Божественная человечность

      Солнце ещё только едва поднялось над горизонтом, когда Крисания проснулась. Она села, рассеянно потерла глаза, раздраженно откинула за плечо спутанные волосы и по привычке потянулась направо туда, где должна была стоять её тумбочка, на которой лежал гребень. Звякнул стакан с перьями, и она опустила взгляд — чёрное постельное белье послужило ещё одним доказательством того, что это не Утеха. В этот раз Рейстлин не стал её перемещать. А Тика наверняка уже проснулась… Она, конечно же, не бросится сразу будить Крисанию, но, если не вернуться через час…       Крисания огляделась: камин полностью прогорел, в кресле лежал старый фолиант в обложке из кожи кого-то чешуйчатого — то ли василиска, то ли дракона, но самого Рейстлина не наблюдалось.       — Ушёл в Чертоги, наверное, — вздохнула она и потерла лоб. Смутно вспоминалось то, что она сказала ему ночью. Удивительно, что Рейстлин не одарил её ни насмешкой, ни грубостью на этот порыв «быть с ним» — только грустью, потому что не был уверен, что останется самим собой, а её чувство не угаснет… Собственная открытость и откровенность пугали Крисанию. Как можно было вообще желать такого? Совместная старость, дети… или же путь в вечность рука об руку?       Жрица тихо застонала, закрывая лицо руками. Кто она сейчас? Простая сломленная смертная… Она сошла в Бездну, но, похоже, рассыпалась в прах на её краю, выгорела дотла, отдав всю себя могущественному Рейстлину Маджере. И теперь в нём весь её мир… Но разве так стоит жить? Не будет ли она, жалкая и слабая, обузой для могущественного бога? А ведь до встречи с ним она желала… совершить нечто великое во славу светлого бога Паладайна… сотворить чудо, которое утвердит победу Света… Ей предложено стать апостолом нового бога. Но что это значит? Как черпать и обретать силу?       Вопросы повисали тяжелыми гирями, ещё чуть-чуть — и она бы упала на кровать и свернулась клубком, чтобы продолжать плутать по кругу тревожных мыслей, но Крисания заставила себя встать и направиться в купальню.       Там она тщательно умылась и, уже завершая водные процедуры, обнаружила на краю ванны красивый черепаховый гребень, будто подготовленный для неё. Почувствовав касание искристой радости, Крисания подхватила его и стала расчесывать волосы. Зубья гребня, как волшебные, легко распутывали пряди и не причиняли боли. Осторожно свернув волосы в пучок, открывающий шею, она заколола их этим же гребнем.       Выходя из купальни, Крисания налетела на Даламара. Эльф зашипел и отшатнулся.       — Д-доброе утро, — робко выдавила из себя Крисания. — Извини, я только умывалась…       — Вижу, — осклабился ученик Рейстлина. — В одной нижней рубашке. А вы смелая, «госпожа».       Его взгляд так оценивающе прогулялся по ней, что опалило стыдом, и Крисания поспешила прикрыться руками — увы, она совершенно забыла, что не в одиночестве находится в башне.       — Даламар! — раздался чей-то юношеский бойкий голос чуть ниже по лестнице. Эльф побледнел, резко развернулся и распластался по каменной кладке башни, как будто хотел просочиться сквозь стену. Крисания, вытянув шею, с удивлением уставилась на незнакомого подростка, возникшего за эльфом: у него были вьющиеся каштановые волосы, яркие зелёные глаза и россыпь веснушек на прямом носу. Ростом он был, похоже, чуть пониже неё, а одет в кожаную курточку цвета киновари, облегающие штаны и белую рубашку. Ещё один ученик Рейстлина?       — Я разве не упомянул, что тебе не полагается ходить в эту купальню? Та, что на три яруса ниже, куда больше тебе подходит.       — К-конечно, д-да, — просипел Даламар, и Крисания с ужасом поняла, что к нему применялся магический прием «захват».       — Прекрати немедленно! — воскликнула она, бросаясь к мальчишке. — Он ничего дурного не сделал!       — Но помышлял, — зелень глаз оттенило яростное золото.       — Рейстлин? — Крисания схватила его за руку и сжала. — Пожалуйста, прекрати.       Со стоном Даламар сполз по стене, закашлялся и выдавил:       — Каюсь, шалафи, хотел ненароком подсмотреть одним глазком. Виноват, больше не посмею.       — Ступай вниз, — мрачно ответил Рейстлин, спрятавшийся зачем-то в чужой личине.       Даламар неровно поклонился и, держась за стену, пошел вниз.       — Ты очень суров с ним, — вздохнула Крисания. — А ведь он твой ученик…       — Меня не пряниками в величайшего чёрного мага превращали, — звонким голосом мальчишки отрезал Рейстлин. — А он признался в умысле.       Его взгляд многозначительно скользнул по Крисании. Она смущенно повела плечами, не отнимая рук от груди, и постаралась сменить тему:       — Почему ты так выглядишь? К чему это представление?       — А ты думаешь, что Рейстлин Маджере может просто так войти в Утеху? Мне не стоит привлекать внимание, разве нет?       — Но я думала, что это же Тика и Карамон…       — А ещё их работники, постояльцы и друзья, собравшиеся на сказание о Замане. Тебе не кажется, что это может выйти из-под контроля? Ни один бог просто так не появляется на поверхности Кринна.       — И это твой аватар?       — Довольно безобидный, правда? — мальчишеская улыбка приобрела зловещий оскал, и Крисания сглотнула.       — Да, очень.       — Сейчас мы перенесемся в твою комнату в Последнем Приюте. Планируешь взять платье? Или отправимся так?       — Мгновение… — Крисания бросилась в комнату чародея за одеждой.

***

      Спустя четверть часа они уже были на месте. Крисания всё же выбрала свежее платье и отправилась переодеваться за ширму, изредка бросая взгляды на Рейстлина, который с безразличным видом расположился в кресле у двери — нога на ногу. На неё он не смотрел, и это было даже немного обидно… Как будто, для него сейчас она вообще не существовала, а видел он какие-то дальние края и высокие цели. Пальцы Рейстлина двигались, словно он плел паутины заклятий, и от этого становилось особенно не по себе.       Шерстяное темно-синее платье, которое Крисания приобрела недавно на базаре, очень ей нравилось: хотя это опять-таки был и не привычный белый цвет, но оно отличалось и от тех платьев, что носили работницы Утехи — у него был более высокий ворот и открывало оно только ключицы. Она закрепила на талии серебристый поясок и подошла к Рейстлину:       — Пойдем? — протянула ему руку.       — Разве я похож на маменькиного сынка? — насмешливо скривился чародей, покачивая острым носом башмака. — Ступай, Крисания. Я скоро приду.       «В облаке пыли, дыма и огня», — мысленно закончила за него Крисания и с легким раздражением покинула комнату. Рейстлин вёл себя очень отстраненно, и это беспокоило — не является ли это реакцией на то, что она фактически принудила его увидеться с братом. Или же его всё-таки задели её вчерашние откровения?       — Доброе утро, Крисания! — в коридоре ей встретилась Тика, которая несла корзину с бельем. — Как ты? Тебе хорошо спалось?       — Доброе утро, Тика, — Крисания постаралась безмятежно улыбнуться, но, судя по настороженности взгляда Тики, вышло не очень достоверно. — Спасибо, всё хорошо. Могу я воспользоваться твоим предложением помощи? Я хочу кое-что доверить тебе…       — Конечно. Пройдешься со мной до озера? — Тика перехватила корзину поудобнее. Крисания немного поколебалась — она не была уверена в том, что стоит покидать Последний Приют, пока здесь оставался Рейстлин. Но, рассудив, что бог вероятностей, похоже, пока на своей волне и занимается делами Вселенной, решила пойти к озеру — там она могла быть честнее в своих словах.       Крисания попыталась взять корзину с бельем, но Тика помотала головой:       — Сама донесу. А вот на обратном пути поможешь — потяжелее будет.

