Божественная человечность

      Крисания сплела руки в нервный замок. Первым порывом было бежать прочь — ничего хорошего она от магов не ждала. Можно было бы начесать волосы на лицо, прошмыгнуть на кухню или в дальние помещения и попросить Рейстлина срочно переместить её в Башню. Однако изрядно тревожило, что он не сделал этого сразу… Для него ведь такое проще щелчка пальцами… Значит, ему нужно, чтобы она встретилась с ними? Но зачем?!       Карамон, грозно насупившись, встал за плечом Тики.       — Мы представляем Ложи Белых, Чёрных и Красных Мантий и разыскиваем по велению наших глав Крисанию Таринскую, Светлую Жрицу из храма Паладайна, — сдержанно произнесла тёмная волшебница. — Ей нечего опасаться. Нам надо просто поговорить с ней.       Её умные карие глаза уже задержались на Крисании, дав ясно понять, что она знает, где искать.       — Я был на заседании Конклава, когда вы решили убить моего брата, — мрачно сказал Карамон. — Откуда мне знать, что вы не собираетесь мстить Крисании, на которую попытались возложить миссию остановить его?       — Вы же понимаете, что никто не захочет вредить людям, связанным с Рейстлином Маджере, когда он вознесся так высоко? — вкрадчиво спросил мужчина в белоснежных одеяниях. Он был массивным, дородным, с окладистой бородой, которую постоянно наглаживал.       — Вы можете сами выбрать комнату, в которой мы побеседуем с Крисанией Таринской, — заговорил следом довольно молодой маг в красной мантии. Его острый подбородок и скулы вызывали ассоциации с зубьями прибрежных скал, готовых раздробить корабли неосторожных моряков. — А вы, — он со значением посмотрел на Карамона, — можете даже поприсутствовать при разговоре, потому что речь пойдет, конечно же, о вашем брате — нашем новом боге.       — Назовите себя сначала, — твердо потребовал Карамон. — Я не позволю трём незнакомцам беседовать с Крисанией.       — Наперсница леди Ладонны, архимаг Розанна, — склонила голову волшебница, величаво тряхнув густой гривой тёмных волос. — Рада знакомству.       Её взгляд снова уперся в нервничавшую Крисанию.       — Архимаг Фармикус, — снисходительно молвил светлый чародей.       — Маг Асмодей, — осклабился красный. В его улыбке было нечто хищное, отчего ещё больше становилось не по себе.       — Усы, анны, деи, — недовольно пробурчал Карамон, будто передразнивая. — Ступайте за мной.       Маги, бросив выразительные взгляды на Крисанию, последовали за ним. Тика тут же повернулась к Крисании и прошипела:       — Куда, мрак его побери, свалил Рейстлин?       — Не знаю, но, если он не взял меня с собой, значит тому есть причина, — Крисания разжала руки. — Я должна поговорить с ними.       — Не вздумай! Бегом на конюшню и прочь отсюда! Спрячешься, пока они не уйдут!       — Они видели меня и наверняка сняли слепок ауры. Они найдут меня мигом, — Крисания покачала головой. Рука скользнула по шее. Она давно не носила знак Паладайна, используя его только во время утренней молитвы, и без него чувствовала себя сейчас особо незащищенной. Хотя и не надеялась, что её связь с Паладайном стабильна после всего, что выпало на её долю. А уж ночь с Рейстлином, похоже, забрала и остатки дарованных сил.       — Не надо, Крисания, — взмолилась Тика. — Не к добру всё это. Не будут маги только на разговоры приезжать, да и втроем по одному с каждого ордена!       — Не волнуйся, — Крисания ободряюще сжала её руки. — Попробуй позвать Рейстлина. Он должен быть поблизости. Наверняка наблюдает. А я пойду к Карамону. Ему тоже не стоит оставаться с магами наедине…       Тика покачала головой, но ничего не сказала. В её глазах бушевало тревожное море.       