Не от мира сего

<...>

      Аромат свежесваренного кофе щекотал рецепторы носа, мягко заставляя проснуться. Периодически с кухни доносились звуки шагов босых ног по паркету. Поворачиваться Вульфвуд не спешил, тупо уставившись на закрытое шторами окно. К счастью или к сожалению — этого он сам ещё не понял — Николас не страдал провалами в памяти. И, конечно, очень закономерно его придавило чувством стыда вдоль всего тела, как бетонной плитой, за своё поведение. Хотелось, чтоб внутренности сменили агрегатное состояние до полностью жидкого и вытекли через нос, рот и глазницы, впитались в матрас.       Николас не боялся брать ответственность, более того — он привык, что за свои слова и поступки нужно отвечать. Но в сложившейся ситуации фонили чувства. Фонили так, что все настраиваемые годами внутренние датчики-ориентиры сбивались. С чувствами рука об руку идёт уязвимость. Мог ли он позволить себе её? Это казалось попросту недопустимым.       Разливая кофе из турки по небольшим чашкам, краем глаза Вэш заметил промелькнувшую в комнате тень и тоскливо улыбнулся. Он был готов практически к любому развитию событий: что Николас прямо сейчас сбежит, не желая сталкиваться, что он закроется в ванной комнате и не выйдет оттуда до вечера, что сделает вид, будто ничего не было, или попросит забыть обо всём, что произошло вчера. Ничего из этого не станет сюрпризом, однако прокручивая в голове эти сценарии, Вэш замечал, как болезненно тянет в районе солнечного сплетения.       И он ругал себя за это: Николас же сейчас рядом с тобой, вы оба в безопасности, что ещё тебе нужно? Не слишком ли ты жадный и эгоистичный?       За годы одинокого существования Вэш хорошо ощутил на своей шкуре деспотичное господство времени — это и было главной причиной, почему, имея под боком того, о ком мечтал, он становился всё более и более несдержанным и нетерпеливым — он ревновал Николаса к времени, безразлично утекающему сквозь пальцы. Вэш бережно нёс нетленный огонь чувств через столетия, чтобы однажды передать его в руки Николасу; огонь разросся до неконтролируемых масштабов, был вне власти времени и противоборствовал забвению.       А ещё Николасу начала сниться прошлая жизнь. Оставалось совсем немного до того момента, когда он вспомнит всё. И Вэш не мог понять, какое чувство на чаше весов в нём перевешивает: радость от возможности разделить воспоминания с Николасом — словно их души и правда являются одним целым — или снующее по коридорам сознания беспокойство — будет ли Николас счастлив вновь оказаться рядом с ним или предпочтёт провести вторую жизнь порознь, опасаясь нахождения рядом с ходячим бедствием.       — Доброе утро.       От раздавшегося вдруг голоса поглощённый своими думами Вэш невольно повёл плечом. Николас стоял совсем рядом и разглядывал чашки, которые всё это время светловолосый не выпускал из рук. С тёмных прядок волос капала влага, тёмно-серые глаза были прищурены. Не сдержавшись, Вэш выдохнул через рот с облегчением, затем спросил:       — Как ты?       — Сложно сказать.       Виски раздирало болью из-за похмелья, пусть и лёгкого, а ещё смущение настолько сковывало тело, что приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы спокойно дышать и держать спину ровно. Николас не мог позволить себе быть уязвимым. Чтобы выживать в этом мире и принимать решения, нужна холодная голова, иначе долго бы он не протянул.       — Насчёт вчерашнего, — Вульфвуд настолько сильно сжал одну руку в кулак, что ногти впились в ладонь, оставляя белеющие вмятины. Вэш от страха похолодел и развернулся лицом к лицу, чтобы начать болтать какую угодно чепуху и мельтешить конечностями, лишь бы сгладить атмосферу, но Вульфвуд отрицательно покачал головой и сквозь зубы буркнул тихое «помолчи».       — То, что я сказал тогда, правда, — под пристальным взглядом лазурно-голубых, таких больших глаз говорить становилось всё труднее, словно Николас сознаётся в страшнейшем преступлении на божественном суде. Вэш от этих слов более расслабленным не стал; от напряжения, ему казалось, он готов лишиться рассудка.       — И никаких «но» не будет, — словно пытаясь успокоить, опускаясь на шёпот, проговорил Николас. Он не мог позволить себе уязвимость. В то же время это было единственным, чего он действительно хотел — рассекретить свою слабость именно перед Вэшем. Расстелить ковёр своих страхов и сказать: «Вот, смотри. Ты примешь меня таким?».       — Люблю, — нежное, тихое, почти еле слышное, чтоб долетело только до ушей Вэша; это всё, что смог выжать из себя Николас. Одно слово — и пройден Рубикон. Одно слово — и сердце Вэша бьётся, как сумасшедшее. Чашки звонко отставлены в сторону, а светловолосый освободившимися руками притягивает за шею Николаса к себе, на выдохе в самые губы шепчет:       — Я так рад… — цепляет зубами чужую нижнюю губу, нежно её оттягивая, что сопровождается резким «ох» Николаса, который следом расслабляет челюсть и тут же чувствует жар чужого языка в своём рту.       Вэш надеется, что вибрация сердцебиения, клокочущего прямо в глотке, останется незамеченной; его язык липнет к чужому нëбу и ловит низкое тихое мычание. Смуглые руки обхватывают запястья и тянут с шеи вниз, расстояния между двумя телами становится ещё меньше, они почти прижимаются друг к другу грудью.       Что характерно, никто из них двоих не умеет целоваться, потому что по-настоящему они это смогли попробовать только сейчас и разбираться приходится на ходу: они ударяются периодически зубами, тычутся носами, сталкиваются языками, не особо понимая, когда нужно отступить, а когда — надавить. И им это действительно нравится — вот так узнавать друг друга, изучать, трогать, торопливо пробовать.       Их губы разлепляются на какое-то время, пока оба парня тяжело дышат, переводя дух.       — Знаешь, — решил честно признаться Николас, — Я понятия не имею, что с этим делать дальше.       — Вчера казалось иначе. Ты точно знал, что нужно делать и делал… — договорить ему не дала рука, вдруг накрывшая его рот. Николас выглядел напугано-смущённым и даже его лицо обдало румянцем. Вэш заулыбался — Николас это почувствовал ладонью и с силой сжал челюсти, шевеля желваками. Его смущение рождало в груди Вэша какое-то сардоническое удовольствие: он знает, каким Николас был в прошлой жизни и каким станет теперь, в будущем, а потому хотелось на коленях отдавать благодарности небесам за возможность увидеть Николаса таким ребячливым, торопливым, неопытным. А ещё за возможность собственноручно его испортить.       Кисть Вэша невесомо скользнула по открытому не застёгнутому рубашкой торсу Николаса, заставляя того вздрогнуть от приятной прохлады. Пальцы скользнули по животу, слегка надавливая в районе пупка. Николас ошалело следил за тем, как чужая рука прокладывает путь до резинки шорт, оттягивая её, он звонко сглотнул. Смотря вниз, Вэш сложил губы трубочкой и подул на виднеющуюся головку члена, вызывая по чужому телу рой мурашек.       — Ты правда не знаешь, что с этим делать? — подушечкой указательного пальца Вэш размазывает выступившую каплю предэякулята. Николас с силой прикусывает щеку изнутри. — Давай вместе подумаем.       Одной рукой также оттягивая резинку шорт, Вэш подключает вторую, тонкими пальцами мягко обвивая стоящий член и медленно, очень медленно проводит ими вниз. Николас, издав сдавленный скулёж, закатил от удовольствия глаза. Вэшу этот звук очень понравился, поэтому он ещё раз в таком же темпе провёл кольцом из пальцев вверх-вниз.       Сейчас Николас осознал, почему прошлой ночью Вэш бесцеремонно уложил его спать, отказываясь продолжать веселье: тело, которое заволокло опьянением, отуплялось и не передавало даже половины того, что могло. Пубертат не обошёл Николаса стороной: он самоудовлетворялся, но, возможно, с чуть меньшим азартом, чем его сверстники — больше механически. Он и подумать не мог, что те же самые незатейливые манипуляции, которые он проводил, будучи наедине с собой, будут ощущаться в разы ярче и жарче, когда их осуществляет объект его воздыханий.       