Не от мира сего

      

<…>

             Время близилось к полудню. Вторая половина одноместной кровати прохладная, но это не печалит как когда-то. Пробыв на свежем воздухе весь вчерашний день, навозившись с землёй, набегавшись с приютской детворой и завершив всё приёмом тёплой ванны, Вэш безбожно разомлел и проспал бы до позднего вечера, но местные обитатели вставали с рассветом. И хоть они старались ходить на носочках и не беспокоить сон гостя, всё же голоса их становились громче с каждой четвертью часа.       Завтракать пришлось в одиночестве. На кухне оставленная тарелка с кашей накрыта крышкой, рядом с ней — стакан с ягодным компотом, а ещё записка, написанная размашистым почерком:       «Доброе утро и приятного аппетита!»       Должно быть, все давным-давно резвились на улице или копошились в саду. Сквозь приоткрытое окно задувал приятный ласковый ветерок, принося с собой медовый с травянистыми оттенками запах подсолнухов. Уютная атмосфера пудовыми кольцами накидывала на голову сонливость, и Вэш, лязгнув ложкой по тарелке, поспешил с завтраком расправиться. Хотелось скорее увидеть Николаса.       На крыльце его встретила Эйла, сидящая на ступеньке и подпирающая ладошками лицо, одета она в лёгкую белую кофточку и джинсовый сарафан. Спускающегося Вэша девочка поймала за рукав, принуждая сесть рядом, и строго (в знакомой манере) проговорила:       — Нико велел не пускать тебя без защиты от солнца!       — Как всегда занудничает и других подбивает, — хохотнув, мужчина послушно присел рядом, подставляя лицо. Эйла вооружилась тюбиком с кремом от загара, что стоял сбоку, и ловко мазнула три жирные белые полоски — одну вертикальную на нос, две горизонтальные на щëки — и ласково растерла их по всему лицу, одной рукой придерживая белокурые мешающие волосы. Со вчерашнего дня переносица и скулы Вэша всё же подрумянились, слой пыли от этого не уберёг.       Подбежавший со спины Зули накинул на светловолосую макушку вчерашнюю соломенную шляпу и сообщил, что братец Нико ждёт у ворот.       — Спасибо! — отблагодарив их, Вэш направился к обозначенному месту, по пути размышляя о том, что находиться в компании детей — приятнейший досуг, ведь сам начинаешь чувствовать себя беззаботным ребёнком. Это навевает приятные воспоминания.       — И почему Нико достаётся всё самое лучшее? — заканючила Эйла, распластавшись на деревянном крыльце в прохладном теньке. Зули смерил её непонимающим взглядом.       — Разве это не братец Нико достался Вэшу?       — Чего?! — вскрикнула девочка и в изумлении изогнула брови. Она громко вздохнула, подперев голову рукой, и наблюдала за удаляющейся спиной. — Может, ты и прав. Кто этих голубков поймёт…              

<…>

                    — Давно ждёшь? — спросил подбежавший Вэш. Немного присмотревшись к нему, Николас издал восторженный вздох, за шею притягивая светловолосого поближе к себе.       — Колючка, да у тебя, оказывается, веснушки! — разглядывая маленькие холодного оттенка крапинки, Николас широко улыбался едва заметному пятнистому узору и аккуратно провёл большим пальцем от носа до скулы. Умильно порозовевшие скулы и нос натолкнули на мысль обязательно съездить вместе на море.       — Ну хватит тебе… — от такого пристального внимания к своему лицу Вэш зарделся, выставляя перед собой ладони. Звонко чмокнув щеку блондина, Николас поправил шляпу на его голове и спросил:       — Верхом или пешком?       — А кто за рулём? — Вэш недоверчиво прищурился.       — Ты. Если здесь у тебя нет проблем с двухколёсным транспортом.       Вэш хотел было возразить, что это опасно и не очень-то хочется расшибить голову, но Ник, предугадав это, кивнул в сторону припаркованного велосипеда.       — Начнём с чего попроще, идёт? — ухмыляясь, Николас мягко пихнул блондина в сторону их сегодняшнего транспорта. Внимательно рассматривая двухколёсное чудо техники, Вэш похлопал по сидению, подёргал руль и брякнул по звоночку. Выглядела вся конструкция не слишком-то надёжно, а уж тем более — для них двоих, но Ник заверил, что всё определённо будет в порядке.       — О правилах езды расскажешь? — спросил Вэш, неуверенно перекидывая ногу через раму.       — Здесь правила всего два: держи баланс и крути педали, — ответил Ник, параллельно откручивая вентиль и подгоняя высоту сидушки под рост блондина.              