***

      — Так о чем ты хотела со мной поговорить? — спросила Тика, потирая об озерную гальку рубашку Карамона. Кристалмир, как необъятное зеркало, отражал светлое утреннее небо, легкие волны нежно выкатывались на берег и почти тут же сбегали обратно.       Крисания неловко повертела в руках полотенце, но затем решительно закатала рукава и тоже прижала ткань ко дну. Холодная вода обжигала, но вдохновленная решительными движениями Тики Крисания стала стирать.       Заговорила она только спустя минуту:       — О Рейстлине и Карамоне. Я уверена, что им нужно встретиться, но, похоже, что Карамону не по душе эта идея.       — С богом не так просто побеседовать, — хмыкнула Тика. — А что сам Рейстлин? Ты же виделась с ним?       — Да, уже дважды, — Крисания сосредоточила взгляд на колышущемся под водой полотенце, упрямо делая вид, что она не замечает, как смотрит на неё хозяйка Последнего Приюта. — Он… Его…       — Не тянет к брату, да? — фыркнула Тика. — Неудивительно. Рейстлин назад не поворачивает.       «Иногда поворачивает… Иначе бы я здесь не сидела», — подавила она тихий вздох.       — А к тебе зачем приходит? — последовал вкрадчивый вопрос, на который непросто было подобрать ответ.       За последние два дня Крисания так часто краснела, что уже со счета сбилась. Ей хотелось надеяться, что Тика поверит, будто румянец это результат активной стирки, а не ответ на её вопрос.       — Поговорить, — Паладайн не простит ей такой откровенной лжи, даже если это ложь во её спасение, а вот новый бог… — Кажется, ему бывает скучно в Чертогах.       Тика переливчато рассмеялась, вытаскивая следующую вещь для стирки, пока рубашка Карамона перебирала рукавами по озерной ряби, придавленная за ворот камнем.       — Ох, Крисания… Я верю, конечно, что вы разговариваете, но думаю, что не только в этом дело. Серенады тебе поет? Руки целует?       — Нет, — твердо отрезала Крисания: её воображение отказывалось представлять Рейстлина с лютней наперевес. Разве что с посохом, который она в последнее время при нем и не видела, но на валлине он бы ему и мешал…       Чуть помолчав, она наконец сказала то, что не решалась озвучить Рейстлину:       — Кажется, я сломлена. Мне неведомо, куда идти дальше. Путь размыт. Раньше была твердая дорога служения, а теперь что? Рейстлин говорит, что хочет обрести во мне своего последователя, но… на самом деле он смотрит на меня по-другому.       — Это как? — фыркнула Тика, натирая галькой и речным песком нижнюю рубашку.       — Он хочет, чтобы я была с ним, — Крисания вытащила полотенце из воды, отложила на сухую гальку в сторону и потянулась за следующим. Руки были красные и их пощипывало, а платье на коленях запылилось.       — Неужто влюбился? — покачала головой хозяйка Последнего Приюта. — Я бы многое отдала за то, чтобы его таким увидеть. По тебе, конечно, видно, что ты сейчас потерянная ходишь, но есть в тебе что-то такое… загадочное и цепляющее… Карамон тобой просто очарован. Да и мне ты по сердцу.       Она вздохнула, размышляя над чем-то.       — Я понимаю, что ты чувствуешь себя сломленной. Это совсем неудивительно. Я тоже после Войны Копья долго не могла найти места. Мирная жизнь была приятной, но пережитые приключения то и дело стучались в окно… Я всё думала, что сорвусь ещё раз с места… Но не вышло. Жить спокойно и не носиться с мечом наперевес — довольно неплохо.       Молчание снова вертлявой рыбкой втиснулось между ними, и какое-то время они слушали стук гальки и плеск воды. Солнце поднималось все выше, и начинало припекать.       Крисания искала слова, но они разбегались от неё, вынуждая продолжать молчать. Однако Тика её и не торопила. Они достирали, уложили белье в корзину и понесли обратно к гостинице.       По дороге им встретились другие женщины Утехи, собравшиеся гурьбой на стирку.       — Ах, Тика, ты сегодня ранняя пташка! — засмеялась смуглая Аглая, которая часто заходила в Последний Приют поболтать в разгар дня, когда все прятались в тени от полуденного зноя. — И тебе доброго утра, Крис!       Сокращенная форма имени давала только условную защиту, но Крисании и этого хватало, лишь бы разговоров не ходило. Хотя некоторые и узнали в ней ту самую жрицу, что искала в Утехе проводника к Роще Мертвых.       