С трудом отпустив её руки, Крисания направилась прочь из залы. В голове метались вспышками лихорадочные мысли, но ни в одной не находилось однозначного ответа, как же будет правильно повести себя с магами. Перед входом в комнату она сделала успокаивающий глубокий вдох и медленно выдохнула. Отступать было некуда…       — Крисания Таринская, — приветственно кивнула Розанна. Комната, в которую их привел Карамон, была похожа на классическую гостиную залу — светлые стены, добротные синие кресла, камин. Сам Карамон сидел у окна, упершись локтями в колени и склонив голову, и это выглядело подозрительно. Крисания даже пожалела, что при ней нет ни кинжала, ни стилета. Ничего, что могло бы послужить оружием ближнего боя.       — Не бойтесь. У нас нет злого умысла, — Розанна кивнула Асмодею, тот пожал плечами. Поднял голову Карамон — выражение его лица было мрачным и сосредоточенным, как будто он ждал, что вот-вот грянет бой.       — Чего от меня хочет Конклав? — Крисания решила пойти в лобовую атаку.       — Ха! — Фармикус сложил руки на животе. — Для начала Конклав хотел бы знать твою историю. Как ты вышла из Бездны, светлое дитя? Мы искали тебя без особой надежды, считая, что ты осталась умирать за Вратами, куда так опрометчиво провела Рейстлина Маджере. Но каково же было наше удивление, когда на базарах пошли шепотки про возвращение Светлой Жрицы Паладайна из дальнего странствия.       — Это были туманные слухи, проходящие через торговцев, но те упоминали, что видели тебя на своём пути, — взяла слово Розанна, и её голос звучал даже ласково и мягко. — К сожалению, не все спешили делиться сведениями, а кое-кто так и вовсе выдумывал небылицы. Мы долго бродили кругами, прежде чем поняли, что ты почти под носом у нас в Утехе. Это же так странно, когда прекрасная жрица Паладайна не стремится вернуться в Палантас, а оседает у родственников того, с кем сходила в Бездну.       Асмодей дополнять коллег не стал, только криво усмехнулся.       — Мы прошли все испытания и вышли из Бездны. Что ещё вы хотите знать? — Крисания не могла перестать думать, насколько же у Конклава зудело, что они ещё на этапе вознесения Рейстлина стали искать её следы, даже допуская, что она погибла. Видимо, им нужно было убедиться.       — Но богом стал только Рейстлин, — констатировала Розанна. — Интересно, как так получилось? Если в Бездну вы сошли вдвоём.       — Тут нечему удивляться. Именно он сразил Такхизис, — покачала головой Крисания. — Он победил её и вывел меня из Бездны.       — Почему? — хлёстко спросил Асмодей. — Почему он вывел тебя?       Перед глазами Крисании поплыли багряные пятна. Она стиснула руки, чтобы не дать себе провалиться вновь в этот кошмар наяву.       — Он вывел меня, потому что…       «Нёс за меня ответственность?»       «Полюбил?»       «Потому что он — хороший человек?»       — Такхизис ослепила меня, а он сжалился надо мной… — ей очень хотелось верить, что такой ответ их устроит.       — «Узнаете» Рейстлина Маджере? — ехидно спросил Асмодей. — Это же так «похоже» на него.       — Подожди, — осадила его Розанна. — Что было после выхода из Бездны?       — Мы вознеслись в Чертоги, где боги призвали Рейстлина вступить в пантеон. Я ничего не могла видеть, поэтому только слышала, — Крисания не видела вреда в том, чтобы сообщить часть правды. — Затем Паладайн исцелил меня, а Рейстлин принес сюда, в Утеху. На этом всё.       — Всё? — Фармикус вопросительно приподнял брови. — Занятный рассказ, но всё же я думаю, что это не вся история. Ты же наверняка видела Рейстлина вновь?       — Я не видела его, — вздернула подбородок Крисания. — Я нашла приют в семье его брата и решила пробыть здесь какое-то время, пока не почувствую, в чем моё служение.       — Я уверена, что она лжет, — спокойно сказала Розанна, погладив каминную полку. Её ничуть не смущало говорить о Крисании в третьем лице в её же присутствии. — Рейстлин Маджере не способен на жалость, как было подтверждено неоднократно. Здесь есть мотив куда существеннее…       — Подожди, дорогая, — Фармикус благодушно поднял ладонь. — Я думаю, что это чистое дитя не совсем понимает сложившуюся ситуацию. Если бы она знала, почему нам так важно встретиться с ней и поговорить, то уверен, что Крисания бы с радостью нам помогла.       