<…>

      

             Бодрящая прохлада леса приятно осыпала мурашками кожу, влажную после трудной поездки. Сквозь тёмно-зелёные сосновые верхушки пробивались редкие лучи, стройной зеброй освещающие красноватую кору на древесных стволах.       Под ногами мелодично хрустели хвоинки и щепки, под боком одышливо пыхтел Вэш. Он пытался составить наиболее удачную цветочную композицию из полевых цветов, сорванных на опушке леса, где был припаркован чудом выживший велосипед. К счастью, обошлось без падений, разбитых коленок и носов, хотя всю дорогу Вэш не переставал жаловаться, что крутить педали с пассажиром на багажнике слишком тяжело. Моральную поддержку Николас сопровождал громкими возгласами: «Вперёд, человек-тайфун!», но смех скорее отвлекал, чем помогал.       Сельское кладбище являло вид печальный: поросшие хвощом тропинки вели к покосившимися могильным камням, к полусгнившим деревянным крестам, на которых сидели редкие птицы, что-то бурно обсуждающие. Почти все воздвигнутые над лесной подстилкой поверхности покрыты щедрым слоем мха, словно сама земля пытается поглотить монументы памяти.       Мелани, эта до невозможного упрямая женщина, смотрела на Николаса по-старчески потускневшими, пронзительными глазами всё утро, напоминая о вчерашнем уговоре, и мужчина просто не смог ей отказать — никогда не мог. Сам Вульфвуд вряд ли решился бы прийти сюда, к могиле почившего директора приюта. Что следует чувствовать у места погребения человека, что беспрестанно рушил твои детские годы?       Но рядом Вэш, и от одного его присутствия в разы легче. Будто ты попал в аттракцион — какую-нибудь комнату страха, — но предусмотрительно взял с собой яркий прожектор: пугающие хитрые тени рассыпаются и разбегаются, когда их простреливает луч света — метко, прямо в цель. Ранит, но не убивает.       На единственный чистый, без слоя зелени на нём камень Вэш возложил не очень аккуратный, но искренний букет, выглядящий особенно бедным и маленьким на фоне остальных, пышных и ярких. В молитвенном жесте мужчина сложил ладони, прикрыл глаза. Какое-то время Николас молча с интересом наблюдал, засим закурил сигарету и фыркнул.       — Кому возносишь молитвы?       — Судьбе.       — Интересный выбор.       Когда воспоминания о прошлой жизни просочились в эту, новую, перво-наперво Николас ощущал злость, кипятком разливающуюся в груди. Злость на эту самую судьбу, некую высшую силу, фатум, диктующий предопределённость.       Появление на свет без роду, без племени, с ненастоящей фамилией, доставшейся от людей, лиц которых ты никогда не узнаешь.       Повтор.       Детство в церковном приюте — ближе всего к Богу, но совершенно точно не у Христа за пазухой.       Повтор.       Многократное преодоление собственного болевого порога, но в первую очередь ради других, никогда — для себя самого.       Повтор.       Встреча, ставящая под удар крепость твоих ориентиров.       Повтор.       События, рубящие и вскрывающие грудную клетку. Заглянуть в неё — увидеть тьму, которую ты вскормил из собственных рук. Она не кусает за пальцы, но сильно пачкает. Чернильные разводы вынуждают задуматься о правильности совершаемых тобою действий.       «Ты трус, Вульфвуд. Независимо от того, что ты делаешь — ты слишком легко сдаёшься».       Будет ли повтор?       — Повезло старику, умер естественной смертью, — стряхнув пепел на землю, Николас присел на корточки под боком у Вэша и прислонился к его острому плечу, — А ведь я планировал его застрелить.       Взгляд Вэша отличался от того, что был в прошлой жизни. Тогда, со свойственной долгоживущему существу мудростью и всепрощением, в его глазах читалось почти снисходительное: «всё в порядке, ты исправишься», «исправиться никогда не поздно». Если цена безопасности тех, кого ты любишь, замарать руки, то Николас совсем не брезгливый. И Вэш был благодарен судьбе за то, что в этот раз высокую цену платить не пришлось.       — Знаешь… — сделав долгую паузу, Николас вдруг понял, что значит умирать в покаянии для греха, жаждая очищения. Сердце взволнованной птицей колотилось в грудь, и Николас отпустил себя, позволяя словам литься изо рта. — Думаю, Бог давно меня покинул. В тот момент, когда я впустил в себя тьму, она острыми когтями вцепилась в мою душу. Я не могу прогнать её: выжечь, вырезать, отбросить, умолять оставить меня в покое. Наказание, что я избрал — я думал, оно избавит меня от тьмы. Но она не хочет уходить. Конечно, не хочет. Кто захочет быть бездомным? — он сделал глубокую затяжку, уничтожая четверть сигареты за раз, задержал дым в лёгких до покалывания в кончиках пальцев и лёгкого головокружения и выдохнул, но более спокойно, чем вдохнул. — Я чувствовал себя таким… Грязным. Отвратительным. Всегда находились те, кто толкал меня к пропасти, и я хватался за насилие, словно оно могло уберечь меня от безумия. Нащупав клыки, почувствовав силу, я уже не мог остановиться — это всё, что я мог противопоставить миру. Но ад позади, ты дождался. И по-прежнему можешь видеть свет внутри меня. Знаешь, я и сам начинаю верить, что он там есть.       Прохладная ладонь ложится на щетинистую скулу, Вэш не смотрит на него в этот момент, но отчего-то улыбается, накручивает одну прядку тёмных волос на кончик пальца.       — Судьба, да? Похоже, в этот раз она благоволит нам.       Свежая рыхлая земля продавливается под шагами на сантиметр вглубь, и к букету полевых цветов на каменной могильной плите присоединяется новая, только что подожжённая сигарета.              

