Разбитые небеса

— Постойте, — Катя тронула водителя за плечо. Водитель включил поворотник и стал перестраиваться, чтобы остановиться. — Что случилось-то? Забыли чего? — немного раздраженно спросил он. — Забыла? Нет… Простите, едем в аэропорт. — Тьфу ты! — шофер выругался громким шепотом, но Катя опять ушла в свои мысли. Хотелось вернуться, хотелось обнять Андрея, все ему рассказать и… переложить решение их проблем на него. «Я такая вся несчастная — реши сам, Андрей, пожалуйста, все за меня». Вот как это будет выглядеть. Мысли не желали выстраиваться в стройные логические цепочки, предпочитая скакать, как резвые кони, и разбегаться в разные стороны. К аэропорту Катерина приехала уже на пределе нервного напряжения. Как ни странно, но билет поменять удалось, правда, на посадку пришлось бежать. Но настроение почему-то поднялось. Катя представила, как выглядит со стороны — огромная, наподобие супермаркетовской, тележка с громадной сумкой, сверху чудом приткнут чемодан. Катю из-за этой конструкции было и не видно, но багаж благополучно был сдан, и Катя одной из последних заняла место в салоне самолета. Сегодня соседей не было, и Катя, когда самолет набрал высоту, откинула кресло и закрыла глаза. Вот сейчас она вернется домой… Нет, не домой. Дом там, где Андрей. И уже его квартиру Катя называла домом. Скоро уедут в Москву родители и опять одиночество, щедро разбавленное, как виски содовой, работой. И сколько так будет продолжаться? А что, если перевод в Москву так и будет отодвигаться в дальние дали? Прав Андрей, разве это семья? Катерина тяжело вздохнула. Но ведь должен быть хоть какой-то выход. И найти она его должна сама.        Андрей смотрел в окно: вот подъехало такси, из него вышла молодая пара. Он галантно протянул спутнице руку, девушка вышла с огромным букетом цветов. Смеются, целуются… Андрей налил себе чаю, вернулся к окну, уперся лбом в стекло. Ну что на него нашло? Зачем он наговорил столько глупостей? Как прорвало! И ведь не думает же он так на самом деле. И Мишка только друг. Ну не нравится она ему как женщина, и этого не изменишь. Андрей достал трубку, перезвонил Мишель. — Мишк, привет еще раз. Ты меня прости, но я не приеду на праздник… Мишк… Мишк, ну не расстраивайся. И… знаешь что, давай-ка встретимся, поговорим? Надо хоть тут точки над «и» расставить. Андрей собрался и поехал на встречу к Мишель. Разговор ожидался трудный, и Андрею заранее было не по себе. Но он прекрасно отдавал себе отчет, что дальнейшее их общение может завести не туда. Особенно Мишку. — Привет! — она смотрела на него серьезно и была немного бледнее, чем обычно. Темные брюки, черный, с воротом, свитер, убранные в пучок волосы. Как приговор слушать собралась. — Ты о чем хотел поговорить? — Я думаю, Миш, нам не надо больше ни созваниваться, ни встречаться. — Но… Это из-за того, что я тебе сказала? Ты сердишься? — Сержусь? Ты что, нет. Просто пойми — я люблю другую женщину. Давно люблю и очень сильно. У нас не все ладилось раньше, да и сейчас не все гладко, но мы любим друг друга. Я не хочу ей делать больно. А мы с тобой персоны светские, о нас все время пишут. И еще — ты должна выбросить меня из головы, забыть. И попытаться начать жить. — А если бы тебе предложили забыть ее, твою любимую, что бы ты ответил? — Мишель посмотрела на Андрея печальными глазами, влажными от набегающих слез. — Хочешь, я тебе расскажу нашу историю? — Андрей стал смотреть в чашку с