Разбитые небеса

Александр поднял бокал, салютуя незнакомке, с которой познакомился только что. Новый Год, и он встречает его опять в чужой компании, где из знакомых только хозяин квартиры, а остальные — случайные гости и гостьи, надеющеюся на то, что именно в эту волшебную ночь может произойти встреча с прекрасным незнакомцем. Александр знал, что многие «Золушки» считали таким принцем его. Не удивительно: в самом расцвете лет, холост, богат, хорош собой — уникальный экземпляр. Вот одна из таких новоявленных Золушек — шикарная блондинка с кроваво-красными длиннющими ногтями, словно выпачканными в крови невинных жертв, ластилась к нему весь вечер. Она преданно заглядывала в глаза, громко смеялась, демонстрировала декольте и хорошенькие ножки. — Алекс, — она снова материализовалась рядом и повисла на его плече. — Ну не будь букой! Что ты такой серьезный? Праздник же! — Не поверишь — думаю. — О чем? — кажется, она очень удивилась, что в новогоднюю ночь можно думать. — О тебе, крошка, — ее имени Саша не помнил. — Вау, тогда, может, осмотрим квартирку? Недурной пентхауз, правда? Не знаешь, тут есть укромные уголки? Воропаев устало вздохнул: — Ты иди, поищи, а я позвонить должен. Найдешь — приходи. «Крошка», которая была не ниже самого Александра, состроила глазки, подарила страстный поцелуй, сдобренный мерзким вкусом помады и уплыла, не забывая оборачиваться и бросать пламенные взгляды. Саша, между тем, звонил Кире: — Алоха, Гавайи! — Алоха! — Как отдыхаете? — Прекрасно! У вас уже наступил Новый Год? — Да… — Поздравляю. — Как Крис? — А что ей. Она бодра и весела, как обычно. — А ты? — Я? Я тоже бодра… — Кира, ну не раскисай. — Тебе хорошо говорить! Это ты все придумал, но тебе — ничего, а я… — Прости, сестренка. Я что-нибудь придумаю. — Не надо, Саша. Я не хочу ничего больше. Я вернусь, уволюсь и наконец-то попробую начать другую жизнь. — Рад слышать. И… поздравляю с наступающим. Я люблю вас. — Мы тебя тоже, братик. Александр выключил телефон и, взяв со стола очередной бокал с коньяком, пошел искать сегодняшнюю партнершу по одиночеству. Хорошо, что Кира уехала, думал он. И хорошо, что она наконец-то решила вычеркнуть из своей жизни Жданова. То, что она не рассказала Андрею про шаги, предпринятые Александром — опять же большой плюс. Жаль только, что Андрей не умер. Тогда, когда Жданов попал в аварию, Воропаев был искренне расстроен. Это было похоже на то, как если бы Андрей вдруг, в разгар хорошей драки, просто бы ушел. Нет, такая фора Алексу была не нужна. Ему была нужна победа, а авария — злой рок, в которой никакой заслуги самого Воропаева не было. Сейчас все было по-другому. И если бы Андрей умер на операционном столе, думал Александр, он бы расписался в собственной слабости. А значит — чистая победа Воропаева. Шах и мат. Нет же — выжил. Что же… Битва продолжается. Конечно, раньше или позже Катя узнает, что Андрей жив, но Александр был уверен, что сломает ее к этому моменту, наиграется всласть и бросит. И если Катерина захочет прибежать к воскресшему любовнику — это будет не его проблемой. Ни на секунду Сашка не допускал мысли, что Катя ему откажет. Да, пока так свежи воспоминания, она будет строить из себя неприступную недотрогу. Но ничего. И не таких обламывали.        — Кто звонил? — Братец. — Как у него дела? — Кристина закрыла глаза и распласталась на шезлонге. — У него всегда все отлично. — Не злись, Кира. Во-первых, от этого возникают морщины, во-вторых, ты сама виновата. — Я? — Ну не я же! — Кристина, когда не было вокруг публики, способной оценить ее эпатажность, вела себя как нормальная старшая сестра: учила жить младших. — Я не понимаю, как ты на это согласилась? — продолжала она. — Ты думала, что Андрей такой тупой и не поймет, что это дело твоих рук? — Я думала, что он не будет задаваться вопросами, кто мог это сделать, кроме его ненаглядной Пушкаревой. — Почему? — Потому, Крис! Раньше бы он выбросил ее, как нашкодившего котенка, и забыл! А теперь… Что она с ним сделала? — Может, это любовь? — Любовь? Ха-ха! Жданов и вдруг любовь? Я не верю в это! — Тогда что? И скажи на милость, почему ты не рассказала Андрею все? — Ну уж нет! Может, мне надо было ему ее номер телефона дать? Спросить у Сашки и передать Андрею? И благословить их? — Сашку пороть некому было. Слишком его баловали, вот и вырос… великий комбинатор. Ты мне скажи, Сашке это все зачем? — Так они же делят Пушкареву, как раньше «Зималетто»! Мальчики не наигрались. — Только у Сашки эти игры грозят уничтожить половину населения Земли. — А что ты мне это говоришь? Скажи это Сашке. — Скажу, а сейчас помолчи, пожалуйста! Я должна поймать столб энергии и помедитировать. После общения с тобой у меня все чакры не на месте. Крис закрыла глаза и стала тихо напевать себе под нос: — Ом-м-м-м.        — Смотри, видишь, как здесь красиво? Никто тебе не покажет такой Питер. — А ты откуда знаешь все эти ходы-выходы? — Знаю. Я в Питере жил несколько лет, я тебе покажу еще более красивые места! Удивительные. Катя с Сашей стояли в маленькой башенке, располагающейся на крыше старинного дома, затерянного в дворах-колодцах Петроградской стороны, перед ними расстилалась панорама вечернего Петербурга: бескрайнее пространство крыш — не хуже, чем в Париже, и яркими пятнами Петропавловка, Казанский, Эрмитаж, подсвеченные мосты, словно зависшие над чернеющей Невой… Алекс позвонил днем и уговорил Катю прогуляться. Если бы не тупая головная боль от духоты квартиры и веселый гомон родственников, сводящий с ума, Катерина бы отказалась. Она хотела выйти, побродить в одиночестве, и предложение Воропаева приняла без энтузиазма. Она боялась, но и ждала разговоров о Москве, о прошлом. Но вместо этого Александр потащил ее гулять по городу, рассказывая об улицах и домах, явно стараясь если не рассмешить ее, то хоть немного поднять настроение. В конце концов он привел ее в дом, стоявший в глубине многочисленных проходных дворов. Они поднялись на чердак, оттуда на крышу и, наконец, в маленькую башню, из которой открывался вид на весь Петербург. Саша стоял и смотрел на раскинувшийся перед ним город с радостной улыбкой мальчишки. Сейчас в нем не было ничего от того Воропаева, которого знала Катя — холодного, расчетливого, жестокого. Открытый взгляд, улыбка, предназначенная не ей, а городу, и умиротворение… — Катя, тебе нравится? — Да. — Я люблю этот город. Мне надо было тут жить остаться. Тут мне лучше, и сырость я эту люблю, и вечные дожди, и ветер морской. — А мне здесь все время холодно… — Ты замерзла? — Да. — Пошли. Он первый спустился по шатким ступенькам, подал Кате руку и она, цепляясь за ненадежные перила спустилась следом. Он поймал ее в объятия, она уперлась ладонями в его грудь. Он смотрел в ее глаза, наклонился к ней, и она замерла в ожидании поцелуя, вся напряглась и почти не дышала. — Вернись… — выдохнул Сашка Кате в лицо. — Я скучаю, я не могу без тебя. Вернись, давай попробуем все с начала. Давай забудем все-все-все. Пусть здесь все начнется, давай? Я знаю, я вел себя, как последняя скотина, но я изменился. Ка-атя, я умираю без тебя. Я буду таким, как ты захочешь, только вернись. Его магический голос проникал в душу, Катя закрыла глаза, но нашла в себе силы ответить: — Прости, Сашка, но я не смогу забыть! И я… я тебе не верю. Он выпустил ее и упал на колени: дорогущими