<…>

                          Прощание с приютской детворой и Мелани сопровождалось торжественным тоном и кучей взаимных обещаний. Вэш обязался привезти ещё больше сладостей и книжек с иллюстрациями (всё же покупка нового, более серьёзного мотоцикла на замену питбайку — вопрос времени), ребята клялись помогать воспитателям по хозяйству, продолжать заботиться друг о друге и как можно меньше ссориться, Мелани — больше внимания уделять своему здоровью и не перетруждаться. Николас подобные прощания не переваривал, поэтому сдержанно увещевал, что проследит за всеми.       Осознание от возможности вернуться сюда разносилось трепетом по каждой клеточке.       Без огромной тяжёлой ноши в виде рюкзака за спиной поездка до следующего пункта назначения ощущалась в разы приятнее. К тому же небо заволокло растрёпанными тучами, загораживающими жаркое солнце над головой, поднялся лёгкий ветер. Благодать.       В новом, отстроенном относительно недавно районе, поодаль от центра города, они нашли нужный дом, адрес которого был указан на листочке, вырванном из записной книжки Мелани. Двухэтажный некрупный домишка в бежевых оттенках ограждён низеньким забором. Припарковавшись здесь, Николас, явно нервничающий, беспрестанно поправлял и оттряхивал свою рубашку и топтался на месте, чем вызвал умилённый смешок у своего спутника.       — Спокойно, не дёргайся, — лукаво проворковал Вэш, помогая парню заправить полы рубашки в брюки. Очень некстати Николаса посетило чувство дежавю, и он смущённо хмыкнул.       Их встретила молодая пара, приёмные родители Ливио, и пригласили войти в дом, дождаться его возвращения с прогулки.       За чашечкой чая семья увлечённо рассказывала об успехах Ливио в школе, в частности по изо и литературе, о его будущих кружках по интересам, о соседях и загородном доме, который пара хочет приобрести в обозримом будущем, обязательно возле озера близ леса, а ещё о том, что Ливио в первые недели пребывания в новом месте без конца плакал и упоминал братца Нико, по которому скучал со страшной силой. Также они с нескрываемым любопытством допрашивали своих гостей, Вэша и Николаса, об их планах на жизнь, о работе в педиатрии и мастерской, о жизни в приюте и за его пределами.       На улице раздался металлический грохот, приёмная мама воскликнула: «А вот и наш гуляка!». Выглянув в окно, Николас заметил только брошенный посреди улицы велосипед, лежащий на боку, с крутящимся задним колесом.       Вбежавший Ливио выглядел взъерошенным, как уличный котёнок, он поставил руки в боки и надул нижнюю губу, стараясь выглядеть злым и недовольным, но крупные слёзы, разом скопившиеся в его глазах, выдавали его с потрохами.       — Почему так долго?! — зазвучал рассерженный детский голосок. Интуитивно Николас сжал голову в плечи, но тут же выпрямился, ибо где это видано, чтоб младший отчитывал старшего!       — Ливио, сводишь своих гостей на площадку? — мягким тоном предложил отчим, расплываясь в довольной улыбке от реакции сына.       Ливио звонко шмыгнул носом, взял под руки обоих парней и поволок на улицу, напыщенно топая и роняя себе под ноги слёзы.       Вечерело, и на детской площадке с домиком и многочисленными горками не было ни души.       — Как дела у плаксы Ливио? — посмеиваясь, Ник взъерошил широкой ладонью белоснежные запутанные волосы.       — Я скучал, — честно признался Ливио, утирая солёные дорожки с раскрасневшегося лица.       — И я скучал.       Такой ответ мальчишку обрадовал и даже успокоил — всё-таки старший брат про него не забыл. И привёл с собой доктора, как и обещал! Нико всегда сдерживал обещания, которые давал.       — Тебе нравится новый дом? — спросил Вэш, помогая ребёнку забраться на сидушку высокой качели.       — Да! — воскликнул Ливио, непоседливо болтая ногами в воздухе. С последней их с Вэшем встречи прошло немало времени, и сейчас мальчик — тот самый, болезненно бледный, с лихорадочно краснеющими щеками, с виду слишком нежный — натурально расцвёл.       — Успел с кем-нибудь из школы подружиться? — вкрадчиво поинтересовался Вэш, легонько подтолкнув качель.       — Есть одна девочка…       — Та-ак… — протянул Николас, сложив руки на груди.       — Она помогает мне с математикой, мы вместе обедаем и даже возвращаемся с уроков вместе!       — И что ты думаешь об этой девочке? — Вэш улыбнулся с лисьим прищуром.       — Она хорошая… — поёрзав немного, Ливио посмотрел на Николаса, стоящего напротив, исподлобья. — Братец Нико, что делать, чтобы она тоже считала меня хорошим?       — Подари ей что-нибудь, — ответил Николас первое, что пришло на ум, и подцепил зубами фильтр сигареты, подняв глаза кверху.       — Подарить?       — Сладости, рисунок, цветочки там какие-нибудь. Спроси, что она любит, — подобными вопросами мужчина в своё время не задавался, поэтому считал себя неважным советчиком по части романтических дел, но всё же отвечал, как думал на самом деле, потому что для младшего это было чем-то важным.       — Только не выкапывай цветы из чужих грядок, как твой братец, — сказал Вэш, с поучительным видом поднимая указательный палец вверх.       — Братец Нико выкопал для тебя цветы из чужой грядки?.. — осторожно полушёпотом поинтересовался Ливио, получая утвердительный кивок.       — Ой, ну ладно вам!       Ливио и Вэш в унисон звонко рассмеялись, пока Николас пытался стереть незаметный румянец рукавом рубашки.       — А что потом? Что делать, если я ей понравлюсь?       — Комплименты! Говори ей комплименты, — медленно вышагивая вокруг Николаса, как акула вокруг своей жертвы, Вэш театрально размахивал руками и парировал примерами: — Про бездонные глаза, в которых ты увяз, роскошные шелковистые волосы и всякое такое! — мужчина остановился позади Николаса, приобнимая его за плечи. — А потом… Ух! — воскликнув, Вэш одним рывком подцепил парня под коленками, поднимая на руки. От неожиданности Николас лишился дара речи и до полусмерти перепугался от того, как резко почва ушла из-под ног, неподожжённая сигарета выпала изо рта. Распахнув широко глаза, Ливио восторженно закрыл половину лица ручками и заливисто рассмеялся, наблюдая за неловкой вознёй Николаса, который пытался вернуть себе вертикальное положение, но Вэш только сильнее его обнимал.       — А кроме шуток… Будь с ней честен. Это всегда работает, — лучезарно улыбаясь, Вэш покачивал из стороны в сторону свою ношу, на что «принцесса» только с цоканьем закатила глаза и сцепила руки на груди.       Какое-то время компания неугомонно общалась, сменяя друг друга на качели по очереди. На небосклоне назревал рыжий закат.       — Ещё приедете? — крепко обнимая брата за шею, Ливио, сохраняя свой статус плаксы, заливал его воротник горячими слезами.       — Конечно, — в успокаивающем жесте Николас ласково водил руками по лопаткам младшего.       — Честно?       — Честно-пречестно, — губы самопроизвольно растянулись в широкую улыбку.       Звонко чмокнув колючую смуглую щеку, Ливио кузнечиком прискакал к Вэшу и потянул его за рукав, вынуждая присесть. Приобнимая его, Ливио загородил ухо блондина маленькой ладошкой и что-то ему нашёптывал, украдкой поглядывая на курящего Николаса. Тот, в свою очередь, нащупал в кармане брелок с щенком и поболтал им в воздухе. Ливио, отлипнув от Вэша и тоже чмокнув его на прощание в щеку, в ответном жесте продемонстрировал похожий брелок с котёнком, который с тех самых пор всегда носил с собой в качестве оберега от всевозможных бед.       — О чём шептались? — наигранно хмуро спросил Николас, провожая взглядом Ливио до двери дома и пуская клубок сизого дыма в прохладный воздух.       — Всё тебе расскажи!       Неоднозначно кивнув, брюнет затушил сигарету об подошву ботинка и щелком отправил окурок в мусорку, после седлая байк вместе со своим спутником.       Ветер переменился, тревоги ушли, всё было на своих местах: цветущий приют, заменивший семью и дом; Ливио в новой семье, проживающий беззаботное детство; обнимающие руки Вэша, который несмотря ни на что оставался на его стороне. Думая об этом, Николас растворялся в чарующем умиротворении.       Влага коснулась руки, и Вэш поднял глаза к небу, а на нём — ни облачка.       — Поехали домой? — прошептал Вэш, грудью крепче прижимаясь к лопаткам Николаса.       — Да.       Рёв мотора рассёк безмятежную тишину улиц.