Разбитые небеса

— Катя! Холл был пуст. Андрей несколько раз повернулся кругом, осматривая залитое неприятно ярким светом пространство — никого. Померещилось? Опять? Андрей взвыл, как от физической боли, сдернул очки и прижал ладони к вискам. Так. Сейчас он все бросает и едет к ее дому, и будет там ждать. До упора. Если надо — сдохнет под ее окнами. Он был готов сорваться с места — без пальто, без денег, как был — в одном костюме, но тут кто-то тронул его за плечо. — Андрей, что-то случилось? — Мишель с тревогой всматривалось в его побледневшее лицо. — Да, Миш, прости. Мне надо бежать. — Постой! Андрей, ты обещал, что мы поужинаем. Для меня это очень важно! — она смотрела на него глазами, полными мольбы. — Пожалуйста! — Мишка, ты понимаешь… — Полчаса! Всего-то! — Ну хорошо, но не больше. Мишель заулыбалась, протянула ему руку и увлекла за собой к почти незаметной лестнице, винтом уходящий на второй этаж. В небольшом кабинете, изысканно отделанном в стиле «Модерн», с витиеватым цветочным орнаментом и арочными, немного асимметричными окнами, играла музыка. На столе громоздились закуски, а в ведерке дожидалось шампанское. — Показ прошел просто блестяще! И это твоя заслуга! — Мишель легким кивком показала официанту, что пора откупорить шампанское. Искристое вино запенилось в бокалах, девушка подняла свой: — За Андрея Жданова! За самого лучшего президента самого лучшего модного дома Москвы! — Я уж боялся, что ты скажешь «всего мира», — благодушно проворчал Андрей. Он все время боролся с желанием воровато посмотреть на часы. — Попробуй вот это, — Мишель указала на блюдо с канапе. — Спасибо, я не голоден, — Андрей сложил руки домиком, уперся в них подбородком. — О чем ты хотела поговорить? Что-то случилось? Тебе помощь нужна? — Нет… Да. То есть, Андрей, ты скажи, а… а твоя невеста — Кира, кажется, она… — Кира? А почему ты спрашиваешь? Я давно ее уже не видел, и она уже очень давно не моя невеста. — Вот как? Значит… — Мишель провела тонким пальчиком по краю бокала. — А можно я спрошу… ты ко мне как относишься? — Я к тебе? Странный вопрос. Я к тебе очень хорошо отношусь! Ты мировая девчонка, ты прекрасная женщина и… вообще. — Вообще… — Миша, к чему этот разговор между друзьями? — Друзьями? А я думала… Перебивая, заглушая ее, словно возмущаясь тем, что может сказать эта девушка, зазвонил телефон Андрея. — Да, Тимофей, — Андрей поднялся из-за стола, прикрыл трубку рукой и прошептал Мишель: «Извини». Он вышел в небольшой коридорчик и прислонился спиной к стене. Звонил один из сыщиков, впервые за долгое время голос детектива был бодр и весел. — Андрей Павлович? Вы знаете, в последнее время у нас было мало надежды заприметить Екатерину Пушкареву, но… — Где она? В Москве? — пресекая ненужные подробности, жестко спросил Андрей. — Да. Мы следили за квартирой. Не сами. — Где она, черт побери? — Она приехала в четверг, — как ни в чем не бывало, ответил Тимофей. — Но домой приезжала сегодня. Ненадолго. Мы ее, простите, потеряли… Андрей подумал, что у него остановится сердце. Зачем этот болван звонит? Сообщить, что Катя в Москве? Это он и так знает. И что они ее потеряли? — Ну! — Ну, мы решили, что раз она без вещей и всего на десять минут приехала, значит, остановилась или у друзей, или в гостинице. Надежды мало было, конечно. Но нам повезло… Повезло? Он сказал — повезло? Андрей сглотнул и оттер со лба выступивший лоб. Вот как чувствуют себя приговоренные к смерти, за секунду до выстрела, получившие отсрочку исполнения приговора… — … нам повезло, мы ее обнаружили, в гостинице «Космос». Номер 1030. — Спасибо, — Андрей позволил себе улыбнуться. — Андрей Павлович, наша работа закончена? — Да… Да, позвоните мне в понедельник, мы все денежные вопросы урегулируем, — выдал Жданов стандартную фразу, мысленно он был уже далеко. Андрей постоял еще несколько секунд, справился с волнением и, погасив счастливую