От его медового голоса Крисании стало особенно не по себе, и она вновь бросила взгляд на молчаливого Карамона, который стиснул кулаки, но так и не оторвал их от колен.       — И почему же вам важно было найти меня? — постаралась спокойно спросить она, но сердце предательски сжалось, и в голос проскользнула дрожь.       — Конечно же, для благой цели, милая, — Фармикус был очень похож на её дядюшку, который приезжал раньше в Палантас и покровительственным тоном вещал про светлое будущее рода, если Крисания поступит так, как предписывается поступать дочерям знатных и могучих родителей. — Мы же мир спасаем. Конклав обязан беречь Кринн от всех возможных угроз. Даже от тех, что не явственны. Известно ли тебе, зачем Рейстлин Маджере хотел стать богом?       Крисания тихонько сглотнула и упрямо покачала головой. Уж точно не с Конклавом или его отдельными представителями она бы обсуждала, зачем и почему Рейстлин устремился в боги.       — Его опьяняло могущество магии. И ему стали тесны рамки человеческого обличия, — внезапно заговорил Асмодей. — Богом он решил стать, чтобы никто не был ему указом и никто не мог сдерживать его волю. И он пожелал переустроить мир по своему разумению. Разве не слышала ты этого, пока вы искали Врата?       — Он говорил про Такхизис, — Крисания бросила взгляд из-под ресниц на Розанну. Она подозревала, что у чёрной волшебницы могли быть определенные счёты с Рейстлином из-за смерти Тёмной Госпожи. — И о своей ненависти к ней.       — О, наивное светлое дитя, — покачал головой Фармикус. — Сейчас Рейстлин очень молодой бог, и у него нет ни веры, ни последователей. Люди ещё только присматриваются к его звёздам и не устремляют молитв, но как только это изменится… — он сделал короткую, но преисполненную грозового предчувствия паузу, а затем продолжил: — Обретя верующих, он вступит в борьбу за первенство в пантеоне. И как думаешь, что будет с миром, когда такой безжалостный бог вознесется над ним?       — Пыль, дым и огонь, — отзеркалила Крисания свою утреннюю мысль про явление Рейстлина в Утехе. Ей подумалось, что представителям Конклава это понравится, и она не ошиблась. Фармикус энергично закивал, а Розанна одобрительно улыбнулась. Один только Асмодей всматривался в неё по-особому цепко.       — Ты верно понимаешь, что его нужно остановить, прежде чем он обретет последователей? — мягко поинтересовалась Розанна, постукивая пальцами по полке.       — Остановить… — сердце Крисании остро кольнуло, и она уставилась на волшебницу. — Но как?       — Для этого нам нужна ты, — ощерился Асмодей. Своим хищным видом он совсем не походил на мага равновесия — скорее на верного последователя Такхизис.       — Мы знаем, что он не просто так вывел тебя из Бездны, раненную и слабую, — тонкая улыбка вновь украсила губы Розанны. — Тебе может быть неизвестно это, но, похоже, ты нужна ему. А значит, он придёт к тебе. Мы подозреваем, что через тебя он и будет собирать последователей. Но разве будет правильно для той, что считалась светлейшей из жрецов Паладайна, служить самодовольному и беспощадному богу разрушения, который уничтожит наш мир в пыль?       «Бог приобретенного и выстраданного счастья, бог достигнутой цели и бог вероятности. Многогранный, но одноликий, как кости на сукне бытия», — прозвучали в голове Крисании слова Паладайна. Нет, Рейстлин не сможет погубить мир. Он отказался от этой вероятности тогда, когда не покинул её во мраке. Что бы там Конклав себе не мнил… Рейстлин не причинит миру вреда.       Крисания сжала ладони. Возможно, что именно для этого ей и был предоставлен шанс встретиться с Конклавом — узнать их цели и планы. Но разговор был утомительным и страшным. В особенности из-за того, что они рассказывали всё это, ничуть не стесняясь Карамона, брата которого хотели уничтожить…       — Мы не потребуем от тебя ничего сложного, светлое дитя, — всё так же благодушно произнес Фармикус. — Тебе будет дан амулет на цепи, похожий формой на знак Паладайна. Когда Маджере придёт к тебе, всё, что потребуется — осторожно накинуть цепь на него.       