Она вежливо улыбнулась и кивнула. Когда группа женщин отдалилась, Тика вдруг заговорила:       — Ты же не захочешь остаться здесь?       — Что? — растерянно переспросила Крисания, удивленная, что они всё же продолжили разговор до того, как оказались в гостинице.       — Ты вряд ли видишь себя в Утехе. Так ведь? — пожала плечами хозяйка Последнего Приюта. — У нас городок мирный и тихий, хотя и торговый. Здесь жизнь течет интенсивно только по сезону… Народ здесь простой… Может, и травница была бы нужна ученая.       Крисания представила себе, как сложилась бы её жизнь в Утехе: завела бы маленькую лавку лекарки или травницы, творила бы светлые молитвы исцеления, заботясь о людях, может быть, время от времени её бы навещал Рейстлин… а может быть и нет и тогда бы она вышла со временем замуж за кого-то из местных, очарованных её красотой…       «Разве не мечтала ты о величии?»       «Она поможет нам, себе добьется славы».       «Ты для меня — идеальная спутница в вечность».       Как же отчетливо были слышны шепотки далекого и совсем недалекого прошлого. Они царапали уши, напоминая о том, что осталось на том краю Бездны… за Вратами в крепости Заман.       — Я должна буду уйти, — Крисания дернула затекшим от тяжести корзины плечом. — Даже если пока точно не знаю, в чем теперь моё предназначение. Я думала о Палантасе.       — Далекий путь, — вздохнула Тика. — Я бы спросила, уверена ли ты, что тебе нужно именно туда, но это твой родной город. А что думает Рейстлин по поводу твоего плана?       — Мы… обсуждали, но то, что он думает, я тебе уже сказала — хочет, чтобы я была подле него. А с богом — это довольно туманная формулировка.       — Ох, Крисания… Я заранее тебе сочувствую, но если этот Маджере что-то себе втемяшил в голову, он от своего не отступится. Так или иначе, но будет по его разумению. Поэтому либо проси укрытия у Паладайна и беги в его святилище, либо…       «Подчинись», — завибрировало в воздухе, и Крисания споткнулась. Тика была права. Рейстлин и человеком был не особо готовым на компромиссы… Как много времени он даст ей на принятие решения? И что скажет, если это решение будет не тем, которое ему понравится? Примет ли её выбор? Ей бы хотелось быть куда решительнее и тверже, но и самой себе она сейчас напоминала ценную обгоревшую книгу, чьи страницы повреждены и смыслы стали неуловимы и расплывчаты.       Сердце заныло: оно почему-то шептало, что Рейстлин изменился и теперь не будет смыкать на её нитях пальцы кукловода, заставляя совершать только приемлемые для него шаги. Крисания бы ещё послушала доводы разума и сердца, но тут они свернули к гостинице, во дворе которой происходило нечто странное.       — Иди сюда, шельмец! Как ты посмел сказать так о моем брате?! — размахивая палкой, Карамон пытался достать прыткого юношу в куртке цвета киновари.       — О, нет…       Лучше бы было облако пыли, дыма и огня… Счастье, что не стояло тут свидетелей этой потасовки.       — А что такого, тупоголовый? Разве твой брат не жестокий бессердечный манипулятор, превращающий людей в ступени лестницы своего величия? — насмешливо и почти нараспев вещал лже-мальчишка.       — А что действительно не так? — хмыкнула Тика, опуская вместе с Крисанией корзину на землю. — Карамон, оставь юнца в покое. Он совершенно прав!       — Мой брат не бессердечный! — рявкнул тот, делая хлесткий выпад. Конец палки скользнул по боку Рейстлина.       — И не жестокий? — переспросил он со зловещим прищуром. — Разве он не бросил тебя на арену сражаться с численно превосходящим противником?       — Что? — Тика посмотрела на Крисанию, та развела руками. Она мялась и никак не могла решиться встрять между Рейстлином и Карамоном, хотя подозревала, что добром это не кончится.       — Он верил в меня! Знал, что я смогу всех победить! И я победил!       — А что скажешь о письме, которое он вернул, не распечатав?!       — Рейстлин — гордый и не желал моей опеки. А ещё хотел, чтобы я не ввязывался в его затею с Бездной! Он знал, что не оттолкни он меня, я пойду за ним в ад! — Карамон, казалось, совсем уже не отдавал отчет в том, что и кому говорит.       — А что твой кровавый триумф в Замане? Разве не чёрный замысел твоего брата отравил всю твою жизнь этим пятном?!       Карамон замер, тяжело дыша. Он долго смотрел мальчишке прямо в глаза и, может быть, видел что-то… подсказку… или знак… Наконец, он заговорил:       — У меня нет власти ни над прошлым, ни над будущим. Только в настоящем. Я могу идти напролом, расчищая тебе путь. Потому что верю, что твои замыслы стоят того, чтобы быть воплощенными. Заман — триумф, полный горечи. Если бы у меня был другой путь, я бы пошел им. Но этого другого пути не было…       — Узнал, значит, — мальчишка встал ближе. — Значит, не так ослаб умишком.       — Ты усох ещё больше, чем я помню, — Карамон уткнул палку в землю и оперся. — Что такого случилось, что решил сойти к простым смертным?       — Скука, — пожал плечами Рейстлин. — И ничего больше.       Его взгляд переместился в сторону на Крисанию, и Карамон внезапно расхохотался. Он запрокинул голову к небу, его могучая грудь ходила ходуном. Тика всплеснула руками и бросилась к мужу приводить его в чувство, а Крисания неловко приблизилась к Рейстлину, опустив глаза.       — Дай руки, — тихо прошептал он. — Ты всё же добьешься того, что я запру тебя в Башне и запрещу оттуда выходить.       — Это всего лишь стирка. Я и посуду мыла. И что? — она опасалась, что, если взглянет на него, то увидит совсем уж маниакальные отблески во взгляде. — Щелочь, песок и холодная вода. Тика дала мне бальзам, который помогает коже быстрее заживать. Ты же ничего раньше не заметил?       — Есть магия, чтобы решать всё, вплоть до досадных бытовых проблем. Даламар посуду моет только тогда, когда я его хочу наказать, — ворчливо отметил Рейстлин, поглаживая её руки. Красные пятна и царапины от гальки и песка исчезли.       — Маги в гостиницах не работают, — резонно возразила Крисания и отняла у него ладони. После разговора с Тикой она острее чувствовала угрозу золотой клетки.       Поутру в зале были только рано проснувшиеся гости, да и то — всего пара человек. Но и они оставались столь сонными, что небольшая потасовка во дворе даже не побудила их выглянуть в окно. Крисания подумала, что здесь не обошлось без воли Рейстлина.       Тика усадила братьев Маджере за дальним столиком подальше от остальных гостей и увлекла жрицу с собой на кухню.       — И что он ест? — задумчиво спросила она, осматривая готовые блюда.       — Ещё ни разу не видела после Врат, как он ест, — покачала головой Крисания. — Но аватары богов в большей степени наделены человеческими качествами. Так что думаю, что ему можно предложить то же, что и Карамону.       — Аватары… Вот так воплощение у него. Симпатичнее, конечно, чем его… вот это вот, — красноречиво сделала круг в воздухе Тика. — Но совсем неожиданно видеть его таким мальчишкой.       — Да, — рассеянно сказала Крисания, доставая миски.       — Эй, ты сама не своя… — хозяйка Последнего Приюта тронула её за плечо. — Всё в порядке?       — Я думаю о том, что ты сказала… Что я должна подчиниться, если Рейстлин что-то решил в отношении меня, — вздохнула Крисания. — То есть ты не так сказала, но так красноречиво обозначила…       — Ох, — Тика всплеснула руками. — Не слушай ты мою болтовню. Всё это такие глупости… Скажи лучше вот что. Ты рядом с ним, что чувствуешь?       — В смысле?       — Боишься его? Печалишься о нем? Может, твоё сердце радуется, когда он рядом? А может, ты гневаешься?       — Я… Радуюсь, — Крисания положила ладонь напротив сердца. — Но и тревожусь. Тика, он как океан — в его глубинах такой мрак таится, и я не знаю, выберусь ли на поверхность, если нырну в его воды.       — Понимаю, — Тика кивнула, деловито кромсая хлеб. — Возьми передник, прежде чем наполнять миски.       Чуть помолчав, она продолжила:       — Я не думаю, что Рейстлин причинит тебе вред. Кроме того, Карамон в дороге слышал, что некие маги спрашивают о Светлой Жрице Паладайна, что пропала в Замане. И цвет одежд у них разный. Сейчас будут разносить весть о том, что Карамон вернулся. А там кто-то из магов и заинтересуется братом Рейстлина Маджере. Как знать, как скоро им придет в голову искать тебя здесь в Утехе? А Рейстлин точно сможет тебя от них укрыть...       — Я думала и об этом, — Крисания нахмурилась: её смутило, что Карамон сам не рассказал ей про магов, когда они сидели на ветви валлина. Но, может, не знал, как? И боялся, что она подумает, будто он её прогнать хочет? А, может, уверен в том, что сможет её защитить…       Тика, будто услышала её мысли:       — Карамон, конечно, уверен, что всю дурь выбьет из всех, кто осмелится к тебе приблизиться. Но маги — это не шутки. Тут даже, если всех наших старых друзей оторвать от дел и собрать в Утехе — не факт, что выстоим.       — Я сегодня же уйду, — тихо вздохнула Крисания. В конце концов, так или иначе, но уже всё решивший вчера Рейстлин вполне мог и озвучить это Карамону без её присутствия. Да и откладывать это уже не представлялось возможным.       — Стой, я вовсе не…       — В Палантасскую Башню Высшего Волшебства. Рейстлин хочет укрыть меня там, да и я сама думала, что оттуда хорошо осмотреться и разобраться, куда мне дальше идти.       — Ах, вот оно что… — Тика покачала головой, беря в руки поднос с мисками с кашей. — Поняла. Ты ещё навестишь нас?       — Конечно, — Крисания подхватила блюдо с хлебом, солониной и сыром. — Это временная мера.       …но сердце беспокойно ныло и металось, как будто и оно видело в Башне ловушку.

***

      Рейстлин и Карамон о чем-то тихо переговаривались, склонив головы друг к другу. Крисания наблюдала за ними в походе к Заману, но тогда ей казалось, что все же на первое место у Рейстлина выходило соперничество с братом, необходимость утвердиться и доказать, что он лучше… Сейчас же это выглядело действительно похожим на, если не совсем уж дружеское расположение, то хотя бы на смирение или примирение.       — Эй, Тика! Садись рядом! — прогрохотал Карамон, выпрямляясь, когда жена принесла ему завтрак. — Пусть кто-то из девушек похозяйничает, а моя любимая должна быть сейчас подле меня.       — Уймись, — Тика хлестнула его полотенцем, но махнула кудрявой гномихе Джессе, и та подбежала помогать. Сама хозяйка Последнего Приюта величаво позволила мужу обхватить её за талию и водрузить на лавку.       Рейстлин одним взглядом предложил Крисании сесть рядом. Та неуверенно последовала его приглашению.       — Что ж, я хотел предупредить, что с сегодняшнего дня Крисания будет в моей башне в Палантасе, — тихо сказал чародей, подперев ладонью щеку. К миске с кашей он был совершенно равнодушен, просто передвинул её Крисании. Жрица с тяжелым сердцем взяла ложку и посмотрела на Тику — та ободряюще улыбнулась ей.       — Ты думаешь, что я не смогу её защитить? — насупился Карамон.       — Да, — довольно прямолинейно ответил Рейстлин. — Если что случится, ты её не защитишь. Даже если Танис с Лораной сюда заявятся, вы ничего не сможете сделать. А в башне ей точно ничего угрожать не будет.       Крисания подавила вздох и попыталась сосредоточиться на еде, пока братья шепотом препирались о вопросах её безопасности. Причем спорил в основном Карамон, Рейстлин был предельно спокоен и просто говорил, как именно будет всё обстоять.       В конце концов, вмешалась Тика и стала убеждать Карамона, что Крисании с учетом интереса к её персоне со стороны магов действительно будет лучше в башне. Крисания тихо закипала. Она не могла понять в полной мере, что же именно её так злит… Ведь по её размышлениям в Башне Высшего Волшебства ей было бы спокойнее всего… Видимо, всё упиралось в то, что при ней обсуждали её судьбу совершенно без её участия… Однако возражений по сути ей было не найти.       Внезапно Рейстлин исчез — только что он сидел рядом и снисходительно улыбался тому, как Тика урезонивает Карамона, легкое движение ресниц — и он растворился в воздухе.       Крисания встревоженно огляделась по сторонам. И увидела, что в залу входят три фигуры в чёрной, белой и красной мантиях.       — Милая девушка, где нам найти хозяев Последнего Приюта? — проговорила высокая женщина в чёрной мантии, подхватив под локоть одну из работниц.       Но Тика уже сама встала и направилась навстречу незваным, но ожидаемым гостям.