Выглядел Вэш необычайно спокойно. Он с нежной улыбкой рассматривал раскрасневшееся лицо напротив и мечущийся взволнованный взгляд. Николас даже не смел поднять глаза на него, он хватался за предплечья Вэша и непроизвольно сильно их сжимал мёртвой хваткой; переводил взгляд то в сторону, то снова вниз, не зная, что хуже: отдаться неизвестности или наблюдать за тем, как худощаво-изящная рука хозяйничает в его домашних шортах.       Времени для того, чтобы подготовиться к происходящему, у Вэша определённо было больше: подобные картинки он представлял множество раз и вопрос теоретической подготовки изучил досконально. Но реальность била по всем пяти органам чувств, фантазии и рядом не стояли. И спокойным, на самом деле, парень не был: от напряжения мышцы в конечностях, спине и шее гудели и онемевали. Пальцы, устало-нежно ласкающие возбуждённую плоть, плавились, и Вэш прижался лбом к чужой горячей щеке, когда Николас с силой зажмурился и заломил брови, словно ему очень больно, покачивая при этом вперёд-назад бёдрами вторя движениям руки.       — Ты можешь кончить, если хочешь, — пробормотал Вэш, чувствуя, насколько сухо стало во рту из-за того, что он по большей части дышал через рот. В ответ Николас издал звук, похожий на «гхм», и мягко оттолкнул сжатой ладонью в грудь. Видимо, у него на этот счёт были другие планы.       — Кровать, — скомандовал он, хватая Вэша за грудки и таща за собой в комнату на ватных ногах. Кофе в чашках остался сиротливо остывать.       Вэш безропотно сел на край кровати, проследив передвижения Николаса до висящего на спинке стула пиджака. Парень суетливо достал что-то из внутренних карманов и, возвращаясь, взял Вэша за локоть, после кладя ему в руку небольшой тюбик с кричаще-яркой упаковкой, на которой были нарисованы розовые персики, и картонную серую упаковку с надписью «ultra thin». Поднимая глаза на стоящего подле него Николаса, Вэш вовремя прикусил язык: он хотел спросить, сам ли Николас выбрал всё это, но тот выглядел опасно смущённым и наверняка двинул бы по челюсти за такой вопрос. А ещё Вэш отчего-то был уверен: сам.       По дороге из кухни до комнаты и до стула и обратно Николас успел бы передумать сто раз, но он всё ещё стоял рядом, с беспокойно вздымающейся грудью, влажными глазами, и Вэш с трудом мог поверить своему счастью: это действительно происходит не во сне, а наяву. Столько снов с подобным содержанием, но ни один из них не заставлял чувствовать себя подобным образом — не одиноко.       — Это придётся снять, — тихо проговорил светловолосый, слабо потянув за край шорт. Николас закрыл глаза, смутившись, но быстро скинул одежду с нижней части тела, оставаясь в одной распахнутой рубашке. В это время Вэш щёлкнул крышкой тюбика, щедро выдавливая содержимое на указательный и средний пальцы, на которые был надет презерватив. Благодаря задёрнутым шторам в помещении было относительно сумрачно, и всё равно хотелось закрыть чем-нибудь Вэшу глаза. Но Николас храбрился. Откинув тюбик на кровать, Вэш притянул чистой рукой Николаса ближе к себе за талию, от неё проводя плавную линию до колена и вынуждая парня поставить согнутую левую ногу к себе на бедро. Пытаясь сохранить равновесие, Вульфвуд положил правую руку парню на плечо, и в следующую секунду у него, ослабев, подкосились колени, когда одна фаланга, обёрнутая латексом, скользнула внутрь. Проталкивая палец глубже, от удивления Вэш распахнул глаза и снизу вверх вопросительно уставился на чужое лицо, на котором с некоторой периодичностью мелькали микро-эмоции, их Николас усиленно пытался скрыть. Палец входил, как Вэшу казалось, легче, чем должен. И ответ возник в голове сам по себе:       — Ты поэтому прошлой ночью так долго был в душе?       