Разбитые небеса

Перед Новым Годом приехал Александр. Он появился в офисе сразу после обеда, и Катя заметила его появление, только когда услышала знакомый смех. Она напряглась и поначалу даже не решалась повернуться. Какие еще дурные вести он привез? Что «Зималетто» подало на нее иск? Или что все таблоиды трубят о том, что Катя Пушкарева шпионка и воровка? — Привет! — он подошел сзади, и Катерина успела нацепить на лицо вежливую улыбку. — Привет. Какими судьбами? — По делам, по делам. Мы с Женькой имеем общее дельце, так что приходиться часто здесь бывать. Тебя это не радует? — Мне это безразлично. — Вот как… Ты обедала? — Нет. — Ты вообще ешь? — А тебе что за дело? — Колючка. Пойдем, пообедаем? — Я не хочу, — Катя вяло отнекивалась, но Александр властно взял ее под локоть и потащил к выходу, по пути приговаривая: — Женьку я предупредил, так что час в нашем распоряжении. И не трясись ты так. Не бойся, тебя я есть не буду. — Я тебя и не боюсь. — Не похоже. Они спустились на несколько этажей, туда, где располагалось небольшое кафе для работников бизнес-центра. Обеденное время миновало, и зал был почти пуст. Александр сделал заказ, выбрав любимые Катины блюда. — Перестань мной распоряжаться! — разозлилась она. — Может, хватит? — Александр закурил. — Я не виноват, что Андрей умер. Катя побледнела. — Как… — она не могла заставить себя спросить, что происходило в Москве после ее отъезда. — Ты хочешь знать, как прошли похороны? Как обычно, как обычно. Это всегда проходит одинаково, — Александр нахмурился. — Ты думаешь, что не сможешь пережить эту потерю? — Тебе какая разница? Принесли еду, но Катя не прикоснулась ни к «Цезарю», ни к «Павловой», только пригубила кофе. — Если спрашиваю, значит есть. Я вот тоже думал, что не смогу пережить гибель родителей, — Александр смотрел куда-то за Катю, то и дело жадно затягиваясь. — Они погибли в субботу. Что может быть глупее? Выходной день, солнце, я собираюсь с друзьями покататься на яхте и тут… — Александр посмотрел прямо Кате в глаза, и она почему-то смутилась. — И вот мне звонят из какого-то Задрипанска Московской области и таким недовольным голосом говорят, что произошла авария, что, судя по документам — это чета Воропаевых и что надо опознать тела… тела… — Александр, опершись на стол, наклонился к Кате. — И я поехал. Один. Ждановы в полном составе были в Лондоне, а Киру или Кристину я не имел права заставлять ехать со мной. Я не знал, как им сказать-то. Я все надеялся, что это ошибка, но потом было опознание. Холодный обшарпанный морг при сельской больнице — ничего гаже я в жизни не видел Я никогда не забуду этого, даже если я захочу. Не смогу. Это, то, что лежало там, на оцинкованных столах, не было моими родителями. Это было… — Александр снова затянулся и впечатал окурок в фарфор пепельницы. — Мне стало плохо. Я был, наверное, зеленый, и блевал полчаса на улице, пока чуть желудок не выплюнул. А потом меня еще долго мурыжили, я и не помню половину. И не сразу догадался впихнуть кому надо денег… — Воропаев закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Катя сидела молча, не зная, куда деваться от этих жутких и абсолютно ненужных ей подробностей. — Их хоронили в закрытых гробах, — Сашка говорил еле слышно. — И все так красиво было, эстетично. Гости рыдали, конечно. Как я ненавидел их — гости, будто праздник это. Гости… Что им? Они не видели того, что видел я. Похороны всегда проходят отлично… — Зачем ты мне это рассказываешь? — тихо спросила Катя. — Да затем! Я думал, что не переживу, что после этого горя все мои проблемы будут казаться детскими шалостями. Но нет! Человек — наимерзейшее создание природы, все может пережить. И ты