улыбку, вернулся в кабинет: — Миша, прости, но мне все-таки надо бежать. Срочное дело, которое нельзя ни отложить, ни перенести. Прости, — он подошел к ней, обнял и поцеловал в лоб. — Звони, Мишка, — и вышел. — Куда же ты? — в глазах Мишель застыли слезы. — Я хотела сказать, что люблю тебя…        Как назло — он попал в пробку. Просто невыносимо было сидеть и просто ждать, не имея возможности ускорить ход времени. Он не выдержал: сигналом распугивая сонно ползущие машины, припарковался кое-как, выскочил из машины и побежал к метро. Бежал и смеялся — сейчас упасть, сломать ногу — вот будет заключительный аккорд странного вечера. Но Бог миловал, он влетел в подземку в развевающемся пальто и летящем, как большие мохнатые крылья, шарфе. И опять повезло, он оказался на нужной ветке и через десять минут уже имел счастье созерцать огромный, устремленный в небо монумент. Андрей бежал до гостиницы так быстро, как бегал, наверное, только в школе, мечтая выиграть спартакиаду. Он влетел в холл, кинулся в одну сторону, в другую, увидел лифты, подскочил к ним, нажал на кнопку. Хотелось пуститься вприпрыжку по лестнице. Хоть на двадцатый этаж, хоть на тридцатый. А тут всего-навсего десятый. Прибыл лифт, вместе с гомонящими японцами Жданов забрался в кабину и стоял, глупо улыбаясь своим мыслям. Сейчас он ее обнимет и скажет, что все теперь будет хорошо. И, конечно, никуда от себя не отпустит! Ни за что! Он, сдерживаясь, чтобы не бежать, прошел по коридору и замер у двери. Поднял руку, чтобы постучать, когда отчетливо услышал за дверью голос. Мужской. Андрей оторопело посмотрел на номер. Все верно: 1030. Она не одна? Он сделал шаг в сторону, но потом, круто развернувшись на каблуках, решительно сдвинул брови и постучал.        Дверь открыли моментально. На пороге стоял мужчина — высокий, красивый, с холодным взглядом хозяина. Он молча рассматривал Андрея, а тому жгуче захотелось задушить этого красавца. Но он только сжал кулаки и вежливо спросил: — Я могу видеть Екатерину Валерьевну? — Кать… Кать! — Ткачев оглянулся. Катерина стояла с глазами, полными слез, прижимая к щекам руки. И без слов было ясно, что за гость к ней пожаловал. — Так, понятно, — Евгений усмехнулся и официальным тоном произнес: — Екатерина Валерьевна, самолет около шести вечера вылетает. Надеюсь, до этого времени вы успеете мне позвонить? — Да, — чуть слышно ответила Катя. Ткачев протянул руку Андрею. — Евгений Ткачев. Коллега. — Андрей Жданов, — Андрей пожал протянутую руку, чувствуя, как отступает, подобно огромной океанской волне, ревность. — Удачи! — с иронией сказал Ткачев и ушел, оставив их стоять окаменелыми изваяниями. Они молча смотрели друг на друга, потом одновременно заговорили: — Андрей… — Катя… Он бросился к ней, потому что она, покачнувшись, осела на пол, закрыла лицо руками. — Катя, девочка моя, — он поднял ее лицо своими ладонями, прижался к ее лбу своим, разгоряченным. — Я нашел тебя… — Как? — Неважно… Ты мне звонила? А потом приехала на показ? — Да… — Почему не подошла? Я за тобой… а ты…исчезла. Я уж решил, что схожу с ума. Почему убежала? — Я… я не могла. Я хотела собрать доказательства, что я не предавала тебя, но у меня не получилось. Пока не получилось. — Глупенькая, — шептал он ей, легко касаясь ее губ своими. — Я знаю. Я кретин, идиот, дурак, болван. Я знаю, что ты не виновата. Знаю давно. Но куда ты исчезла, почему ты сбежала? Я так долго тебя искал! — Я думала, ты умер. Он застыл, оторвался от ее губ и стал пристально смотреть в глаза, пытаясь понять: то, что он услышал, ему почудилось, или это правда? — Катя? Что ты говоришь? Кто тебе такое сказал? — Сашка. Он сказал, что операция… что сердце не выдержало… что это из-за меня… если бы ты не волновался, а я… — она всхлипнула и, вцепившись в его рукава, уткнулась лицом в его пальто. «Убью, убью гада», — без злости подумал Андрей. Ему хотелось раздавить Воропаева, как