От услышанного Николас задохнулся, потому что да. Да, так и есть: он был до смешного пьян, раскрепощён, но не сделал ничего, о чём не подумал заранее. Когда Вэш осознал, что вчерашнее поведение не было продиктовано сиюминутными импульсами, в его груди зашевелилось что-то мягкое, пуская по кровеносным сосудам обжигающую нежность. Он прижался лбом чуть ниже солнечного сплетения.       — Могу я продолжить?       Николас зло шикнул, потому что Вэш как-то невпопад вспомнил о формальностях, и протараторил «давай уже». Палец ловко скользнул до упора, вынуждая податься вперёд, и выскользнул обратно; к нему добавилась фаланга второго пальца, и об сжатые в тонкую полоску губы ударилось сдавленное мычание. На ощупь губами Вэш нашёл два ребра из девятой и десятой пары, слегка выпирающие, и с нажимом мазнул между ними языком, одновременно с этим проталкивая второй палец внутрь настолько аккуратно, насколько мог, заставляя Николаса теряться в ощущениях: он не понимал, куда ему деваться от них. До безумия нежные прикосновения были чужды, они вызывали мурашки вдоль позвоночника, от них сгущался жар в пояснице и внизу живота. Из-за прочитанного и услышанного Николас ожидал хотя бы мало-мальски болезненных ощущений; ему хотелось дёрнуть Вэша за волосы на затылке и прошипеть в лицо, что он не хрустальный и не сломается, если Вэш будет более резким и напористым. Но Николас упрямо молчал, искренне желая повариться в сладкой муке чуточку дольше. Два пальца внутри сгибались, надавливая на упругие стенки, в ответ Николас впивался пальцами в сгиб между плечом и шеей.       Вэш пыхтел ему куда-то в бок, когда добавил третий палец, который проникал с заметно бóльшим сопротивлением, чем предыдущие два, и сомкнул зубы под рёбрами, мягко кусая кожу и вызывая тем самым довольное урчание, раздающееся сверху. Редкие звуки, которые издавал Николас, подогревали азарт — Вэш хотел большего, поэтому, облизнувшись, он с влажным причмокиванием собрал побольше слюны во рту, перемещая её на язык, и мокро лизнул вдоль всего члена. Николаса повело, из-за чего он пошатнулся вперёд, громко ахая и распахивая глаза.       — Н-не… — он постарался выпрямиться, немного отталкивая Вэша в плечо. — Не делай так.       — Но я совсем немного. Можно?       Николас закатил глаза, хлопая ладонью по своему перекошенному в смущении лицу.       «Ему что, пять лет?» — подумал он, но вслух сказал лишь:       — Только немного.       Вэш благодарно что-то промурлыкал и обхватил губами головку, кончиком высунутого языка скользя по уздечке. Параллельно с этим он растягивал Николаса сзади тремя уже затёкшими пальцами, медленно поглаживая изнутри, периодически ускоряя движения и меняя угол. Николас стоял на полу одной ногой, второй — находя точку опоры на бедре Вэша, и дрожал, как осина на ветру — это было слишком. Слишком хорошо, слишком много, слишком близко. В то же время — недостаточно. Капли пота скользили по загривку и по спине под тканью рубашки. Он позволил себе увидеть сосредоточенное лицо внизу: глаза полуприкрыты, тёмные ресницы вздрагивают, между бровями — маленькая морщинка, оттого что Вэш с нескрываемой преданностью старался, брал глубже, насколько мог, слизывал с уретры сочившуюся солоноватую смазку, мешая её со своей слюной и вновь размазывая по всей длине. Эта картина стала добивающей: свободной рукой Николас резко вцепился в светлую копну волос на макушке парня, чтобы оттащить его от себя, а с его губ слетело лишь наполовину «погоди», договорить которое он не успел из-за стрелы удовольствия, пронзившей его тело вдоль.       Застелившая глаза пелена постепенно отступила, и он испуганно уставился на перепачканное спермой лицо Вэша; белёсые капли стекали от самого лба до подбородка, на волосы попало тоже, и парень, торопливо натягивая рукав рубашки на ладонь, принялся вытирать весь этот беспорядок.       — Я же сказал немного, — бубнил он над чужой макушкой, пока Вэш с довольной улыбкой аккуратно вытаскивал пальцы из его растянутого отверстия. Николаса одолела мелкая дрожь, когда чужие пальцы покинули его тело; он зло хмурился, вытирая лицо парня.       — Выглядишь так, словно хочешь переломать мне кости, — без тени недовольства прощебетал Вэш, с полуприкрытыми глазами подставляясь под заботливые прикосновения.       — Ради бога, просто заткнись, — прорычал Николас в ответ.       — Будет удобнее всего, если ты встанешь на четвереньки, — проговорил Вэш, кивая на кровать.       — Нет, — наотрез отказался Николас. Позволять ситуации стать настолько неподконтрольной казалось чем-то пугающе-смущающим. Вэш уступил место, и Николас плюхнулся на спину и немного потянулся, жмурясь от того, как приятно расслабляются пробывшие в долгом напряжении мышцы. Вэш навис сверху, но его встретило выставленное колено Николаса:       — Ты… — прищурившись, он пророкотал: — Ты не будешь трахать меня в одежде. Вэш, не сдержавшись, звонко рассмеялся от такого похабного замечания и согласно закивал.       — Ты прав, — он подцепил пальцами края чёрной водолазки и потянул вверх, обнажаясь. — В одежде будет жарковато.       Когда светловолосый остался без верха, Николас сложил ладони вместе, загородив ими свой нос и рот из-за переизбытка чувств, и округлившимися глазами уставился на оголённый торс, бессовестно шаря глазами по каждому миллиметру. Вэш покраснел настолько, насколько в принципе мог. Кровь прилила к щекам, лбу и шее с новой силой, но он продолжил раздеваться, не смея терять времени, с нервным облегчением вздыхая, когда на собственное возбуждение перестаёт давить тесная ткань.       Их телосложение было очень схожим, разве что талия у Вэша была более узкой и сам он был более вытянутый, чем Николас, который за прошедший год несильно вырос, но благодаря тяжёлой работе сумел подкачаться. «Такой сексуальный» крутилось у Вульфвуда на языке, когда он закрыл руками лицо в попытке унять волнение.       Вэш устроился у него между разведённых ног и раскатал по своему члену латекс, тихо шипя сквозь стиснутые зубы — такое долгое возбуждение начинало приносить боль. Приподнявшись на локтях, Ник, подчинённый внутреннему порыву, ладонью провёл от ключиц до живота, смакуя бархатность бледной кожи, и Вэша где-то под сердцем ужалил вопрос: захотел бы Николас так же к нему прикоснуться, предстань перед ним изначальный вариант тела, на котором почти места живого не было из-за шрамов?       Вэш разрешил себе поверить, что да. Может, когда Николас вспомнит всё, Вэш, достаточно осмелев, задаст ему этот вопрос.       Подушечками пальцев Николас бродил по выпуклым мышцам, надавливая на них, по выпирающим косточкам — его отдалённо царапало фантомное ощущение, что чего-то не хватает; рот наполнился вязкой слюной, которую парень попытался единоразово проглотить. Он сдул со лба влажную чёлку, поднял глаза на Вэша, потеряв бдительность, и замер. Вэш сверлил его внимательными лазурно-голубыми глазами, которые в слабом освещении поблёскивали холодной сталью; он двигался неторопливо и сдержанно, но в движениях читалась порывистость, а взгляд был голодным. Голодным настолько, что от осознания этого кружилась голова.       «Попал ты, парень», — вынес сам себе вердикт Николас. Светловолосый обеими руками подтянул его к себе, ухватившись за тазовые косточки, вынуждая плюхнуться на спину, и головкой члена толкнулся в тесное нутро, из-за чего Николас, запрокидывая голову, уставился в белоснежный потолок — такой чистый. Не то что они оба.       — Могу я войти в тебя?       Это было просто невыносимо.       — Чёрт подери, — Николас с шумом втянул носом воздух. — Если ты не прекратишь болтать чепуху, мы до завтра не закончим.       — Ты планировал успеть закончить до завтра?.. — с наигранным удивлением спросил Вэш, выгибая одну бровь. Николас, отрывая затылок от поверхности кровати, сердито уставился на парня и легонько пихнул его коленом под ребро.       — Дошутишься.       — Какой кусачий, — ласково оглаживая внутреннюю поверхность его бёдер, Вэш взял под коленями ноги Николаса и положил их себе на плечи, после этого наклоняясь и сгибая парня почти пополам. — Смогу ли я тебя задобрить?       