переживешь. Не факт, что забудешь, но жить захочешь. И жить — хорошо. И любить, и замуж, и детей. — Нет! — Да, и не спорь. Твое горе — просто смешно по сравнению с тем, что бывает. — Тут ты прав. Но тебя это почему заботит? Мое горе? — Я тебе говорил и повторю еще раз: я люблю тебя. — Я не верю тебе, — Катя сказала это совершенно спокойно. — Я люблю Андрея. Александр улыбнулся: — Люби, кто же тебе запрещает. — И ты меня… не тронешь? — Не льсти себе. Я найду, кого трахнуть, всегда. Желающих обычно больше чем надо. — И после этого ты говоришь, что любишь? — Я, дорогая моя, мужчина, я не монах. Но если ты будешь со мной, я не буду смотреть на других. Катя рассмеялась до слез. — Ты думаешь, я смогу забыть все, что было? — А что было? Ты придумала себе какие-то ужасы. Через какое-то время все будет выглядеть иначе. Мельницы богов мелют медленно, но перемалывают все. Катя вспыхнула. — Посмотрим. — Посмотрим, — Воропаев решительно поднялся. — Ладно, тебе пора на работу, а у меня еще дела. Пойдем, я тебя провожу. Они дошли до лифта, Александр галантно поцеловал Кате руку и улыбнулся. — Какие планы на Новый Год? — Я поеду к родителям. — В Москву? — Нет, в Питер, а что? — Удивительное совпадение: я тоже буду там. Значит, встретимся? Я тебе позвоню. Прежде чем Катя успела что-то сказать, Александр зашел в подошедший лифт и уехал. Катерина вернулась на рабочее место. За время обеденного перерыва она устала больше, чем за весь день. Катя утомленно опустилась на стул, закрыла ладонями лицо и сидела так несколько минут. «Он меня не отпустит, будет кружить вокруг, как акула по воде рядом с утопающим. Будет ждать терпеливо, пока не решит, что настал подходящий момент для атаки. А что я? Пока я могу противостоять ему. Но надолго ли меня хватит?» Слезы уже дрожали на ресницах, Катя запрокинула голову и стала обмахивать себя ладонями. — Екатерина Валерьевна, что происходит? — Ткачев стоял в дверях и спокойно рассматривал Катю. — Это визит Сашки на вас так повлиял? Вы способны работать или возьмете отгул? — в его вопросе легко читалось: «Что с нее взять — глупая девчонка и нервная истеричка, взяли на свою голову!» — Да, все в полном порядке. Я готова… — …к труду и обороне? Замечательно. Через десять минут в моем кабинете. С собой — контракты за последнюю неделю. Катя кивнула и украдкой смахнула слезы. Евгений хмыкнул и ушел.        Новый год Андрей встречал в доме родителей. Кира взяла отпуск за свой счет и на следующий день после разговора в больнице исчезла, не сказав никому ни слова. Андрей вздохнул с облегчением. Если бы она осмелилась появиться тут, в доме родителей, он бы, наверное, перешагнул через себя и устроил скандал. Выгнал бы к чертовой матери. Малиновский звал Андрея отметить Новый Год в ресторане, обещая феерическую ночь, но Андрей отказался — на душе было скверно. Он предпочел поехать к родителям, чем несказанно их удивил и порадовал: и Марго, и Павел с тревогой ожидали, что будет делать сын. Он никак не мог привыкнуть к новому (или, правильнее сказать, старому) лицу. Он пристально рассматривал себя в зеркале, поражаясь возможностям современной медицины, ругая себя за то, что не сделал операцию раньше. Теперь от страшных шрамов в напоминание остался пока еще багровый, но уже тонкий рубец, идущий почти от виска к подбородку так, что и не сразу заметишь. Еще один такой же рубец тянулся от виска к глазу и еще один — по носогубной складке. Сохранялась некоторая асимметричность лица, но она, как ни странно, только добавляла шарма. Кожа на пораженной щеке была несколько розовее. Но Лазарев пообещал, что рубцы скоро побелеют, а шлифовка вообще может почти стереть их с лица. Цвет лица скоро