Ледяной ужас сдавил Крисании горло. Она не понимала, что это может быть за амулет, но одно то, что по мнению Конклава он должен был помочь им добраться до Рейстлина, не говорило о нём ничего хорошего.       — Должно быть, ты колеблешься? — вкрадчиво поинтересовалась Розанна, пристально рассматривая её. — Какой же тебе прок помогать нам, думаешь ты, Светлая Жрица Паладайна? Мы видим, что ты не носишь знак, а значит после Бездны твой бог отринул тебя. Но есть способ… Столь великий маг, как Пар-Салиан, напитает тебя светом, и благодать твоего отца вновь вернется к тебе. А сотрудничество с Конклавом смягчит сердца твоих сестер и братьев, что мнят тебя чёрной предательницей после того, как ты провела проклятого мага в Бездну.       …предать Рейстлина, чтобы вернуться к свету? Да о каком свете может идти речь, когда вершишь предательство? Недаром именно чёрная чародейка делает подобное предложение. Белый маг наверняка понимал сомнительность такого замысла.       — Так что скажешь, Крисания Таринская? Ты поможешь нам? — спросил Асмодей, недобро сощурившись.       — Нет, — твердо произнесла Крисания и вскинула подбородок. — Это подло. Я не способна совершить такое.       — Не способна шагнуть к величию и спасти мир? — вскинула брови Розанна. — Ты же так жаждала этого тогда на нашей давней встрече. Гордая Светлая Жрица, преисполненная убеждения в могуществе света и своей власти не допустить страшного.       — Я и не позволила впустить Такхизис в мир, — отрезала Крисания. — Убивать или служить инструментом для убийства Рейстлина — я вам не обещала.       — Крисания Таринская, к сожалению, ты не показываешь нам готовности к сотрудничеству, — покачал головой Фармикус. Его белые одеяния были так чисты, что походили на крылья светлых птиц, возносящихся к солнцу. — Я видел инициацию Рейстлина. Он убил фантом собственного брата, будучи уверенным, что это и есть его брат, — бросил он взгляд в сторону Карамона. — Это яростный и дикий зверь, обладающий острым умом. И отказываясь остановить его, ты служишь самому настоящему злу.       — Придется тебе, Крисания, пойти с нами в Вайретскую Башню и предстать перед Конклавом. Возможно, там наши доводы будут более убедительны для тебя, — подвела итог Розанна. — Другого варианта нет.       Карамон странно дёрнулся, будто хотел сорваться с места и горячо возразить, но так и не встал. Почему он упорно молчит? Крисания заглянула в глаза рыцаря, однако увидела в них только ярость, но никак не ответ.       — Я не пойду с вами, — отчеканила она, не отрывая взгляда от Карамона. — И мне нечего больше добавить про Рейстлина Маджере. Наши пути разошлись, но я не пойду с вами на сделку, планируя его убийство.       В воздухе у запястья брата Рейстлина что-то блеснуло. Крисания напрягла зрение и увидела нечто, похожее на тонкую серебряную нить. Один из магов был кукловодом в самом прямом смысле этого слова. Вопрос — сколько ему нужно времени, чтобы набросить нити на неё и заставить покорно пойти к Конклаву?       Крисания резко повернулась и столкнулась взглядом с Асмодеем. Красный маг осклабился.       — Боюсь, что твоё слово ничего не решает, Светлая Жрица Паладайна. Сейчас ты пустой брошенный своим богом сосуд, а значит куда уязвимее для чар, чем раньше, — голос Розанны вновь прозвучал мягко, как будто она говорила с ребенком.       — Никто не может отринуть зов Конклава. Разве что сам Рейстлин Маджере, который ставил себя превыше нашего союза, — поддакнул ей Фармикус.       — Подчинись, — прошипел Асмодей, и руки Крисании дернуло вперёд, запястья обожгло, и на них проступили красные полосы. Она отклонилась назад, чувствуя натяжение нитей. Ох, если бы Тика поняла, что дело приняло худший оборот из возможных… если бы докричалась до Рейстлина… Кожу как будто резало, но Крисания упорно пыталась освободиться, безрассудно игнорируя боль. Как зверь, попавший в капкан и готовый отгрызть себе лапу…       — Подчинись, — Асмодей властно махнул рукой, и в спину Крисании ударил плотный поток воздуха. Колени подломились, и она упала на пол. Нити ослабли, но буквально на мгновение, а затем её руки вытянулись вверх, как изогнутые крылья птицы, что мечтала бы взлететь…       — Вы — безумцы. Сами же говорили, что не будете нападать на близких нового бога, — прошипела Крисания.       — Так ты всё же видела его после выхода из Бездны? — вкрадчиво поинтересовалась Розанна, приближаясь к ней. — Он уже успел наплести тебе о том, как верно и чудесно под его дланью должен быть устроен мир? Говори же правду, бедное дитя, и всё закончится здесь и сейчас.       В руке чародейки блеснул стилет с чёрной рукояткой. Лезвие ткнулось в шею Крисании, и Карамон глухо зарычал. Вены на его висках вздулись, а сам он задрожал, пытаясь разорвать нити контроля.       — Ну же, светлое дитя… Неужели очарование Рейстлина так велико, что ты и не помыслишь раскрыть его замыслы ради спасения жизни?       — Удивительно, как он находит таких впечатлительных дураков и дур, — неприязненно буркнул Фармикус, утрачивая всю свою благость в один миг. — Даже Даламар Арджент, в котором видела такой потенциал сама Ладонна, предал Конклав ради него. Вспомни, как этот щенок повел себя, когда мы попытались войти в Башню Высшего Волшебства.       — Сам Пар-Салиан признавал, что Рейстлин обладает удивительным обаянием безумного гения, — пожал плечами Асмодей, делая пасс руками и приподнимая Крисанию выше. — Люди очаровываются им, но не замечают, что для него они не более, чем фигурки на шахматной доске.       Крисания проглотила стон боли от выворачиваемых суставах.       «Рейстлин… Пожалуйста… Останови их… Прошу тебя», — билось пунктиром в её сознании. Она была уверена, что он где-то рядом и с интересом наблюдает, как лезвие стилета плавно гуляет по её шее вверх и вниз…       — Она ничего не скажет, — хмыкнула Розанна, проводя ещё одну черточку. Её рука дрогнула, и Крисания почувствовала укол. — Асмодей, займись хозяйкой, чтобы не помешала. Ни к чему нам излишний шум.       — Сейчас, — красный маг взмахнул рукой: Карамон рухнул вперёд, его руки за спиной стянуло, и тот вновь зло зарычал. — Мы же не потащим этого громилу с собой?       — Я бы взяла для гарантии, — задумчиво протянула Розанна. — На кого Рейстлин точно реагировал, так это на своего брата. Не всегда эти реакции были положительными, конечно же, но он точно к нему небезразличен. Однако его братец действительно огромен.       — Фармикус? Справишься с транспортировкой? — Асмодей насмешливо обратился к белому магу.       — Смеешь сомневаться? Связывай, давай, жрицу, — неприязненно отозвался тот.       Крисания ещё отчаяннее взмолилась. Почему же сейчас она такая слабая и бесполезная? Почему не может совсем ничего, даже такой малости, как освободиться, спасти Карамона и сбежать от магов?!       — А это малость, Посвященная? — раздался вдруг шепот Рейстлина. — Сбежать от трёх могущественных магов из Конклава? Ты после Бездны задаешь высокие планки для деяний, верно?       Крисания распахнула глаза: Розанна глядела прямо на неё, но была неподвижна и даже не дышала. А давление стилета всё также ощущалось на шее, но он больше не дрожал, угрожая ей новыми царапинами. Переведя взгляд, она увидела, что Асмодей замер, вскинув руки в колдовском пассе, а Фармикус застыл с ладонью на бороде.       — Мгновение замерло, — охотно пояснил ей Рейстлин. Она повернула к нему лицо— он стоял сбоку от неё и исподлобья смотрел на магов Конклава.       — Рейстлин, освободи нас. Помоги сбежать, — торопливо обратилась к нему Крисания. — Ты же можешь…       — Я не могу этого сделать, милая моя, — Рейстлин присел рядом с ней на корточки и погладил по щеке. — Богам не считается достойным и справедливым вступать в бой с людьми. Мне это уже неоднократно объясняли на все лады по меньшей мере трое богов из пантеона. И в их числе твой светлый Паладайн. Я, кстати, поспешил спросить его, а как же тогда Истар, но оказывается есть четкая фиксация понятия божьей кары, и происходящее сейчас под него не подпадает.       — Ты позволишь им забрать меня? — глаза Крисании предательски защипало. — Но ведь ты можешь переместить меня в одно мгновение и не понадобится никакое столкновение!       — Хорошо. Допустим, я бы переместил тебя, как думаешь, что разгневанные маги сделают с Последним Приютом? С Тикой? С Карамоном? Мне всю гостиницу переместить за исключением этих трёх глупцов? — вкрадчиво поинтересовался Рейстлин, подхватывая слезу с её щеки пальцем и поднося к губам. Он как будто подводил Крисанию к какой-то мысли… И осознание, что есть выход, который Рейстлин одобряет, вызвало у неё взволнованную дрожь.        — Ну же… Ты — мой первый апостол, который так не хочет просить не защиты, но кое-чего иного… Крисания, ты можешь совершить всё, что захочешь, — Рейстлин вновь зашептал ей на ухо, а его ладони скользнули по её скулам в трепетном прикосновении.       И было понятно, что остался всего один шаг.       — Дай мне силу, Рейстлин. Силу справиться с ними и избежать их капкана, — выдохнула Крисания, вновь впиваясь взглядом в неподвижные карие глаза Розанны, похожие сейчас цветом на древесную кору.       — Вот это я могу, моя Светлая Жрица. Тем более, что ты уже взяла её частичку от меня. Она — в тебе. Почувствуй её и присвой себе в полной мере, отринув сомнения.       Горячие ладони легли на талию, скользнули к низу живота, и Крисания вспыхнула, поняв, на что именно он намекает. Однако под его прикосновениями она действительно почувствовала в себе нечто… оно было отлично от светлой благодати, что посылал ей Паладайн… было более необузданным, яростным и безжалостным. Таким, каким являлся ей Рейстлин в Бездне…       — Готова? — его губы скользнули по шее сзади, пощекотали дыханием короткие волоски. — Сейчас время пойдет вновь.       Крисания едва кивнула, как вдруг увидела, что руки Асмодея начали двигаться, пытаясь завершить колдовской пасс. Без лишних сомнений она высвободила силу. Полыхнуло так, что Крисания едва не ослепла вновь, а отдача была столь велика, что никакие нити её уже не удержали — она отлетела к стене и больно ударилась спиной.       — Что это за чертовщина?! — загудел откуда-то спереди Фармикус. — Розанна? Розанна!       Крисания часто заморгала, всматриваясь в хаотично мелькающее темное с багряным отливом пламя. Оно встало надежной стеной между ней и магами.       — Крисания, — раздался голос Карамона, который со стонами поднимался с пола. Похоже, ей удалось вывести из строя Асмодея, раз чары развеялись. — Ты в порядке, Крисания?       Он, пусть и пошатываясь, довольно торопливо дохромал до неё и потянул вверх, поддерживая за талию. Спина отчаянно ныла. За стеной пламени Фармикус бубнил заклятия, пытаясь видимо убрать огонь. Но Крисания почему-то была твердо уверена — этим чарам пламя не подчинится.       Карамон, сдержанно выругавшись, выбил оконную раму, потому что чадящий дым очень быстро заполнял комнату, грозя лишить их возможности дышать. Крисания поняла, что медлить нельзя. Она протянула руку вперёд в непривычном повелевающем жесте, и огонь исчез, дав ей оценить картину последствий полностью.       Фармикус, белоснежная мантия которого стала серой, жался к стене, сжимая руки в кулаки. Его напомаженная борода была опалена. Сияли голубым огнём размётанные осколки щитовых чар, медленно тающие в воздухе. Рядом лежал скорчившись Асмодей и тихо стонал… А вот Розанна была там же, где и сидела, угрожая ей стилетом…       Крисания ахнула, прикрывая рот ладонью и пытаясь справиться с рвотным позывом. Яростное пламя обглодало чародейку до самой кости, превратив в жуткое подобие человеческой фигуры.       — Будь ты проклята, Крисания Таринская! Будь ты проклята, отвергшая свет падшая жрица! — страшно закричал Фармикус. Он схватил Асмодея за плечо и применил телепортационные чары, оставив после себя только выжженный светлый круг.       Крисания опала в руках Карамона и лишилась сознания.