склизкого червя. — Поверила… Почему же ты ему поверила? — спросил и осекся. Сам-то чем лучше? Он поверил в ее предательство, она — в его уход, в его слабость, в его неверие. — Разве можно о таком врать? — Катя подняла на него глаза. — Я сижу с тобой рядом. Ты жив, а я поверить не могу. Я же в Москву не ездила, я не с кем не общалась. Я боялась услышать подтверждение. А так — жила надежда. — Катька, если бы ты не уехала, мы бы все давно решили. Ах, Сашка, гад. Что же он… Он тебе ничего не сделал? — Нет, он пытался меня уговорить вернуться. А мне все равно было, но в один момент, знаешь, я поняла, что хочу быть с тобой, а все остальное — подделка. Он мне только в среду сказал, что ты жив. Сам. Может, он понял, как мне плохо? — Сомневаюсь. Да и черт с ним. Я хочу только о тебе говорить. Даже не так. Я хочу с тобой говорить обо всем на свете. Хочу с тобой быть. Можно? Не выгонишь? — Нет, — Катя снова уткнулась в его плечо головой. Потом прошептала тихо: — Ты сменил одеколон? — Да. — Одеколон другой, лицо другое, жизнь другая … — Кать… — Я боюсь. Боюсь, что ты это только мой мираж, что я окончательно свихнулась. Я столько раз представляла нашу встречу, что не могу поверить, что это наяву. — Вот как, — он встал и пошел к двери. Катя в ужасе дернулась за ним, но Андрей скинул по дороге пальто и пиджак, повесил на ручку двери с наружной стороны табличку «Не беспокоить». Вернулся, постоял, размышляя, и погасил свет. Он сел рядом с ней, на полу, за ее спиной, обнял за плечи, коснулся губами шеи, пальцами пробежал от ключиц до кончиков пальцев: — Это я, живой. Все тот же. Помнишь? Помнишь, как нам было хорошо вместе? Катя кивнула и закрыла глаза. Его руки уже гладили ключицы, спустились ниже, нырнули под ворот блузки. — Катя, я так скучал по тебе, по нам. Я люблю тебя, я хочу тебя, я до сумасшествия хочу тебя. Катя только кивнула и крепче прижалась к нему. Андрей убрал руки только затем, чтобы, развернув ее лицом к себе, обнять и впиться в губы — требовательно и настойчиво. С каждой секундой Катя все явственнее понимала, что ничего не изменилось, что тот полусон-полуреальность, в которой она пребывала последнее время, вытесняется настоящим, живым чувством. Что она оживает под руками Андрея. Каждая клетка тела возликовала, душа пела, сердце билось, выстукивая «Люблю!». — Катя, что мы, как дикие, все время на полу? — Андрей поднялся, легко поднял Катю и перенес на кровать. Одна за одной полетели в стороны его и ее вещи. Они раздевали друг друга трясущимися руками, словно на все про все им отведено совсем мало времени, и надо уложиться в какой-то норматив. — Катя, милая… — он посмотрел на нее тревожно, но она в ответ прошептала: — Хочу тебя… очень хочу. И он, закусив губы почти до крови, проник в нее, сжал в объятиях, задышал тяжело, пытаясь сдержаться и не пуститься в сумасшедший галоп, растянуть удовольствие. Она обняла его и руками, и ногами, дышала в шею так же тяжело, как и он. Он не выдержал этой сладкой пытки первый, и, зарычав, выпрямился на руках, нависая над ней, пытаясь поймать ее взгляд. Но Катя лежала, зажмурившись, запрокинув голову. Он хотел попросить, потребовать ее ответного взгляда, но не стал, оглушенный подхватывающей его волной удовольствия. Короткими, частыми толчками он старался проникнуть как можно глубже, словно хотел доказать что-то. И когда она, выгибаясь дугой, сминая руками простыни, закричала его имя, он, пронзенный острым наслаждением, сумел поймать за хвост одну-единственную мысль: «Мы живы».        — Я пить хочу. — Я тоже. — Прости. Все так быстро… — Дурачок! Кто же мерит удовольствие минутами? — Правильно, лучше часами. — Даже и не возразишь тебе. Все, что ни скажешь, будет пошло. — Ты не разучилась краснеть? — Не знаю… — Как так? — Не знаю. Ничего не знаю. Мне кажется, из моей жизни выпал кусок. — Катя, мы наверстаем, — Андрей включил свет, встал, прошел обнаженный по комнате, заглянул в почти пустой мини-бар. — Катерина Валерьевна, вы что, пьянствовали? — он со смехом показал рукой на пустой бар и разбросанные по номеру маленькие бутылочки. — Да, Женька приводил меня в чувство. — Значит, Женька? — он вернулся к кровати, неся бутылку минералки, протянул ее Кате. Она села на постели и стала пить прямо из горлышка, и вода тонкой струйкой засочилась по ее подбородку. — Это самое эротичное зрелище, которое я когда-либо видел, — хрипло сказал Андрей, отбирая у Кати бутылку и прикасаясь губами к ее губам. — Андрей, я в душ хочу, — смеясь, она попыталась вырваться из его объятий. — Хорошо, пойдем вместе! — Ну уж нет! — Катя, завернувшись в простыню, спрыгнула с кровати и закрылась в ванной. Она стояла под струями чуть теплой воды и никак не могла поверить в то, что произошло. Испугавшись, что все ей только привиделось, будто очнувшись, наскоро помылась и вылетала из ванной. — Ты тут? — Конечно! — Андрей лежал на кровати и улыбался. — Я испугалась! — она бросилась к нему в объятия, прижалась крепко-крепко. — Как нам теперь расставаться? — А зачем? — Андрей поцеловал ее в макушку. — Зачем расставаться? — У меня работа в Астане. Я сегодня, уже сегодня уезжаю. — Уезжаешь? — Андрей нахмурился. — Я только нашел тебя. Брось ты эту работу, у меня достаточно денег, чтобы спокойно жить. Катя, ничего не ответив, смотрела на него насторожено. — Может, это все-таки не ты? — спросила она тихо. — Тот Андрей так бы не сказал. — Я просто не могу без тебя. Опять терять тебя, хоть на секунду — невыносимо. Ты вот в душ ушла, а я уже нервничаю. Мне без тебя и дышать-то трудно. — Но мне придется уехать, хотя я не знаю, как я буду там… без тебя. Буду думать, что, может быть, мне все только приснилось? — Не приснилось. Прикоснись ко мне, посмотри. Я — это я, живой, настоящий. — Я смотрю, — она провела пальчиком по его шраму от глаза к виску, вниз, поцеловала в уголок губ. — Катя, ты понимаешь, что ты делаешь? Мне твоего одного прикосновения достаточно, чтобы возбудиться, — он взял ее руку и поцеловал пальцы. — Я люблю тебя, очень. Давай потом обо всем поговорим. Не хочу сейчас говорить… Андрей хотел обнять ее, но она покачала головой, села на него верхом и стала целовать, неторопливо изводила его своими ласками, ожидая того момента, когда он, устав сопротивляться своим желаниям, обнимет ее, и, выдохнув стон, повалит на кровать, придавливая своей тяжестью. Но сейчас он не спешил, вместо этого предпочитая распалять ее: пробежался прохладными пальцами по нежной коже от шеи до пупка. Вынудил ее слегка наклониться, поймал губами сосок, доведя ее до тихого помешательства, и отпустил только затем, чтобы тут же умелыми руками, бесстыдно щупая бедра, проникнуть между ног. И потом, приподняв ее, насадил на себя изо всей силы, она ахнула, замерла и, задышав снова, задвигалась под его руками. Андрей поддерживал ее за поясницу, не прекращая ласкать. Голова кружилась от его ласк, терялся счет времени, и комната то превращалась в сияющий лабиринт, то сужалась до черной точки его зрачка. Уже не в силах сдерживать рвущийся крик, Катя упала на его грудь, прижалась, оставляя метки-засосы на его плече. Они лежали, почти не двигаясь, он не хотел выходить из нее ни на сантиметр и только слегка приподнимал ее ягодицы. Оргазм заставил вытянуться девушку в струну, застонать в его плечо, и Андрей, стремясь проникнуть в нее так глубоко, как только возможно, перевернул их, оказавшись сверху, и задвигался быстро, стремясь наверстать время, успеть за ней. Катерина раскинула руки, голова была запрокинута, а губы полуоткрыты. И она была так прекрасна в этот момент абсолютного животного счастья, незамутненного ни страхом будущего, ни воспоминаниями о прошлом, что он, не в силах отвести взгляд от ее лица, усилил напор и через секунду застонал сам, стараясь, чтобы его крики не переполошили всю гостиницу.