должен стать почти ровным, если избегать солнца. Он даже пообещал, что можно сделать так, чтобы опять стала расти борода. Андрей аккуратно провел пальцем по гладкой щеке, потом по брови, которая осталась чуточку ниже, чем правая. Странное творение — человек. Ко всему может привыкнуть. Если раньше Андрей вздрагивал от того, что видел свои шрамы, то теперь от того, что они исчезли. — Ну, незнакомец, как жить дальше будем? — тихо спросил свое отражение Андрей и не удержался — показал язык. — Андрюша! — позвала сына Марго. — Уже скоро двенадцать, а ты сидишь, как отшельник. Пойдем! — Марго сияла, она съездила в салон красоты и провела там целый день. Словно не Андрею, а ей сделали долгожданную операцию. Сегодня Маргарита выглядела помолодевшей лет на десять. — Все любуешься? — Да ну, любуюсь. Рассматриваю. Как-то я привык к себе другому… — Господи, вот одно слово — мужчины! Вечно вам все не так! — Марго засмеялась и ткнула Андрея кулачком в спину. — Пойдем, папа уже заждался! Они спустились вместе, уселись за праздничный стол. Проводили, как положено, старый год, ведя разговоры о будущем. Возможно, впервые за последнее время они позволили себе так открыто планировать что-то. — Что думаешь, сын? — Павел разлил по бокалам коньяк. — Ромка бьет копытом, говорит, что если я его не отпущу, он сбежит. Говорит, что истосковался по своим прямым обязанностям. — Знаем мы его обязанности, — засмеялась Марго. — Бедные рыбки Милко! — Ты думаешь, это вовремя — менять президента? — Павел тоже улыбнулся, но серьезного тона не изменил. — Да, пап. У нас, возможно, была утечка информации. — И ты нам не сказал? — Я сам справился. Возможно, что ничего и не было. Кто знает, как далеко зашла Кира? Ведь Изотову Фонтана все-таки переманила. Ведь рекламные материалы «утекли». Так что подстраховаться — не лишнее. — Но мы приняли упреждающие меры, — продолжал Андрей. — Милко переработал коллекцию, теперь нужна существенная рекламная поддержка. У Ромки планов — громадье. Он даже собирается привлечь Виноградову, помните ее? — О да, конечно. Знаменитая Юлианна с зонтиком? — Марго за разговорами не забывала подкладывать Андрею еду. — Вот именно. Так что и мое вступление в должность можно вписать в общую канву преобразований, новой стратегии фирмы. Пока подробности не обсуждались, но сразу после Нового Года запланированы встречи. — Что же… Все замечательно, просто прекрасно, так? Почему же тогда ты такой невеселый? — тихо спросил Павел. — Не все в моей власти. Я обидел человека и хотел бы попросить у него прощения, но пока… — У Кати? — уточнил Жданов-старший. — Мам? — Андрей укоризненно посмотрел на Марго. — А что, не надо было говорить? — Марго сделала наивно удивленные глаза. — Я бы сам рассказал, а то прям как с маленьким. — А для нас ты всегда будешь маленьким! — Маргарита потрепала Андрею шевелюру. — Так что с Катей? — Мне ее не найти. По всей видимости, она вместе с семьей куда-то уехала. — Но ты ее ищешь? — Ищу…        Он ее искал. В день выписки, чуть больше недели назад, он сразу, не дозвонившись, наплевав на все, поехал к ней домой. Но темные окна говорили о том, что никого нет. Он ждал почти допоздна — никого. Звонил ночью на городской, забыв про приличия. Только долгие гудки вместо ответа. Он затерроризировал женсовет и выяснил, что в тот день, когда у него была операция, Катя пошла вместе с девушками в ночной клуб. — Ой, Андрей Палыч, она была такая измученная, а потом ей плохо стало и там… непонятно что случилось, — рассказывала Тропинкина, приложив руки к груди. — Мы так перепугались, если бы не Александр Юрьевич… — Кто? — хрипло переспросил Андрей. — Во-Воропаев, — Тропинкина была готова на всякий