***

      Пробудили её голоса. Голова была тяжелая, и глаза открыть оказалось очень сложно, поэтому Крисания лежала и слушала оживленный разговор.       — Надо было во дворе прикопать… Нет, взбрендило хоронить по-человечески… Эта нелюдь первая напала. Да и стилетом в горло ей тыкала… — гудел Карамон.       — Любимый, но она же женщина… Умная и достойная.       — Ты не видела, что эта «достойная» вытворяла…       — Подтверждаю, — раздался бойкий мальчишеский голос аватара Рейстлина. — Но приближенная к Ладонне чародейка действительно заслуживает почестей. А Конклав, получив груз, крепко призадумается.       — А не придут ли они ровнять с землей Утеху? — встревоженно поинтересовалась Тика. — Особенно после получения груза?       — Нет, — Рейстлин звучал очень убежденно. — Во-первых, этого не поймут правители материка. А маги не столь многочисленны, чтобы объявлять им всем войну. Во-вторых, по причине как раз своей малочисленности и длительности обучения новых магов они не рискнут действовать так прямолинейно, как эта троица. Пар-Салиан уже после прибытия Фармикуса отдал приказ обходить по дуге всех, кто со мной связан. В-третьих, они оценят благородство жеста. Прикопай мы Розанну во дворе, это бы сулило глубокую обиду с их стороны. А так все формальности будут соблюдены. Ну и наконец, они понимают, что сами виноваты — нарушили законы гостеприимства, как какие-то дракониды, да и противника недооценили, решив, что имеют дело с беспомощной девицей.       — А твоя метка точно сработает для Рощи Мертвых? Не хотелось бы, чтобы Джакслин и Яспер пали смертью храбрых, — ворчливо отметил Карамон.       — Ты смеешь во мне сомневаться? — в голосе Рейстлина послышались стальные нотки. — Мне нет никакой выгоды в гибели твоих работников. А тебя посылать было бы неразумно. Конклав вполне мог бы взять тебя в заложники, решив, что в Вайретской башне им ничего не угрожает.       Повисла короткая пауза, а потом Рейстлин подытожил:       — Пар-Салиан — трус. Он не захочет новых потерь среди магов. А также он до дрожи боится, что я доберусь до него и отомщу и за Испытание, и за прочие его нравоучительные наставления, хотя и понимает, что напрямую я этого сделать не могу.       Крисания внимала разговору, но внутри пока чувствовала только гулкую пустоту, как будто из неё вынули душу. Разумом она понимала, что речь шла о чародейке, которую сжег её огонь, но сердце молчало, оглушенное произошедшим.       — Несмотря на то, что Конклав сменит стратегию, я должен забрать Крисанию, как и намеревался.       — Ты должен был забрать её сразу, как только эти трое вошли, — возмутилась Тика. — Посмотри, что с ней теперь! Зачем нужно было допускать это?       — А ты хотела, чтобы она постоянно оставалась слабой тенью? — холодно поинтересовался Рейстлин. — Она должна уметь за себя постоять.       — Но не такой же ценой…       На лоб Крисании легла чья-то ладонь, и она вновь провалилась в беспамятство, уже не слыша продолжение разговора.