джинсами на грязную крышу, раскинул руки. — Как тебе доказать, что я тебя люблю? Я знаю, мне вымаливать и вымаливать твое прощение, но Катя… будь милосердна, дай мне шанс. Или приговор обжалованию не подлежит? Скажи, неужели все, что было между нами, мне одному примерещилось? И ты не говорила мне, что любишь? Или не было ничего, и ты врала мне? Кать, скажи. — Встань, ты что! — она потянула его за руку, Алекс стал вставать и вдруг заскользил по обледенелой крыше. Катерина вцепилась в его рукав, держала, что было сил, и рывком помогла ему дотянуться до перил. Они стояли, обнявшись, и тяжело дышали, в ужасе от возможной катастрофы. Потом Катя попыталась высвободиться, отвернулась, но Александр не выпустил ее руку. — Тебе нужно время? Хорошо. Я готов ждать. Видишь, какой послушный я стал. Все будет так, как ты захочешь. Просто не гони меня так — сразу. Или я, как вестник печали, тебе дважды ненавистен? — Саша… давай не будем об этом сейчас? Мне тяжело, мне ужасно тяжело. Я не живу. Знаешь, когда меня спрашивают: «Как дела», мне хочется сказать: «Все системы функционируют нормально». Я как робот. Я не хочу думать ни о будущем, ни о прошлом. Не хочу и не могу. — По крайней мере, ты не послала меня к черту прямо сейчас. Могла бы просто отпустить руку и все — наверное, я бы лежал на мостовой. — Что ты говоришь! — Да, ты же не такая. Ты даже врагу не пожелаешь зла. — Ты… Ты не враг. — О, это комплимент. Ладно, забудем и пойдем пить кофе. Они спустились по старинной лестнице, построенной с имперским размахом и сохранившейся в этой обители коммуналок каким-то чудом, вышли на улицу и пошли куда-то дворами, Алекс уверенно вел Катю за собой. Неожиданно они оказались на живописной улочке, петляющей необычными зигзагами, зашли в кафе, внешний вид которого никак не соответствовал имиджу Воропаева. Немолодая, полноватая, круглолицая барменша, увидев их, заулыбалась: — Саша, сколько лет, сколько зим! И не один, а с очаровательной спутницей! Присаживайтесь, ребятки. Тебе как обычно? Двойной черный? А вы, барышня, что будете? — Мне капучино. — Ну конечно! — женщина улыбнулась и подмигнула Катерине по-свойски. — Могла бы и сама догадаться! Такие барышни всегда предпочитают капучино. Через несколько минут перед ними стояли чашки с кофе и блюдце с печеньем. — Света это печенье сама печет и подает только особым клиентам, попробуй, — Алекс вытащил сигареты, закурил. — Вот бы никогда не подумала, что ты захаживал в подобные заведения, — Катя украдкой рассматривала скромный интерьер. — А что ты обо мне знаешь? А я о тебе? Ничего. Что мы успели? — Мы многое успели, к сожалению. Но не то, что надо. — Вот именно. Возможно, у нас есть второй шанс? Попробуем? — Саш… — Давай просто разговаривать. Со мной тебе не надо притворяться. Хочешь — кричи, хочешь — плачь, хочешь — рассказывай. — Лучше ты расскажи, как ты жил тут, в Петербурге. — О, времена были удивительные! — Алекс улыбнулся. — Как-то раз… Он оказался замечательным рассказчиком. Истории перетекали одна в другую, детектив сменялся мелодрамой, Катя с легкостью представляла тех людей, о ком рассказывал Александр. Он продолжал рассказывать и по дороге к Катиному прибежищу. Только когда они почти пришли, Воропаев хлопнул себя по лбу: — Катерина, я же совсем забыл! — Что случилось? — Я могу попросить твоей помощи? — Смотря о чем речь. — Как дипломатично. Меня пригласили завтра на одну вечеринку. Если я приду один, то быстрая смерть от рук хозяйки мне обеспечена. Велено прийти парой, а откуда я ее возьму? — Саша, ты сам говорил, что это для тебя не проблема. — Найти партнершу на одну ночь — конечно, а вот привести в приличный дом спутницу, тут