кофе, изредка отхлебывая и переводя взгляд на Мишель. Девушка сидела, обхватив себя руками, сжав губы, и слушала, почти не дыша. — Все началось полгода назад. Я тогда несколько по-другому выглядел. Шрамы были — без ужаса не взглянешь… — он рассказывал, тщательно подбирая слова. Как рассказать о том, что было, практически чужому человеку? Как объяснить? Конечно, он рассказал не обо всем, иногда замолкал, словно заново переживая все, что было. Их первая ночь вместе, его признание, Катины глаза, удивленно глядящие на него, словно он открыл ей что-то очень важное… Их встреча в аэропорту, его шарф на ее шее… Катины неуклюжие попытки его соблазнить… Их первый танец и метель… Их дни и ночи, когда они забывали обо всем… — Мы столько пережили с Катей. У нас с ней одна жизнь на двоих. Знаешь, мы с ней, как деревья — иногда так плотно срастаются, что и не поймешь — одно или два… Мишель молчала, а потом спросила, и в голосе звучало смирение перед судьбой. — Я понимаю, Андрей. Понимаю. Ты прости меня, я не буду тебя больше тревожить. Но, может быть, потом я смогу стать для вас обоих другом? — Наверное, — Андрей мягко улыбнулся. — И спасибо тебе… — За что? — Что выслушала. Я сам во многом разобрался. Спасибо, — он встал из-за стола, склонился над Мишель, поцеловал ее в лоб, она поймала его за руку и прижалась поцелуем. Он ушел, не оглядываясь…        Андрей почти доехал до дома, когда телефон запищал: пришла смска от Кати. Скупо: «Долетела нормально», и никакого «люблю». И сразу, следом следующее сообщение: «Люблю». Андрей грустно улыбнулся, и тут же телефон зазвонил. — Да, Кать? — Андрюша, ты меня простишь? — А ты меня? — Ну, это же я уехала. — Это я наговорил тебе глупостей. — Я тебя прощаю. И люблю. — И я тебя люблю. И прощаю… — Ты знаешь, я попытаюсь… попытаюсь что-нибудь придумать. Сама, ладно? Ты потерпишь еще немного? Подождешь еще чуть-чуть? — Подожду. Ты только звони мне. — Я люблю тебя. Скучаю. — И я.        Воскресенье. Решила написать тебе письмо. Потом перечитала и решила — не буду отправлять. Не сейчас. Напишу много-много и оправлю все вместе. И ты поймешь, почему я опять сбежала. В сущности, я не сбежала. Сегодня — нет. Я же была готова вернуться. Но вот тогда, мне кажется, это было бы бегство. Я бы взвалила на тебя решение наших проблем. Нет, я так не хочу. Я хочу попробовать сама. И когда я справлюсь, ты сможешь по праву гордиться мной! И главное помни — я тебя люблю. Понедельник. Женька сразу понял, что я чем-то озадачена. Во-первых, он попытался выгнать меня обедать. Я сопротивлялась, но он сказал, что если я буду есть в офисе эти жуткие «растворимые» макароны, то он меня уволит (и я его понимаю, воняют они на весь офис). Во-вторых, он погнал меня домой аж в семь вечера. Родители решили, что я заболела. Господи, бедные мои мама и папа. Они уже привыкли, что я только работаю и где-то все время пропадаю. Так нельзя. Зато состоялся разговор с отцом и с мамой. Очень сложный. И очень долгий. Я бы не решилась, но все события подтолкнули, да и время было… Я вот подумала, одна из причин моего долгого сидения на работе заключалась в том, что я знала, что надо рассказать родителям правду и боялась. Надо сказать, боялась не зря. Что было… Кажется, родители только сейчас поняли, что я уже большая девочка. Отец ругался сперва, а потом чуть не заплакал. Мама же почти сразу стала плакать. Я не стала говорить о Сашке, вот об этом не смогла. Самой