Божественная человечность

      Сухая горячая ладонь легла на спину Крисании, под складки шали. Она вздрогнула, даже при касании через платье, от пробежавших по коже мурашек и замерла, не в силах повернуться. Только отчаянно продолжала всматриваться в звёзды. Внутри всё закручивалось в тугую пружину, а сердце билось в груди, как будто хотело сбежать. Крисания полностью разделяла его желание.       — Ты снова не смеешь смотреть на меня? — в этот раз Рейстлин не звучал печально, напротив — в его голосе была легкая насмешка. — Не соскучилась за месяц разлуки?       — Я… я… — язык прилип к гортани, а кровь бросилась в лицо. Крисанию раздражала собственная робость, но единственное, что нашлось в ответ вряд ли могло понравиться Рейстлину: — Я не ждала тебя…       — Разве? — его ладонь скользнула на шею под вьющиеся пряди волос, пальцы тронули короткие завитки, и Крисания жалобно всхлипнула. Вторая ладонь Рейстлина легла на её стан, притягивая ближе.       — Или ты повернешься, или мои прикосновения станут куда смелее, Посвящённая.       Жрица сглотнула, почувствовав дурманящее желание продолжать упрямиться, но всё же это показалось ей чрезмерно смелым. Куда смелее, чем обернуться и посмотреть на Рейстлина…       Как и в прошлый раз, она прикрыла глаза, медленно развернулась к нему и, только почувствовав на лице жаркое дыхание, взглянула на него. Рейстлин оказался слишком близко, как будто был уже готов повторить их поцелуй. Он неотрывно смотрел на её губы, и от этого стало совсем не по себе. Внезапно криво усмехнулся, ослабил хватку и отстранился. Его взгляд скользнул сквозь глаза до самого сердца Крисании.       — Я знал, что время можно было потянуть только до возвращения Карамона. Тасовать ему вероятности, удлиняя путь до Утехи, вышло довольно забавно.       Крисания моргнула, а потом с постыдным удовольствием представила, как Тика Маджере, узнав, что из-за Рейстлина Карамон добирался так долго, разбивает о его голову пустой бочонок… Мало толку для бога, но всё равно было бы неплохо…       — Забавно, — повторила она эхом, а затем спросила: — И зачем же ты решил потянуть время?       — У меня столько неотложных дел… Ты бы знала, — улыбка Рейстлина смягчилась. — Я проводил мать до Реки Душ. Во время пыток Такхизис я видел её… Она говорила мне о том, как любовь преодолевает всё. Тёмная госпожа тогда заявила, что это лишь болезненный морок. Но я почувствовал в тот момент, что она лжёт.       Крисания светло улыбнулась в ответ — ей было радостно знать, что мать, утрата которой так сказалась на Рейстлине, теперь свободна и будет искать нового воплощения.       — Ты мне не поверишь, конечно же, но я действительно хотел прийти к тебе как можно быстрее, — продолжил чародей, рассеянно поглаживая её талию. — Только следовало еще многое проверить и выяснить. Боги не желали говорить мне всего того, что я хотел знать.       — Приятно знать, что, несмотря на проявленное упорство, их звёзды не осыпались с небосклона, — тихонько рассмеялась Крисания. Довольно смелая шутка для Светлой Жрицы, но вполне допустимая для той, что вместе с победителем Такхизис побывала в Чертогах.       Рейстлину её слова понравились, что подтвердилось легким смешком и искорками веселья в золотых глазах.       — Не могу сказать, что я не думал о таком исходе в отношении нескольких из них. Знаешь, — его голос упал до заговорщицкого шепота, — мне даже кажется, что они опасаются меня из-за Такхизис.       По радужке его глаз пробежали уже опасные искры, и Крисания похолодела от мысли, что Рейстлин планирует продолжить борьбу за власть над миром, когда освоится в роли бога.       — Тссс, всё хорошо, моя Светлая Жрица, — он успокаивающе погладил её по щеке. — Сейчас важен другой вопрос — не стоит ли мне стать тёмным богом? Из-за того, что я сразил Такхизис, равновесие нарушено. И в схватку за статус лидера тёмных богов готовы вступить Саргоннас и Нуитари…В успех последнего никто особо не верит, но я знаю, что сын Такхизис не так прост. Так что скоро будут новые потрясения для нашего мира.       — Не становись тёмным богом, — Крисания скрестила руки на груди. — Как только станешь… я тут же… — она смешалась и опустила глаза.       — Тебя не смущал чёрный маг, но тёмный бог — это слишком? Ты покинешь меня, если я буду покровительствовать своим собратьям? Знаешь же, какой соблазн посостязаться с Нуитари за господство над чёрными и припомнить им их змеиные решения в Конклаве? Хотя с такой логикой мне следовало бы стать светлым богом и проучить одного заносчивого старика…       — Ты ещё хочешь мстить? — в уголках глаз Крисании набухли слёзы. Рейстлин свёл счёты с Такхизис… что, если его действительно прельщает путь выуживания всех обидчиков вольных и невольных и учинения над ними расправы?       — Нет, — Рейстлин вздохнул и осторожно поднял её за подбородок. — Я не какой-то бог мелочной мести. Тем более, что я уже сделал то, что никто из них не в силах сотворить.       Смахнув слёзы, она кивнула:       — Хорошо.       — Я как-то дал себе клятву, что никто и ничто не будет иметь надо мной власти никогда — ни люди, ни боги, ни магия, ни любовь, — на лицо чародея легла мрачная тень. — И тем страннее мне чувствовать, что твои слёзы…       Он осёкся, и пальцы на подбородке сжались. Крисания отшатнулась назад, пытаясь вырваться из этой хватки, и чуть не упала с ветви. Рейстлин удержал её за талию.       — Чего ты хочешь, Крисания? — металлическим голосом спросил он. — Чего желаешь? Я могу дать тебе то, о чем попросишь… Выстраданное горькое счастье.       — Отпусти меня, — прошипела она, ощущая, как страх и робость сменяются гневом. — Ты делаешь мне больно.       — Это твоё сокровенное желание? — брови Рейстлина взлетели вверх. — Я же спрошу только один раз. Подумай, Крисания.       — Ты намеренно мучаешь меня? Ответь лучше, что тебе нужно от меня? Ты поднялся так высоко, как не доводилось подниматься ни одному смертному. Но сейчас пришел ко мне, только причины я не понимаю…       — Я обещал, что приду к тебе, — он отпустил её, убедившись перед этим, что Крисания надежно сидит, и отстранился. Обжигающее тепло покинуло её.       — Но зачем? — Крисания прерывисто вздохнула. Удивительно всё же было говорить с богом, но при этом не испытывать никакого возвышенного трепета. Хотя она не могла сказать, что не боялась того, что он может сотворить.       — Ты хотел вырвать меня из сердца… Ты говорил, что тебе это необходимо, — прошептала она, обнажая ту глубокую рану, что оставили те жестокие слова. — Но пришел, и я не знаю, что мне делать и думать.       Рейстлин не сказал ни слова. Он смотрел долго и с такой грозовой бурей во взоре, что Крисании подумалось, что он вот-вот сорвется и умчится обратно в Чертоги, оставив её здесь — разбитую и печальную.       — Проклятая Светлая Жрица… — повторил он слова, что сказал в Бездне, когда изменил решение, а затем порывисто обнял. Он прижал её к себе, стискивая с силой минотавра. Крисания захлебнулась воздухом и даже не сразу поняла, что Рейстлин что-то сбивчиво шепчет, скользя губами по её волосам.       — Будь… моей… моей, Крисания Таринская… Будь подле меня… — уловила она и подумала, что слух подвел её.       Крисания замерла, как бабочка, пришпиленная к листу стальной иглой. Она чувствовала дрожь в груди под ударами всполошённого сердца, кровь стучала в висках, и не было возможности сделать полный вдох.       В отчаянии она вскинула руки и положила их Рейстлину на спину, надеясь, что эти прикосновения побудят его ослабить хватку.       Он действительно чуть отстранился, и живительный воздух хлынул к ней, но горячие ладони так и остались на талии и спине.       