сложнее. Выручишь? Обещаю доставить тебя домой в целости и сохранности. Общество самое приличное, все будет очень по-домашнему. — Я не знаю… Мне не нравится эта идея. — Значит, ты мне указываешь на дверь раз и навсегда? — он смотрел на нее печальными глазами. — Хорошо, — сдалась Катя. — Я тебя выручу, но я оставляю за собой право уйти в любой момент. И я хочу оставить родителям телефон того дома, где мы будем. — Хорошо, хорошо! — Александр рассмеялся. — Хорошо, что ты не требуешь взять родителей с собой. Тогда завтра в семь я за тобой зайду. Форма одежды — коктейльное платье. — И пуховик, — пробурчала Катя. — Что? — не понял Сашка. — И пуховик, говорю. Как-то я не захватила сюда вечерние наряды, так что прости. Ничего не выйдет. — Ничего. Одежда это ерунда, одевайся, как хочешь. Они уже подошли к нужному двору, закрытому красивой узорной решеткой. — Вот и все, до завтра? — Катя отвела глаза. — До завтра. Кать… — Воропаев взял ее лицо за подбородок, приподнял и поймал взгляд. — Ты меня ненавидишь? — Нет, Саша, дело не в тебе. Во мне. Я так спокойно жила, а за последние полгода слишком многое произошло, я… просто не успеваю за событиями, — Катя аккуратно высвободилась и подошла к ограде. — Как на американских горках. Или даже не так. Как-будто едешь по шоссе с сумасшедшей скоростью, мелькают лица, дома, города, а ты не успеваешь как следует все рассмотреть. Я так устала. — Я понимаю, — он взял ее за руку и поцеловал кончики озябших пальцев. — Тебе непросто, но ты знай, я всегда готов помочь тебе. Хорошо? — Да. И спасибо тебе за все. Он поцеловал ее в щеку и ушел в начинающийся снегопад. Катерина открыла калитку, вошла во двор и села на скамейку. Начать все сначала. С ним? Он изменился? Или она никогда его не знала? Такой стремительный роман, так все странно. И вот теперь словно два Сашки — один жесткий до жестокости, другой нежный и понимающий. Какой из них настоящий? Катя никак не могла понять, почему она до сих пор чувствует себя перед ним виноватой. Может, потому, что она была счастлива с Андреем? Пусть недолго, но была, а Сашка… Она его бросила. Не разобралась, не попробовала что-то изменить, а просто-напросто сбежала, с радостью окунулась в новые отношения, прикрываясь выдуманной Ромой сказкой о помощи Андрею из жалости. Господи, сколько она дел наворотила! Она одна. А ведь, по рассказам, Андрей с Сашкой более-менее ладили до ее появления, а она пробежала между ними. И что теперь? Андрей… И слезы сразу же брызнули из глаз. Андрея не вернешь, хотя глупое сердце надеется на чудо. Сашка… Сашка вот какой стал — покорный, почти сломленный. Влюбленный. А она не может ему ничего дать. Даже если бы хотела. Начать с белого листа. Наверное, так и надо. Уехать, обрубить все концы. Раз и навсегда сказать Сашке, что все кончено и возврата не будет. Завтра. После вечеринки она ему все скажет. А послезавтра улетит в Астану. Начинать все сначала.        Надеждам Катерины на то, что они попадут на стандартную вечеринку с кучей незнакомых случайных людей, где можно затеряться в шумной толпе, не суждено было сбыться. Вместо этого оказалось, что они приглашены в узкий круг самых закадычных Сашкиных друзей. Давних, еще с тех самых лет, когда он жил в Санкт-Петербурге. Всего, кроме Кати и Саши, было четыре пары. Милые, совсем не пафосные, хотя и обеспеченные люди, которых обычно изображают эдакими пресыщенными буржуа. На самом деле они ничем не отличались от других — простых смертных, не обремененных счетами в швейцарских банках. И вопросы обсуждались все те же: кто где побывал, кто куда рекомендует поехать отдохнуть, кто куда советует сходить поужинать, как найти садик для младшего