случай расплакаться. — Он ее почти без сознания увез. Андрей стоически перенес это известие. Сразу перезвонил Александру, но тот наотрез отказался говорить, сказав, что находится в командировке. — Где Катя? — с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться в крик, спросил Андрей. Воропаев рассмеялся и повесил трубку. Забежавший на минуту к Андрею Рома, обнаружил того нервно расхаживающим по комнате. — Я тут подготовил… Палыч, что случилось опять? — Последний раз ее видели с Воропаевым. Замечательно. Черт! Он даже говорить со мной отказывается! Паук хренов! Сидел, выжидал и дождался! — А не приложил ли он руку к этой истории? — Если приложил, то я сам его так приложу, что мало ему не покажется! — дальше Андрей позволил себе витиевато выругаться и грохнуть кулаком об стену. — Все, как в добрые старые времена, — Рома улыбнулся, потом, вмиг став серьезным, спросил: — Что делать-то будешь? — Ромка, среди твоих многочисленных знакомых не найдется ли частного детектива? Хорошего частного детектива? — Поищем, но раньше, чем после Рождества не обещаю. Все сейчас в таком предпраздничном одурении, что толку от переговоров — чуть… Вот праздники пройдут. Да не хмурься ты так. Побереги новую морду. Эх, Ждан, лихо тебя залатали. Девушки будут сами в штабеля укладываться! — Малина, мне не нужны девушки штабелями! Мне нужна Катя! — Понял, не дурак. Найдем. Достанем, отыщем. Врагов обезвредим. Только сейчас, умоляю, давай о работе! — Господи, что случилось? Небо упадет на землю? Ромка хочет говорить о работе! — Андрей не смог сдержать улыбку. — И что о ней говорить? Ее работать надо…        — И как успехи в поисках? — Что? — Андрей очнулся от воспоминаний. — Успехи? Да пока никаких, пап. Но я не теряю надежды. Черт, так глупо получилось! — Да, каждый родитель однажды сталкивается с искушением сказать: «А я предупреждал!» — Павел грустно улыбнулся. — Я помню: «Не руби сплеча…». Мне бы твое терпение. — Ничего, научишься. Ты думаешь, твой папа всегда таким мудрым был? — Марго улыбнулась Павлу. — Ох, ты бы знал, как мы ссорились! Один раз я даже сбежала к подружке! Он меня тоже долго искал! — Очевидно, нашел, и это внушает оптимизм! — Андрей посмотрел на часы: — Без пяти минут… Шампанское? Они выслушали речь президента. Павел с Марго слушали внимательно, а Андрей рассматривал их исподтишка и радовался за них: столько лет вместе, а столько нежности, теплоты друг к другу. И он хотел так. С Катей. Сидеть в уютном большом доме, слушать, как потрескивают в камине поленья, смотреть на своих детей, обнимать свою жену… — Ура! — закричала Маргарита при первом ударе курантов. — Ура! Ура! — подхватили Андрей и Павел. — Пусть в Новом Году все желания сбудутся! — Обязательно сбудутся! — Обязательно! Обязательно!        За окном огромными хлопьями падал снег, кружился в тихом танце. Кате чудилось, что это вальс. Раз-два-три, раз-два-три, и по кругу, по кругу. Утро первого января — как начало времен. Тихо, все спят после нелегкой ночи и суеты, которая предшествует этому суматошному, невероятному празднику. Отгремели петарды и пьяные песни. Смолкли крикм «Ура!». Тишина и только белый танец снега. Катя любила именно первое января, день, который можно прожить не по правилам, а шиворот-навыворот. Завтракать ближе к вечеру, смотреть старые фильмы по телевизору, наслаждаться ленивой бездеятельностью и совсем никуда не спешить. Но сегодня утро было не таким. Встретившись с родителями в аэропорту, Катя сразу же поняла, что ее защита — тонкая картонная маска, а не надежное забрало, как ей казалось. Это с другими — незнакомыми, можно с легкостью исполнять роль недотроги и гордячки. С другими, но не с мамой и