Рейстлин смотрел в лицо с пугающей жаждой — такого выражения она не могла у него припомнить. Ни насмешки, ни яростного гнева, ни страха, ни нежности… Только золотой алчный огонь, готовый испепелить неосторожного мотылька. Повисло волнующее молчание, за которым должна была бы последовать самая настоящая гроза…       Крисания первая не выдержала и прильнула к губам Рейстлина, закрыв глаза. Несколько мгновений он даже не шевелился, позволяя касаться, изучать и молить об ответе. Она даже успела подумать, что вновь не поняла его мысль, и стоит отстраниться, как его губы распахнулись, углубляя поцелуй. Касания жидким огнём плясали по нежной коже, обжигая и дурманя. Стало уже совсем не важно, о чем они вели разговор…       Крисания сначала мысленно проклинала свою неопытность — она чувствовала смущение, сталкиваясь с Рейстлином то зубами, то носами, но быстро преодолела его, зачарованная новыми чувствами, ощущениями и желаниями. Робея от собственных мыслей, она кончиком языка коснулась губ Рейстлина, чувствуя пряный с нотками металла вкус, и её идея пришлась тому по душе — он поторопился повторить эти движения. И поцелуй стал похож на пляску кобр, боровшихся за право сильного.       При том страстном танце, что они вели, ладони Рейстлина с трепетной нежностью гладили её лицо по линии скул и щек и едва прикасались к шее и ключицам, открытым вырезом платья.       Поцелуй оборвался тогда, когда у Крисании уже закружилась голова от ощущения нехватки воздуха. Рейстлин опустил одну ладонь ей на затылок, перебирая вьющиеся пряди, а другой сжал руку:       — Позволь мне, Крисания… Будь моей.       Возможно, что Рейстлин закладывал какой-то особенный смысл в эти слова, но одурманенная поцелуем она только и прошептала:       — Да…       И потом мысленно взмолилась, чтобы Рейстлин не обратил её в статую, которую водрузит на постамент в Чертогах и мимо которой будет прохаживаться, прицокивая языком: «Моя».       Рейстлин внезапно невесело рассмеялся, будто поймав эту мысль, и мир вокруг закружился.       Крисания охнула, когда сменились и место, и обстановка, и положение её тела. Она лежала на жесткой кровати в какой-то сумрачной комнате, задрапированной чёрными занавесями. Запоздало опознала комнату Рейстлина в Палантасской Башне Высшего Волшебства. Сам чародей нависал сверху, удерживая тело на локтях. Он с интересом изучал её, по всей видимости ожидая реакции.       — З-зачем мы здесь? — спросила Крисания, дрожа от холода.       — Убью Даламара, — хмыкнул Рейстлин, осматриваясь. — Забросил тут всё и удрал куда-то. Мог бы хотя бы камин протапливать время от времени. Ах, да. Вспомнил. Я же наложил для него заклятье запрета на вход.       Он щелкнул пальцами, и море огоньков вспыхнуло в воздухе, отдавая свой жар промерзшей комнате. Вспыхнул камин, и зажглись толстые восковые свечи, расставленные на столе и в высоких подсвечниках.       — Ты боишься? — спросил Рейстлин, приподнимаясь, и повернул лицо Крисании к себе. Блики огней плясали в его глазах.       — Я… — Крисания вспомнила Тику и Карамона, явно уединявшихся и поутру, и днём, и вечером, и следом в памяти всплыло, чем же мужчина и женщина могут заниматься в спальне наедине — служанки в доме отца часто шептались о том, как мужчины «овладевали» ими, подчиняя своей воле. Теперь дрожь пошла не от холода. Золото смотрело всё с той же поглощающей алчностью. Вот, что значит «будь моей»…       — Да, — решила она честно признаться. — Боюсь. Я не… Никогда… И не думала, что…       — Тем более, что со мной, — выдохнул Рейстлин. — Ещё до того, как мы вступили во Врата, я думал, что всё, что у меня к тебе есть — это жажда обладания такой красивой, нежной, светлой…       Его ладонь скользнула по щеке, отводя растрепавшуюся прядь с лица Крисании, сместилась на шею, скользнула к ключицам и груди, видневшейся в вырезе платья.       — В этом платье ты красива, но белоснежные одеяния тебе больше к лицу…       Ловкие пальцы легли на шнуровку корсета, и щеки Крисании запылали.       — Ты сказал про жажду обладания. Так что же ты теперь думаешь обо мне? — торопливо спросила она, надеясь потянуть время.       Рейстлин выудил из-под её спины смявшуюся шаль и откинул вниз, затем положил ладонь между лопаток, осторожно поглаживая.       — Я же говорил тебе в Бездне. Я полюбил тебя. Ты — моя Изида.       — Кто?       Рейстлин нахмурился и перекатился на спину, направляя взгляд в потолок.       — Это сложно объяснить. Знаешь, есть средоточие магии именно как искусства. Древние не делили магию на три направления, как делаем мы сейчас, и не было тогда ни Солинари, ни Нуитари, ни Лунитари. Магия являлась единой могущественной стихией, которую не было необходимости разделять. И богиня, которая олицетворяла магию, звалась Изидой. Потом произошел раскол, и лик Изиды изменился. Появилось несколько обличий — белое и чёрное. Такхизис, матерь драконов — тоже лик богини, воплощение высокого тёмного искусства. В Бездне её противоположность — светлое воплощение Изиды — явилось мне с твоим лицом.       — И ты решил, что любишь меня?       Рейстлин вновь повернулся на бок и положил руку ей на живот:       — Я чувствую, что люблю тебя, Крисания. Но мне не очень нравится, что ты торопишь ночь долгими разговорами.       И его поцелуй захлестнул её высокой волной.       Рейстлин, вопреки красноречивой жажде, струившейся из его глаз, был нежен. Он по-прежнему ласкал её очень краткими касаниями только по открытой коже, не торопясь раздеть. Но его губы были напористы, и именно ими он стремился разжечь в ней огонь — желание большего. И когда дыхание Крисании участилось, а корсет стал болезненно тесным, потянул её вверх, сажая перед собой.       Шнуровка ослабла по властному движению пальцев, и корсет был снят с такой торжественностью, будто это доспехи поверженного противника. Рейстлин потянул платье вверх, торопясь оставить Крисанию в одной нижней рубашке.       — Рейстлин, постой… постой же, Рейстлин…       — Что тебе, женщина? — зарычал он. — Ты меня с ума сводишь своей болтовней!       — Но так же нечестно! Ты ещё полностью одет!       — Ты можешь меня раздеть. Совершенно не запрещаю.       — Но это же… Это так стыдно! — Крисания замотала головой, закрывая грудь, просвечивающую через рубашку.       — Я уверен, что ты быстро изменишь свою точку зрения на это. Нет ничего увлекательнее, чем раздевать того, кого желаешь, — успокаивающе протянул Рейстлин, беря её за запястья и медленно отводя руки вниз. — Поверь мне.       Их прервал отчаянный стук в дверь.       — Шалафи! Шалафи! Это вы? Это действительно вы?!       — Ты была такой шумной, что разбудила Даламара, — с укором отметил Рейстлин. — Теперь придется объясняться.       Он встал с кровати и прошел к двери. Не на шутку перепуганная Крисания стремительно спряталась под покрывало, замотавшись как гусеница в кокон.       — Шалафи, это вы, — услышала она после скрипа открывшейся двери. — Я верил… надеялся, что вы вернетесь. И как увидел новое созвездие на небе, сразу понял, что вы…       — Тихо, — властно оборвал Рейстлин ученика. — Да, я вернулся. Но с тобой мы всё обсудим потом. Ступай спать, Даламар. Тем более, что по твоему виду заметно, что ты оставил кого-то на ложе. Я строго спрошу с тебя утром за посторонних в башне.       — О, шалафи… у вас там женское платье… Вы тоже не один? А разве вам…       — Прочь! Ступай прочь, пока я тебя не проклял, настырный эльф! — мгновенно потерял всякую иллюзию терпения чародей. Дверь захлопнулась.       Крисания опасливо выглянула из кокона. Рейстлин стоял в изножье кровати и смотрел прямо на неё.       — Ты не скроешься от меня под покрывалом, — вздохнул он, медленно расстегивая застежки мантии. Она зачарованно наблюдала за ним, продолжая стискивать пальцами край покрывала. Поражало то, что после преображения Рейстлин остался в прежних одеяниях, не изменившись ничуть. Даже привычки и поведение у него были довольно человеческие. Или он стремился быть человечным именно рядом с ней?       — Можно я? — спросила она, когда тот уже потянул с себя мантию. И замерла, пораженная проявленной смелостью.       — Пожалуйста, изволь, — Рейстлин усмехнулся и замер.       