Ответить что-то внятное Вульфвуд не успел, потому что Вэш толкнулся в него, войдя ровно наполовину очень легко, затем качнул бёдрами обратно, повторяя проникновение в издевательски медленном темпе. Ноги, закинутые на плечи, скользнули чуть ниже — оба парня взмокли так, словно наматывали несколько километров по стадиону.       — Нико, ты в порядке? — оставив влажный поцелуй справа от сердца, Вэш скользнул кончиком языка вдоль грудины. Казалось, он совсем не торопится войти до упора, с каждым толчком продвигаясь совсем немного глубже. Веки дёргались от блаженства, Николас горячий и внутри, и снаружи, такой разъярённый и нетерпеливый — прямо в его руках. Вэш изо всех сил держался, чтобы не кончить прямо сейчас, сжимая челюсти до скрежета зубов.       — Быстрее, — требовательно, но умоляюще хрипел Николас, пытаясь толкаться навстречу, хоть как-то ускоряя процесс. — Серьёзно, лохматый. Я прибью тебя, если ты не сделаешь этого, как следует.       — Дай мне фору, — в этот раз Вэш, рассмеявшись ему в грудь, послушался и одним уверенным толчком вошёл на всю длину, заставляя Николаса громко, грязно, удовлетворённо выругаться. Темноволосый схватился за чужие предплечья, чтоб зафиксировать себя на месте и не скользить по простыни выше, и следующий плавный глубокий толчок вырвал из его груди совершенно неподконтрольный скулёж, которого не ожидал никто из них. Ник свёл брови к переносице и стыдливо прикусил губу, когда встретился с восхищённо-удивлённым взглядом.       — Сделай так ещё раз, Нико, — эти слова Вэш пробубнил ему в сонную артерию, повторяя движения своими бёдрами.       — Пошёл т-ты!       Лёжа на спине и щурясь в потолок, Николас всё пытался взять под контроль свою глотку, но это было невозможно, и он быстро сдался, выпуская из своего рта целую очередь ахающих, охающих и хныкающих звуков.       Вэшу, кажется, полюбилось не только слушать возгласы возбуждения, но и кусаться, в чём он себя не сдерживал: цеплял зубами нежную кожу на шее, несильно оттягивая, оставлял алеющие следы на плечах и ключицах, мурчал прямо возле уха, когда жалобные стенания Николаса ласкали слух.       Но этого было мало.       Вэш выпрямился, аккуратно опуская чужие ноги на свою талию, и ускорил ритм толчков; Николас, позабыв напрочь о стеснении, не пытался хоть как-то сдерживать громкость и интенсивность своих стонов, щедро сотрясая воздух скулежом и низким хныканьем, хватался за одеяла и простыни, не зная, куда ещё девать руки. Вэша вело от его вида: мечущийся в белой ткани рубашки и простыней Николас, с распахнутым ртом, прилипшей ко лбу чёлкой, весь взмокший, с нахмуренными бровями — такой честный и всецело принадлежащий только ему одному.       Перехватив его запястье пальцами, Вэш протянул руку Николаса до места, где они сливались в единое целое. Ник, разлепив глаза, облизнулся и послушно пальцами нащупал основание его члена с кромкой латексной резинки, невероятно горячий, скользящий внутрь тесного нутра. Уши вдруг интенсивно запылали.       Парень хотел было дотронуться до собственного возбуждения, требующего внимания, но его действия были предупреждены шлепком бёдер о бёдра.       — Нет, — отрицательно покачав головой, Вэш взял его за руки, переплетая их пальцы. — Ты сможешь кончить без этого. Сможешь же?       Николас страдальчески прожурчал недовольством, когда Вэш вновь навис над ним, разместив их сомкнутые руки по обе стороны от головы.       — Кончи для меня, Нико, — шёпот в рот, раскрытый в немом стоне от очередного толчка.       — Почему ты… Мхм! — дыхалки не хватает на то, чтобы с первой попытки закончить предложение, собственные стоны мешают; он делает вторую: — Почему ты такой болтливый?       