вспоминать и страшно, и стыдно. Я рассказала, какой ты — самый лучший на свете. Рассказала, как так получилось, что мне сказали, что ты… ну ты понимаешь. Тут мама меня обняла, поцеловала в макушку и снова заплакала. А потом я сказала (откуда смелость взялась?) что мы хотим пожениться, что я езжу к тебе, а не по работе. Что я тебя люблю, но мы с тобой поругались и вот теперь я не знаю, как нам решить все эти вопросы. Папа в первый раз предложил мне выпить. Мне даже смешно стало! Признал меня взрослой! Я отказалась — один запах папиного самогона убить, мне кажется, может (ты учти на будущее). Но это не главное. Главное: папа ворчливо спросил, когда сватов ждать. Вот и вопрос: сваты будут? ; –))) Люблю. И скучаю. Четверг. Сижу в гостинице в Турции. Да здравствуют ноутбуки и да здравствует свободное время. А у нас его много. Мы хоть и входим в делегацию, но, как понимаешь, не на всех переговорах должны присутствовать. Так что… Женька окучивает местное население, точнее женскую часть. Но мне удалось призвать его к порядку и устроить показательный скандал: «Хочу в Москву». Это, Андрюша, был форменный шантаж. Причем, с обеих сторон. Но я победила! Мне удалось убедить этого тирана, что если я уволюсь — он же первый пожалеет. Торговались-торговались… Барабанная дробь. Я выбила ежемесячные командировки в Москву! Минимум на две недели! Я молодец? Мне кажется — да! Ну и, собственно, филиал я открою к сентябрю, хоть тресни! А ты как? Руки чешутся отправить тебе письмо, но хочу сперва все пригладить, P.S. Нагло наврала — боюсь отправить. Боюсь, а вдруг не получится с командировками? Сперва дождусь официального подтверждения. Вторник. Вот я и вернулась в Астану. Только что проводила родителей в Москву. Следующая неделя у меня ударная: в четверг уезжаю в Санкт-Петербург, а в субботу вырвусь в Москву. Я мечтаю. Знаешь, все время представляю, как я тебя увижу… Так скучаю — ужас! Но я не просто так скучаю, я работаю над тем, чтобы мы быстрее были вместе! Люблю.        — Палыч, я больше не могу! — Рома с треском закрыл папку с документами, — у тебя такое лицо, словно мы на похоронах! Это же невозможно! Мне хочется удавиться, на тебя глядя! И главное — ну что такого? Что? Поссорились? Помирились! Если тебе так хреново, возьми билет — и вперед, к Кате. — Ром, ты не понимаешь… — Ты прав! Я не понимаю! Я не понимаю, почему вы уныло перебрасываетесь сообщениями вместо того, чтобы решать свои проблемы?! — Я не хочу на Катю давить. Она хочет решить сама, я не буду ей мешать. Или у нее получится… — Или ты всю жизнь будешь ходить с таким лицом? — Рома всплеснул руками. — Это же ужас! Нет, Андрюха, ты не прав! Самостоятельность это хорошо, но в семье должен быть капитан. Ты же не хочешь… — Малиновский, я смотрю, теоретически ты очень подкован. — Я вообще очень умный! — Рома скромно потупил глаза. — И вот послушай умного человека: садись на самолет и в Астану! — Ага, только Катя уже в Питере. — Тогда вообще не понимаю — час лета и вы уже вместе. — Нет, — не очень уверенно сказал Андрей. — А как же безумные поступки во имя любви? — хитро прищурился Малиновский. Андрей откинулся в кресле и поднял глаза к потолку. — Безумные? Ты думаешь, поездка в Питер — это безумный поступок? — Нет. Просто поездка — не очень безумный. А если обставить это романтично… — Например? — О господи! — Рома закатил глаза — Всему учить надо! Может, инструкцию написать? — Пошел ты, знаешь куда, вместе