***

      На этот раз пробуждение произошло в полной тишине. Крисания распахнула глаза и увидела танец солнечных лучей на подушке. Они пока ещё не добрались до её глаз, но находились в опасной близости. Перекатись она чуть-чуть, и её разбудили бы именно лучи…       Крисания медленно приподнялась на кровати, опираясь на руки. Комната вокруг была смутно знакомой: каменные стены, светлые занавески, добротная широкая кровать, комод, на котором были разложены её вещи. На стуле с резной спинкой, который стоял вплотную к кровати, лежали сложенные платья - то самое темно-синее шерстяное, а к нему белое, красное и чёрное. Крисания почувствовала тошноту и поспешила отвернуться — сочетание цветов плотно увязалось с напавшими магами.       В дверь постучали деликатно, но твердо.       — Да? — осторожно спросила Крисания, подтягивая к груди покрывало.       В комнату вошел никто иной, как Даламар. В руках он держал поднос, на котором стояли две миски и чашка.       — Доброе утро, «госпожа», — склонил голову эльф. — Я принёс тебе завтрак. Шалафи велел проследить, чтобы ты всё съела.       Он покосился на стул, где были платья, поставил поднос Крисании на колени, а затем властным движением кисти перенес её одежду в шкаф, где она повисла выпрямленная. Выполнив это нехитрое дело, Даламар сел на освободившийся стул и пристально уставился на неё. Крисания вжалась в подушки, желая съежиться. Поднос был горячий и грел ноги. В одной из мисок была каша, присыпанная чем-то пряным, во второй — фрукты, а в кружке — густой травяной настой, смахивающий на зелье.       — Ешь, «госпожа». Иначе придется применить магию. Ты спала неделю, за это время твоё тело ослабло.       — Я уже неделю здесь? — удивилась Крисания, неловкими пальцами подбирая ложку.       — Да. И шалафи был очень конкретен в своих поручениях, — Даламар стал загибать пальцы: — Кормить, поить, за порог Башни не выпускать, в Башню никого не допускать. Он мог бы ещё и мыть поручить, но мы оба знаем, как он относится к этому.       Пальцы эльфа изящно скользнули по шее, напоминая о примененном к нему захвате.       — А, ещё водить тебя в библиотеку, чтобы ты могла «отдохнуть душой». И наоборот не пускать в лабораторию, чтобы ты не разнесла Башню по кирпичику.       — А где Рейстлин? — тихо спросила Крисания и с трудом проглотила ложку густой каши. Она, наконец, определила запах специи — корица.       — Мне он не отчитывается, — коротко отрезал Даламар и отвернулся к окну. — Я его не видел уже дней пять.       — Вот как, — Крисания механически зачерпнула следующую ложку, но горло сдавил спазм, и прибор со звоном выпал из её руки.       — Ты должна поесть, — бесцветным голосом повторил эльф. — Сделай над собой усилие.       — Я не могу…       В сознании вспышкой расцвело черно-красное нечто, оставшееся от Розанны. И к теплому запаху корицы примешался какой-то сладко-тошнотворный аромат, от которого накатила дурнота. Крисания была уверена, что сейчас опять потеряет сознание. Даламар довольно бесцеремонно ткнул ей в лицо флакон с нюхательной солью.       Стало полегче, но на кашу больше смотреть не хотелось. Крисания неуверенно толкнула миску по подносу от себя.       — Не могу, — повторила она.       Даламар выдавил витиеватое эльфийское выражение сильно смахивающее на ругательство. Крисания, несмотря на то, что в храме прекрасно читала эльфийские трактаты, разобрала только предлоги и «шалафи». Похоже, богохульства Даламар не страшился.       — Ты понимаешь, что я обязан применить к тебе чары? — мрачно поинтересовался он. — Поешь хотя бы фруктов, прежде чем мы приступим к насильственной кормежке.       Крисания прикоснулась ко второй миске, отщипнула круглую виноградину и положила в рот. К счастью, она была кислой, и это вопреки всему вдохновило её съесть ещё.       — Сосредоточься на том, что сейчас чувствствуешь, — сказал внезапно Даламар. — Кисло, да? Но тебе надо насытить тело. Я слышал, что в храме Паладайна жрецов учат очищать сознание и быть похожими на лист бумаги. Представь, что ты сейчас чистый лист бумаги. На тебе ни строчки, Посвященная. Никто не записал ни доброй, ни злой мысли, и ты безмолвна…       Крисания все же ощутила голод и с винограда перешла на яблоко, а потом вернулась к каше. Под мерный голос темного эльфа очистила сознание и стала действовать столь же безукоризненно, как механизмы гномов-изобретателей.       — Умница, — с облегчением выдохнул Даламар, когда она уже поднесла к губам чашку. — До обеда делай, что хочешь.       Отвар был густой и горький, но Крисания даже не поморщилась, выпив его мерными глотками.       — Хвала жреческой школе, — тихо пробормотал Даламар и добавил громче: — Шалафи отметил, что ты можешь также заходить в его покои и пользоваться его купальней. Я даже на десять шагов туда приближаться не могу, так что там ты будешь предоставлена самой себе. Главное — не попадай в неприятности.       А можно ли вообще попасть в неприятности, когда становишься чистым листом бумаги?