папой, которые знают тебя, как облупленную. И мама сразу же забеспокоилась: — Кать, что случилось? Что ты такая — неживая какая-то? Правильно, мамочка — неживая. — Все в порядке. Голова немного болит, устала. — Опять там работаешь без сна и отдыха? Катерина, ну никакого порядка! — Пап, ну что ты… Просто перед праздниками всегда работы много, а еще все эти вечеринки… Ненавистные вечеринки — корпоративные посиделки и спаивание особо ценных клиентов. Все напиваются и позволяют себе то, что в любой другой день — табу. И начальство делает вид, что так и надо и посмеивается благодушно, не забывая делать себе пометки и внимательно слушать откровения пьяных подчиненных. И только Катя и Евгений, как две белые вороны — абсолютно трезвые и от этого невыносимо скучные для окружающих… — Ничего, отдохнешь, — Валерий бодро пошел к выходу. Аэропорты. Дорога. Все время в пути — то Египет и начало любви. То Астана и бегство от смерти. Теперь Петербург и что дальше? По ужасающим пробкам они долго-долго добирались до центра города, а Валерий все ворчал и ворчал, что надо было ехать на метро, а не тратиться на такси. Катя сидела, сжав холодными пальцами виски, и мечтала о горячем душе и одиночестве. Одиночество стало потребностью, стало воздухом, без которого Катя уже не представляла свою жизнь. Только наедине с собой она позволяла себе не следить за выражением лица и иногда сама пугалась, увидев в зеркале бездонные несчастные глаза на изможденном лице. Но по приезду был обязательный чай с докладом последних новостей, и только после этого Катя получила возможность уединиться. Из душа текла чуть теплая вода, и пришлось помыться наскоро, растереться полотенцем и юркнуть в постель, чтобы, вцепившись зубами в подушку, порыдать всласть. А на следующий день была подготовка стола и украшение елки, обмен подарками, встреча гостей. Все это Катя стоически выдержала, запретив себе вспоминать об Андрее. Но когда часы пробили двенадцать, она, назло судьбе, загадала совершенно безумное желание. «Чтобы Андрей был жив!», — тихо прошептали губы. Все обнимались и целовались, передавали друг другу бенгальские огни и пепел от искр летел в непременный оливье. Катя потихоньку выбралась из-за стола, прокралась на кухню, стояла и смотрела на снег за окном. «Пушкарева, ты просто не веришь! Ты не веришь, что он умер. Так бывает: если не видела, как закрыли крышку гроба — не веришь! — Катя прижалась лбом к холодному стеклу, подышала и вывела на запотевшем окне сердечко. — Я не верю. Не верю. А пока не поверю, не смогу оплакать. А пока не попрощаюсь — по-настоящему, не смогу жить дальше». Катя вернулась за стол и, стараясь не смотреть маме в глаза, улыбаясь натянуто, пела песни, отгадывала шарады и делала вид, что все расчудесно. А утром, когда все уснули, она снова пришла на кухню. Хотелось пить, и было душно. Катя налила сок, отпивала маленькими глотками и опять размышляла: «Нет. Я не хочу. Я не поеду в Москву. Я не вернусь. Я буду думать, что он жив. Пусть это глупо, пусть это лишает меня надежд на будущее, но иначе я не могу! Иначе все слишком страшно. Если я увижу его могилу, я умру в ту же секунду. Нет, пока я не готова. Дико. Праздник, а я думаю о смерти. Но что поделать, если последнее время, о чем бы я ни думала, в результате получается только об одном — о смерти. О его смерти…» Тихо падал снег, кружась в неспешном танце, заметал следы, и улица постепенно начинала походить на огромный чистый лист бумаги. — Андрей… — Катя закрыла глаза, и ей почудилось, что он прошептал ей тихонько: — Катя… Катерина оглянулась — конечно же, никого, кроме нее, на кухне не было. Но она была готова поклясться, что слышала голос Андрея.