ребенка получше, и как старшего уберечь от соблазнов мегаполиса. Разве что, то и дело упоминавшиеся фамилии известных людей, да и название курортов «не для всех» показывало, что общество, как ни крути — непростое. Но, несмотря на то, что атмосфера была уютная и просто-таки домашняя, Катя никак не могла отделаться от неприятного чувства. Ей что-то мешало, раздражало, заставляя напрягать все силы, чтобы поддерживать разговор и она не могла понять — что? Только когда симпатичная брюнетка, с уже заметно округлившимся животиком, которая умудрялась любую возникшую тему переводить на беременность и рождение детей, спросила Катю, а когда они с Сашей планируют завести «маленького», Катерина, побледнев, бросила недоуменный взгляд на Александра. Тот наклонился к ней и прошептал на ухо: — Подыграй мне… Катя побелела как полотно, прошептала: «Мне надо выйти», и почти бегом вышла из гостиной. Вслед ей неслось приглушенное: — Может быть, вы уже…. Катерина ввалилась в первую попавшуюся на пути комнату, закрыла глаза и привалилась к стене. Она мечтала. Еще совсем недавно она мечтала о таких посиделках с друзьями, но рядом с ней должен был быть не Саша, а Андрей. И другие люди должны были быть рядом, и все должно было не постановочной пьесой с ней в главной роли, а настоящей их с Андреем жизнью… Словно с только затянувшейся раны содрали повязку вместе с засохшими корками, и алая кровь брызнула фонтаном, Катя физически ощущала, как все ее наносное равнодушие и покорность судьбе сметаются лавиной боли. Она затопляла девушку с головой, еще секунда и ее уже будет не сдержать. В комнату влетел бледный Сашка: — Что с тобой? — Прости, Саша, мне надо уйти. — Прямо сейчас? — Да, извинись перед хозяевами за меня. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты же обещала! — Извини, но у меня… У меня голова болит, просто ужасно, до рвоты. Прости, я пойду. — Стой, я тебя одну не отпущу. Подожди секунду. Он метнулся в гостиную, бодрым голосом сообщил, что им срочно надо уйти, а гости стали подкалывать его на тему того, что, конечно же, они едут прямо сейчас заниматься вопросом улучшения демографической ситуации в России. Только хозяин дома вышел за ними, пожал руку Саше, пристально посмотрел на дрожащую Катю и негромко сказал, что в гараже ждет машина с шофером и их довезут куда надо. А на прощание добавил, обращаясь только к Александру: «Возвращайся, если что». Катерина дрожащими руками пыталась справиться с пуговицами. Ей не терпелось остаться одной, но она понимала, что должна сказать Алексу, что все — абсолютно все между ними раз и навсегда кончено. Они почти бегом спустились в подземный паркинг, сели в машину, и Катя, не дожидаясь вопросов, назвала адрес. Водитель коротко кивнул и вывел крейсероподобный Шевроле Тахо на улицу. — Катя, что случилось? — Александр наклонился к ней, глядя с неприкрытой тревогой. «Не звони. Не приезжай. Ничего у нас с тобой не получится!» — мысленно репетировала Катя свою реплику, но никак не могла ее озвучить. — Катя, ты меня слышишь? Черт возьми, Катерина, ты меня пугаешь! Что произошло? Все было нормально, и вдруг… — Да, Саша, вдруг. Вдруг все стало на свои места. Саша, мне надо помолчать немного, подумать, — ответила Катя подавлено. Александр пожал плечами и уставился в окно. Он был бледен, на скулах ходили желваки. «Сердится, ну и пусть. Нечего водить за нос его и себя», — настраивала себя Катя. Они приехали. Девушка выскочила из машины, опираясь на руку Александра, хотела высвободиться, но он крепко схватил ее за плечи. — Катя, я не отпущу тебя вот так. — Не звони. Не приезжай. Ничего у нас с тобой не получится, — одним духом выпалила