с инструкциями? — беззлобно сказал Андрей. — Я обещал ее ждать. Обещал не торопить. — Знаешь, если женщина говорит «нет», это совсем не значит «нет». — Она не говорила «нет». Она сказала… — Па-лыч, а как же романтика? Снять номер-люкс, купить кольцо с булыжником, карат так эдак на шесть. Потом — лимузины, цветы и прочая фигня. Эх, жаль не лето, а то еще можно было бы покатать девушку по рекам и каналам. Вот это я понимаю! — Ромка. Кто бы мог подумать, ты романтик, — со смехом сказал Андрей. — Будет у нас это все. Потом, когда она вернется. — Романтик? — Рома блаженно улыбнулся. — И Кира думает так же. — Неужто? То-то я смотрю, ее давно не видно. — Так нам, понимаешь, некогда. Скажи спасибо — на работу ходим. — Ты только не забудь сжечь те несколько листиков, которые я тебе написал. — Ага, я их съем… — Ромка засмеялся. В субботу Андрей проснулся с четким решением: никуда не ехать, ждать Катю. Но потом сорвался, покидал в сумку вещи и поспешил на вокзал. — Черт возьми! Я соскучился! — ворчал он себе под нос. — И пусть меня называют тираном, но я поеду в Питер. Пусть только попробует не обрадоваться.        В холле бизнес-центра на набережной Невы Катя прощалась с представителем питерских партнеров. Погода была чудесная. До поезда времени навалом, и Катерина решила прогуляться, но уже у лифта остановился, вернулась на ресепшен. — Простите, а вы не разрешите отправить одно письмо от вас? Секретарша кивнула и указала на один из компьютеров. Катерина открыла почтовый ящик, вытащила из папки «Черновики» письмо. Просмотрела его бегло, удовлетворенно кивнула и быстро стала набивать текст: «Суббота. Я еду к тебе. Я приеду, а ты уже будешь знать, что я молодец. Я только еще вот что хочу сказать. Я люблю тебя, очень. И я буду с тобой. И мне ничего с тобой не страшно. Я справилась. И спасибо, что ты понимаешь меня, что терпишь меня, вредную, что не стал давить, что терпел все эти смски. Я люблю тебя. Я еду к тебе. До встречи». Катя еще раз перечитала текст, улыбнулась, и отправила письмо Андрею. Вот теперь все. Она вышла на улицу, подставила лицо ветру. В сумке затрезвонил мобильный. — Катюша, привет! — Андрюшка! Ты получил мое письмо? — Нет, пока и не смогу. Я в поезде. — В поезде? — переспросила Катя расстроенно. — Да, проезжаю уже… Гм, по-моему некое «Тосно». Знающие люди говорят, что минут через двадцать мы будем в Петербурге. — В Петербурге? — Да, и если хочешь, задержимся на денек тут. Не хочешь… — Ой, я хочу к тебе. С тобой. Хоть на северный полюс! — Тогда, может, встретимся? — Да! Конечно же, да! Я сейчас такси поймаю! Катя стала махать проезжающим машинам рукой. Вскоре она уже летела по Дворцовой набережной на сверкающем автомобиле, с восторгом глядя за окно. Такси остановилось на светофоре, Катя скользила взглядом по одиноким прохожим, и, когда уже машина сорвалась с места, ей показалась, что она видела лицо Воропаева. Катя встряхнула головой. Нет. Никаких черных мыслей она не допустит. Не сегодня. А потом она бежала к идущему навстречу Андрею. — Андрюша! — она бросилась к нему на шею. — Ты приехал! — Вот, решил, тебя удивить… — он поцеловал ее. — Значит, ты не получил мое письмо? Жаль. — А что в нем было? Давай зайдем в Интернет-кафе, почитаем… — Нет, сама тебе все расскажу, хорошо? Знаешь, я больше не боюсь будущего. Я с тобой вообще ничего не боюсь, — она заглянула в его глаза. — У нас же все получится? — Да, все будет хорошо. Я узнавал…