Крисания выскользнула из-под покрывала и на деревянных ногах направилась к нему. Вопреки опасениям, благодаря магии Рейстлина пол не был холодным. Нижняя рубашка колыхалась, задевая тело, и она чувствовала пряную смесь возбуждения и страха, пока шла под пристальным взором золотых глаз.       Мантия повисла на локтях Рейстлина, и Крисании вдруг пришла в голову мысль, как бы было прекрасно, если бы он стоял перед ней со связанными за спиной руками… Тогда бы она не боялась того, что он мог сделать… Но ощутила бы власть над ним, яростным зверем, которого можно было бы укротить и приручить.       Возможно, что-то отразилось в её глазах, потому что Рейстлин удовлетворенно кивнул, а его улыбка стала хищной. Дрожащими руками Крисания ухватилась за мантию и стянула её, несколько мгновений держала в руках, механически складывая, а затем положила в изножье кровати.       Рейстлин тихо рассмеялся, но по-прежнему стоял расслабленный и спокойный, ожидая её дальнейших действий.       Крисания осторожно потянула за шнуровку на вороте черной рубахи, ослабляя. Блики света на золотой коже выглядели завораживающе, и она проследовала ладонью по его шее, скользнула к ключицам, зеркаля ранние прикосновения Рейстлина.       Левой рукой она ухватилась за шнуровку на запястье и дернула       — Прошу, не торопись, Светлая Жрица. Рассвет ещё так далеко, — явно забавляясь, прошептал Рейстлин и наклонился к Крисании. Его рука невесомо скользнула по её спине, сминая нижнюю рубашку складками и подтягивая выше к талии. Сглотнув, она убрала руку с его шеи и проворно потянула завязки на втором запястье. Столь же торопливо скатала рубашку и потянула вверх, почти вытряхивая Рейстлина из неё.       Рубашка упала бесформенной кляксой на опрятно сложенную мантию.       — Пожалуй, сейчас я больше не буду испытывать твою невинность, — выдохнул Рейстлин, подтягивая Крисанию к себе в объятия. Бедром она почувствовала что-то твердое, что выпирало на его теле. Голова закружилась от новой волны жара, и Крисания обмякла в этих руках, поддавшись слабости в коленях.       Рейстлин подхватил её и понёс обратно на ложе.       Уже не волновала жесткость постели. Крисания металась на подушках под его прикосновениями, ставшими такими дерзновенными и бесстыдными. Она была как глина под его руками — растекалась и теряла изначальные рамки, постигая о себе нечто новое, что подталкивало к грани безумия, когда можно было бы в исступлении и молиться, и проклинать.       В какой-то миг они оказались обнаженными. Золотая кожа Рейстлина обжигала, и чудилось сияние, исходившее от него — как легкий полуразмытый контур. Но, возможно, что это просто дурман касаний ввел её в мир иллюзий и миражей.       Рука Рейстлина скользнула к сочленению её ног, и Крисания ощутила, как пальцы размазывают по ней неизвестно откуда взявшуюся там влагу, а затем напористо ныряют внутрь тела. Она ахнула, выгибаясь дугой и упираясь затылком в подушку. Хлюпающий звук при движениях Рейстлина вызвал новые вспышки стыда, а когда он, видимо для своего удобства, согнул её ноги в коленях и развел, Крисания всхлипнула и вцепилась в его плечи, желая остановить.       — Тише, Крисания… Тише, моя Изида. Не бойся, — утешающе прошептал Рейстлин, нависая над ней. — Ключик к замку… это не страшно… не страшнее прохода через Врата.       И подался вперёд. Его естество, на которое она смотрела до того мельком, торопливо отводя взгляд, как только оно попадало в поле зрения, скользнуло снизу вверх по её влажным кудрям на лобке, вызывая сладостную дрожь. Рейстлин по-змеиному зашипел, опуская руку между их телами. Последовал ещё один толчок, и Крисания вскрикнула, чувствуя, что её будто пронзили. Боль яркой вспышкой ударила по нервам, и она дернулась, пытаясь высвободиться.       Рейстлин завел дрожащие руки Крисании ей за голову, продолжая прижимать к постели и вновь и вновь подаваться бедрами вперёд. По щекам потекли слёзы — ей было невдомек, как же так получилось, что после сладостных ласк она почувствовала такую боль. В тенях на лице Рейстлина плясали багряные отблески, заставляя сердце сжиматься в тревоге и муке.       