Катя. — Что-о? — он сжал ее плечи так, что Катя невольно вскрикнула, потом резко высвободилась и поспешила к калитке во двор. — Катя! — закричал Алекс так громко, что напугал пригревшихся на теплом люке голубей, и они вспорхнули взъерошенной стайкой в небо. А Катя бежала от него, скользя тонкими шпильками на всенепременном гололеде. — Катя! — Саша побежал, спотыкаясь, за ней, схватил за руку, развернул. — Почему? Что случилось? — Саша, прости. Я просто люблю Андрея, пойми — этого уже не изменишь! — Почему? — он смотрел в ее глаза, облизывал пересохшие губы. — Почему, что случилось сегодня? Мне казалось, что ты… Ему казалось, что этот вечер в кругу одних из самых близких ему людей, уютный домашний вечер должен показать ей, как далеко он готов зайти, должен пробудить в ее душе желание нормальной жизни, желание забыть прошлое и начать все сначала. И он никак не мог понять — почему этого не произошло. Где он ошибся? Ему стало страшно. Он совершенно отчетливо представил, как захлопывается с лязгом за ней калитка и все, и тогда — все… На мгновение открылась ужасающая тайна, тщательно оберегаемая им от самого себя: он любит, мучительно сильно, до разрыва аорты и игра уже перестала быть игрой, превратившись в смысл жизни: удержать Катю рядом. И он действительно готов практически на все. — Я? Что я? Саша, я именно там поняла, что все это вокруг меня — ненастоящее. И сколько бы я сама не притворялась перед собой, ничего не изменится. Мне надо время, вполне возможно — вся жизнь. Но… я не хочу целовать кого-то, когда думаю только об Андрее, это не честно. Так нельзя, я не хочу врать, — она попыталась вырвать руки, но он не пустил. Тяжело дыша, проговорил быстро, почти скороговоркой: — Ты думаешь, у вас был шанс? Ерунда! Он не верил тебе. Никогда. И не любил. Если бы любил, то не поверил бы ничему и никому, кроме тебя. Ты думаешь, я не люблю? Молчи, не отвечай! Люблю! Люблю и поэтому забыл, что ты, встречаясь со мной, спала с Андреем. Я наплевал на то, что ты уехала с Малиновским. Я не поверил этой истории со шпионажем и был полностью на твоей стороне. Я, а не он. И после этого ты любишь его? — Саша, пусти! — она яростно выдернула свои руки. — Я не в силах что-то изменить. Может, ты и прав, но я люблю его! — и она бросилась к калитке, дернула тяжелую чугунную резную дверь, которая тут же, под действием пружины захлопнулась за ней, грохнув, как ворота ада. — Катя! — Алекс схватился за прутья, смотрел через них, как заключенный в камере. Она, не оглядываясь, пересекла двор и окончательно пропала из виду. Воропаев прислонился спиной к ограде, вытащил сигареты, закурил, пытаясь унять дрожь в руках и хоть как-то начать анализировать происходящее. Где же произошла ошибка? Что пошло не так? Что он сделал не так? Не дал ей времени? Не мог — она в любой момент могла узнать, что Жданов жив. Зря повел в гости? Возможно. Но сделанного не воротишь. Как же он просчитался? Когда эта она набралась столько храбрости и внутренней силы? Что же помогло ей так противостоять ему? Что, неужели она действительно любит Жданова. Господи… Что же будет дальше? Впервые он усомнился в том, что у него получится ее сломать и задумался, а что будет, если не получится? Алекс отлепился от ограды и пошел по улице, глядя под ноги, поеживаясь от попадающего за воротник колкого снега. «Я все равно добьюсь ее, все равно», — снова и снова повторял он. Катя смотрела сквозь вязь занавесок на сгорбленную фигуру Александра. Он долго стоял и курил, не замечая, как его засыпает снегом. Она видела, как он, шатаясь, ушел… Она отошла от окна, села в кресло и закуталась в плед: вот и все, с прошлым было покончено раз и навсегда.