Вопрос-упрёк без ожидания ответа, после которого Николас хватает зубами сочную нижнюю губу Вэша и с аппетитом кусает, и тот тихо стонет, чего почти неслышно из-за звонких влажных шлепков кожи о кожу. Но Николас слышит и ухмыляется. Это замечает Вэш и мстительно быстро выходит из него полностью, тут же заполняя пустоту только головкой. Ухмылка с лица пропадает, Николас крупно вздрагивает всем телом и ошалело смотрит.       — Что ты?!       — Тебе ведь нравится? Когда я резко вытаскиваю и медленно вхожу в тебя, — светловолосый мажет губами вдоль ярёмных вен, вылизывает солёную от пота шею и царапает зубами под колючей из-за щетины челюстью, затем — вновь заполняет Николаса до упора. Парень не издаёт ни звука, жадно хватая кислород ртом, и содрогается, моргает быстро-быстро.       — С-сделай так ещё раз… — он сдаётся, давая себе карт-бланш. Даже если на следующий день будет очень стыдно, пускай. Сейчас — рай, остальное — неважно. Он долго мучил себя рефлексией и размышлениями касаемо их взаимоотношений и заслужил награду. Без выходных и отпусков Вульфвуд — воплощение благоразумности, но не здесь и не сейчас. Здесь и сейчас вдребезги разбиваются его самообладание и напускная холодность. К чёрту их.       Радостный оттого, что разгадал предпочтения Николаса, Вэш послушно повторяет манипуляции, держась на пике из последних сил. Николас тычется лицом в тыльную сторону своей ладони и кусает пальцы, маскируя звуки, льющиеся из его рта. Такое положение дел Вэша не устраивает.       — Нет, — тихое, но строгое. Он берёт парня за запястье и фиксирует над его головой. Вэш почти лежит на теле под ним, но старается не давить всей своей массой. Свободную руку подносит к лицу Николаса, давит костяшкой указательного пальца между губами. — Открой.       От этого требовательного тона Вульфвуд чувствует прилив нечеловеческой жажды, он осторожно обхватывает губами палец, который тут же скользит внутрь и давит на скользкий горячий язык, принуждая опустить челюсть, и Николас подчиняется. Парень сдвигает колени, обхватывая Вэша по бокам, ноги трясутся.       — Умница, — несвоевременно слащаво и ласково хвалит его Вэш, продолжая методично трахать до онемевшей поясницы и стёртых об простынь лопаток; целует в мокрый висок, и Николас счёл бы это очень романтичным и милым, если бы не стекающая до самой шеи слюна и пальцы в его насилу раскрытом рту, он скулит, не жалея связки, потому что хорошо — просто до безумия.       Вэш кончает первый, обеими руками упираясь в матрас, и Николас отмечает про себя, что стонет тот намного мелодичнее, на более высоких нотах.       Вэш движений не прекращает, из-за чего вены проступают у него на лбу, шее и руках, он хмурится из-за обострившейся послеоргазменной чувствительности, лбом прижимается к чужой груди, обжигая кожу своим дыханием. Вскоре Николаса накрывает оглушительная волна удовольствия, и Вэш ещё раз жалобно стонет, когда Ник с силой сжимается вокруг его члена.       Ладонью Николас давит Вэшу на шею, призывая лечь, и млеет от давления на всё тело. Судороги постепенно стихают, и они оба наконец могут расслабиться.       — Умница? — отдышавшись, вопрошает Николас, не узнавая собственный охрипший голос. Вэш замирает и молчит, прижимается к его грудной клетке и слушает сердцебиение, стараясь унять собственное. — О, — парень смеётся, ласково поглаживая Вэша за ухом. — Так теперь мы застеснялись?       Вэш поджимает губы, пытаясь подобрать слова — голова кружится. В какой-то момент Николас чувствует, как что-то горячее и вязкое растекается у него на груди, он приподнимается на локтях, ласково поднимает голову лежащего на нём парня, чтобы осмотреть лицо, и давится не то гоготом, не то испугом — из носа Вэша струится бордовая кровь, капая с подбородка.       — С тобой, — сквозь смех пытается проговорить Вульфвуд, — Вообще ни на секунду расслабиться нельзя, да? Катастрофа ходячая!       Вэш улыбается, кивает несколько раз, пока Николас пачкает свою обречённую белую рубашку, вытирая кровь.       «Попробуй две сотни лет воздержания — я на тебя посмотрю», — думает Вэш, заражаясь смехом, и мстительно щипает Николаса за бок.