана? — Ты должна решить сейчас. Поверь, это лучший выход. Жданов старший с тобой церемониться не будет, подумай о своих родных. Пусть все успокоится. Уже ничего не изменить, Андрею ты ничем не поможешь… Катя подавленно кивнула, выбралась из машины и, пошатываясь, вернулась домой. — Дочка, что случилось? — Елена смотрела на дочь с нескрываемым волнением. — Мама, я без работы осталась. Андрей… Павлович. Он умер… — Господи, да как же? — всплеснула руками Елена. — Ой, горе-то какое! — Мне предлагают работу в Астане, но… Но надо уезжать прямо сейчас. — Так далеко? — Елена уже собралась отговорить Катю, но не стала. Прижав руки к груди, бросилась на кухню: — Валера! Валера… Катя села на стул, стоящий рядом с дверью, устало закрыла глаза: самое страшное в этой жизни — опоздать. Не успеть сказать самых главных слов, не успеть последний раз прикоснуться к руке, посмотреть в глаза. Опоздать и не иметь возможности ничего изменить. «Почему я еще дышу? — думала Катерина, — почему нельзя одним волевым усилием это прекратить?» Но вышли в коридор родители, и у Кати сжалось сердце, они так старались держаться уверенно и строго. Вон, как папа хмурит брови, вон как мама сжала губы. Но уже не обмануть — старые, несчастные люди, боящиеся, что дочка наделает или наделала уже глупостей. Милые, любимые мои. — Мам, пап, простите! — Катя встала и, подойдя к ним, обняла. — Да что там, дочка? Ты чего? — пробурчал Валерий. — Мы вот что подумали, — между тем говорила Елена. — Ты поезжай. Посмотри что и как, а там видно будет. Только обещай звонить и вести себя прилично. — Я могу поклясться, что буду работать и только работать! — Катя улыбнулась через силу. — Вот не надо! Надо соблюдать режим работы и отдыха. А то в этой твоей Зималетте — вон чего происходит. Такие нагрузки и лошадь не выдержит! — сказал Валерий. — Мы хоть с матерью к тебе сможем приехать? — Конечно, я только устроюсь. Родители синхронно кивнули. Катя позвонила Воропаеву, и тот обещал перезвонить. После нескольких сеансов связи, Катя сообщила родителям, что улетает сегодня же вечером.        Александр, провожая ее в аэропорту, пообещал звонить и держать в курсе. Он умолчал только об одном: о том, что соврал. Андрей был в реанимации, но назло всему выкарабкался и его жизни больше ничего не угрожало.