Но чем напористее были его движения, тем сильнее закручивался странный узел внизу живота. Боль не уходила, но вместе с ней возникло пьянящее чувство, сходное с чем-то первобытным, древним и хранящее отголоски исступления во время горячей молитвы. Они будто начинали меняться местами… И если в начале Рейстлин хотел взять её, то теперь она хотела взять от него… Что? Она сама не понимала, но чувствовала, что это нечто совсем близко… и это сделает её сильнее…даст власть, к которой она не стремилась, но всё равно обрадовалась бы…       Крисания обняла Рейстлина ногами, скрестив лодыжки у него за спиной, и он зарычал низко и глухо… как дикий зверь, готовый разорвать свою добычу. Чувствовал ли он, что сейчас произойдет? Понимал ли?       Рейстлин заглянул ей в глаза — во взгляде не было ни капли сомнения и страха. Он торжествовал, покоряя её себе, и наслаждался этим торжеством в полной мере. От этого сердце Крисании преисполнилось восторгом. Она напрягла кисти рук и выдохнула на очередном стоне:       — Позволь мне прикоснуться к тебе… Позволь…       И Рейстлин позволил, поняв, что она больше не намерена пытаться оттолкнуть его или сбежать.       …Он не стер нити шрамов с тела, получив божественность, и теперь Крисания могла, как по карте, читать по ним всё, что было в его жизни, все предательские удары, все плети соперников и врагов, все раны гордости и ненависти. Прерывисто дыша и позволяя коротким стонам срываться с губ, она ласкала его раскрытыми ладонями по всей коже, до которой могла дотянуться. Притягивала ближе в мучительной жажде, добиваясь того, чтобы помимо его длинных волос по ней скользили и его губы, продолжая огненную цепочку касаний. И когда, наконец, их губы вновь столкнулись в горько-сладком поцелуе, Крисания ощутила тот миг, который так ждала… Рейстлин глухо застонал ей в рот, вжавшись в тело ещё раз, и замер. На коже осело жаркое прикосновение магии, которую он будто бы выплеснул на неё, и Крисания почувствовала сладкое торжество. Она продолжала обвиваться вокруг него, игнорируя ноющую боль, и слушала тяжелое дыхание.       Наконец, Рейстлин приподнялся, осторожно разъединяя их тела. Между ног сразу стало холодно и липко, и Крисания неловко повела бедрами.       — Пойдем, — он выглядел утомленным, но всё же соскользнул с ложа обнаженный и потянул за собой. Она застонала от болезненного ощущения и не удержалась от вопроса:       — Куда?       …Неужели он сразу хочет вернуть её обратно в Утеху? Кровь вновь бросилась в лицо.       — В купальню. Не уверен, что тебе будет удобно так спать, — утомленно пояснил Рейстлин. — Не беспокойся, Даламар занят и подглядывать не будет.       — Мне больно, — Крисания опустила глаза и ахнула: — У меня кровь!       — Кажется, в храме Паладайна упорно игнорируют занятия по анатомии человека, — хмыкнул он. — Разве вы не занимаетесь целительством, Посвящённая? Неужели вам не нужны детальные знания о строении тела?       — Одно из занятий я прогуляла, потому что мне сказали, что избранной быть на нём преступно, ибо могут её после такого обуревать нечистые помыслы.       Рейстлин с каркающим звуком рассмеялся:       — Наивные святоши даже не предположили, что их прекрасную Избранную захотят соблазнить!       Затем склонился и поднял её на руки:       — Что ж, мы сделаем всё осторожно, раз ты такая хрупкая.       Они почти мгновенно переместились в купальню, где их уже ждала ванна с горячей водой. Рейстлин сначала опустил в неё Крисанию, а затем забрался сам.       И были вновь касания, но уже лишенные пламени. Нежные, светлые, легкие, будто даже немного извиняющиеся за грубость и жесткость…       Под умными пальцами Рейстлина боль унялась, и на душе стало спокойно и умиротворенно. Так Крисания и заснула, откинувшись спиной на его грудь.