Божественная человечность

      Утро ознаменовалось неприлично довольным Даламаром, которого Крисания увидела на лестнице, отправившись в купальню. Закутанная в мантию Рейстлина, она зябко поежилась, чувствуя обнаженными ступнями холод ступенек.       — Я же говорил, что спать ты будешь чудесно, — ничуть не стесняясь широкой улыбки, заявил эльф. — А где шалафи?       Крисания молча показала за спину на дверь, и Даламар понятливо покивал:       — Отдыхает?       Она в ответ только поплотнее завернулась в мантию, радуясь, что скрепила застежки. Утро Рейстлин решил начать с очередного слияния тел, взяв её ещё разморенную сном.       — Что ж, живи моментом, моя «госпожа». Надеюсь, тебе не доведется изведать, сколь проходящей может быть милость богов, — склонил голову Даламар. — Если шалафи будет спрашивать — я ушёл за своей светлой жрицей.       — Что? — Крисания удивленно распахнула глаза.       — А что? Может, я тоже хочу сойти в Бездну и стать богом? — развел он руками. — Элистан, кстати, долго скорбел о тебе, но всё же уже возвысил новую ученицу. Не менее способную, чем ты, на пути веры в Паладайна. Мы ведём прекрасные душеспасительные беседы. Того и гляди, я переметнусь на сторону Света.       Даламар при этом сделал такое одухотворенное выражение лица, что Крисания лишь убедилась в том, что он явно предвкушает, как задурит голову несчастной и утянет в Бездну.       — Так вот зачем ты хотел покинуть Башню, — возмущенно выдохнула она. — И пальцем не смей её трогать!       — Мы обменивались прекрасными эмоциональными письмами всё это время. Но встреча явно подогреет чувства! И клянусь, что я ещё даже не прикоснулся к ней. Вы, святоши, удивительно строптивы и своенравны, и постоянно подозреваете какой-то подвох, — с видом оскорбленной невинности заявил Даламар.       Кто же это может быть? Марджери? Агата? Рамина? Селестина? Лихорадочный перебор имен не мог помочь делу. У многих были яркие способности и восприимчивость к божественному слову. Кого же Элистан мог выбрать её… заменой… Это слово больно резануло, и Крисания бросилась в купальню, игнорируя звучавший вслед смех Даламара.       Там она выбросила кипящую ярость на воду, буквально превратившуюся в пар. Запотели зеркала, покрылись пленкой мраморные поверхности, в воздухе повисла белесая пелена, а ванна опустела. Крисания присела на её край и закрыла лицо руками.       А на что вообще была надежда? Что Элистан будет ждать её возвращения? Что будет искать, как Конклав, и умолять вернуться в храм Паладайна? Конечно нет… Она и сама чувствовала, что хода назад нет. Пора доставать одежды в тон цветов бога, призвавшего её к себе… Но, вспоминая о днях проведенных в храме и проникнутых чистотой служения, Крисания сожалела о том, что отринула этот путь…       — Ты расстроена, — констатировал Рейстлин, возникший из воздуха у зеркал. — Я почувствовал выброс силы. Что-то не так?       Крисания подняла на него глаза. Воздух был таким влажным, что материя мантии набрякла и облепила тело, а белесая дымка мешала рассмотреть его лицо.       — Даламар преследует светлую жрицу, — сказала самым ровным голосом, на который была только способна.       — И? — Рейстлин присел рядом с ней. — Это же Даламар. Насколько я знаю его, он не способен долго хранить верность, поэтому быстро прогорит на том, что эта жрица у него не единственная. Терпения не хватит довести всё до того, чтобы она влюбилась в него до безумия.       — А у тебя хватило… — тихо заметила Крисания. — Он же хочет повторить твой путь.       — Ха! Во-первых, Такхизис больше нет. А Саргоннас или Нуитари — другого рода противники. Во-вторых, мой путь уникален и неповторим. В Бездне сейчас проходной двор — никого не заключили ещё, чтобы была возможность выпускать или побеждать. Даже если он туда и залезет, то толку никакого. Там только первородный Мрак переваривает души грешников.       — И нет пути на вершины божественности?       — Есть только один путь — творить историю, — фыркнул Рейстлин. — За ум возьмется, может, что и разглядит. Но тебя, похоже, расстроил не тот факт, что Даламар пытается соединить Тьму и Свет.       «Удивительная прозорливость».       — Он сказал, что эта жрица сменила меня на месте преемницы Элистана.       — И? — Рейстлин осторожно развернул её к себе за подбородок. — Ты жалеешь об этом?       — Я… огорчена. Я не думала, что меня так скоро забудут…       — О, тебя не забудут, Крисания, — он обхватил её лицо руками. — Ты станешь яркими звёздами на небосводе, и имя твоё войдет в легенды.       — Ты снова пытаешься уговорить меня…       — А что в этом плохого?       — Если я стану богиней, то как я буду хранить твою человечность? Сколько человеческого останется во мне самой?       — Серьезный аргумент, — Рейстлин отпустил её и отстранился. — Мне надо подумать…        И почти тут же исчез. Крисания вздохнула и стала наполнять ванну. Не стоило ожидать, что Бог вероятностей поймет, что же именно её огорчает. В конце концов, она и сама не понимала в полной мере. Ведь в действительности связь с Паладайном была полностью разорвана. И хотя посланцы Конклава говорили о том, что благодаря силам белого мага её можно восстановить, она избрала путь служения Рейстлину. Так зачем сожалеть? Но память о том, как полагался на неё Элистан, жгла больно.       Завершив купание, Крисания замоталась в одно из пушистых полотенец и с мантией в руках вернулась в покои чародея. Однако Рейстлина там не было. Мысленно повозмущавшись, она развесила мантию на кресле в кабинете и с грустью подняла с ковра запачкавшееся белое платье. Надевать такое после купальни оказалось за пределами её возможностей. Спускаться в одном полотенце тоже было чересчур. Особенно, если по дороге угодить в ловушку Башни. Представив, как Даламар освобождает её от коварной ступеньки, Крисания покраснела. И Рейстлину это явно не понравится, куда бы он сейчас не удалился…       Она посмотрела задумчиво на шторы, но тут же отмела идею сделать из них платье — слишком уж они были пыльные. Шелковая простынь?       — Удивительно быть просто переполненной силой и стопориться на таких мелочах, — раздался вдруг чей-то женский голос. Крисания в тревоге обернулась. У стены стояла миловидная рыжеволосая женщина с серо-голубыми глазами, одетая в алую мантию. Сердце пропустило удар, когда пришла в голову мысль, что это ещё один представитель Конклава.       — Спокойно, дитя. Не тревожься. Иначе наш молодой бог примчится, очертя голову. Подумает, что на тебя напали.       — Кто вы? — Крисания стиснула полотенце. Незнакомка лукаво улыбнулась и скользнула пальцем по губам, будто в символе молчания.       — От меня тебе не будет никакого вреда. Мы недавно встречались… В Чертогах.       — Вы одна из богинь?       Не может же такого быть, чтобы боги просто так приходили в Палантасскую Башню Высшего Волшебства! Иначе бы их тут точно собрался бы целый консилиум…       — Лунитари, дитя. Я пришла посмотреть: мой отец часто вспоминает твоё имя, и мне стало любопытно. Тем более, что Рейстлин так оберегает тебя. Странно, когда так много сосредоточено в человеке, который ещё сам не знает, в чем его путь, да?       Крисания растерянно наблюдала за богиней. Она по какой-то причине интересна Гилеану? С чего вдруг? Трепета не было — слишком уж по-земному выглядела Лунитари. И вела себя спокойно и расслабленно.       — Вернемся к вопросу твоей одежды. Создай её или трансформируй из той же простыни. Ещё есть вариант перемещения, если ты помнишь конкретно, где висит.       — Так просто?       — С покровителем вроде Рейстлина очень многое становится просто, — пожала плечами она. — Попробуй — и увидишь.       Крисания задумчиво посмотрела на простыню, но через несколько мгновений вспыхнула, и её взгляд заметался по комнате в поисках чего-то более подходящего. В итоге она решила воспользоваться покрывалом. Сжав руку на нём, постаралась представить что-то похожее на чёрное платье, висевшее в шкафу в её комнате. Материя подчинилась и пошла рябью, как водная гладь. Теперь Крисания сжимала платье… которое было один в один, как то, что носила Розанна под своей мантией…       Бросив быстрый взгляд на Лунитари, Крисания торопливо стала надевать его, пересиливая поднявшуюся в душе мутную волну.       — Отлично! — похвалила богиня, как будто ей действительно это нравилось. — Так ведь удобно, правда?       — Правда, — кивнула Крисания, зажимая оборки манжет. Ей было тягостно, но обнажать такую уязвимость казалось излишне.       — Итак, теперь можно вволю поговорить. Я присяду — ты не возражаешь?       Она помотала головой и, чуть помешкав, села на край кровати, сцепив руки на коленях. Лунитари тем временем расположилась в кресле, закинув ногу на ногу.       — Выходит, ты — жрица Рейстлина? — изящный пальчик с ярко алым ногтем вновь скользнул по губам, но уже в задумчивости. — Он прямо переполняет тебя силой. Интересно, зачем?       — Всё же, как вы вошли сюда? — тихо спросила Крисания. Она не знала, что отвечать на такой вопрос, и поспешила перенаправить ход беседы. — Я не вижу здесь остальных богов. Или при желании они все могут сюда явиться?       — О, нет, — Лунитари помотала головой. — Вовсе нет. Я здесь только потому, что Рейстлин не избавился от своих символов обетов мне — хранит в кабинете все подряд. Так к нему и Нуитари может заглядывать, когда не дуется, что ему была ближе Такхизис. Остальные могли бы войти силой, но разве им это интересно? У нас так не принято.        — А как у вас принято?       — По приглашению обычно. Однако Рейстлин никого не торопится зазывать, хотя сам любит сидеть у Астинуса.       — Он всё же аватар? — Крисанию давно одолевали подозрения на счет летописца из Большой Палантасской библиотеки.       Лунитари только усмехнулась, и в этой усмешке прозвучало «всё-то тебе и расскажи, юное дитя».       — Так всё же, зачем вы пришли? — Крисания скользнула взглядом по спальне. Её беспокоило отсутствие Рейстлина при такой важной встрече, хотя будь он здесь, вряд ли всё стало проще…       — Узнать тебя. Узнать, что ты думаешь о своём пути… Многие в Чертогах уже наслышаны, что Рейстлин преисполнен решимости нанести твой узор на небесный свод. Сумасшедшая идея. Первый бог из людского мира желает добыть себе из него же богиню. Паладайн, конечно же, против, как и сонм Тёмных богов, но вот моего отца почему-то устраивает такой план. Хочу понять, почему.       — Я не рвусь становиться богиней. Это невозможно, — качнула головой Крисания. — Рейстлин просто… Он…       — Осознает любовь и боится потерять её. Да, — Лунитари сжала подлокотники кресла. — Как малое дитя, никогда не знавшее её прежде. Ты создала с ним очень плотные узы в Бездне. Отдала свою душу за него, а он вернул её тебе… Но его длань на ней не разжалась. Тебя больше не ждёт Поток Душ.       — Что? — холодок скользнул по спине Крисании. — Что вы имеете в виду?       — А что я могу под этим подразумевать? — холеные кисти рук описали круг, создавая сферу, наполненную сиянием звёзд. — Ты же понимала, какую сделку заключаешь, когда творила молитву во мраке, зная, что Паладайн тебя не может услышать? Кто же отозвался?       — Такхизис, — сглотнула Крисания. — Она забрала мои глаза, подтверждая сделку.       — Мы предполагали так сначала. В конце концов, Такхизис жаждала его успеха, как Единого бога краха всех надежд. Но на самом деле её устраивал и вариант его смерти. Она знала, что кое-кто другой услышит твою молитву и согласится на «сделку». Такхизис выступила «исполнителем Его воли».       — Чьей же?       — Тут мы вступаем в поле догадок, — Лунитари расставила пальцы шире, и звёздный огонь в сфере уплотнился. — Варианта два. И в зависимости от этого меняется взгляд на дарованную божественность Рейстлина. Либо это воля Верховного, либо Хаоса.       — Ионтас был изгнан. Таково учение в храме Паладайна, — твердо возразила Крисания.       — Тогда, маленькая человеческая жрица, ты утверждаешь, что была услышана именно Верховным богом? — сфера растаяла, оставив только серебрящуюся пыль. — Это сильное заявление.       — А что оно меняет для нынешнего положения дел? — легкое пожатие плечами вышло даже насмешливым. Странно, но Крисанию действительно всё это немного забавляло. Кроме того факта, что теперь её душа — неприкаянная.       — В принципе ничего, — Лунитари разделила её веселье. — Но приводит нас к мысли, что Верховный готов был нас всех обрушить в пыль при дурном исходе. А значит, мы всё же провинились, хотя и старались следовать его заветам.       Повисла неловкая пауза. Крисания мысленно представляла себе тот самый страшный исход, о котором с горечью говорил Рейстлин… Неужели действительно воля Верховного бога позволила спасти его? И эта же воля поставила весь мир, как монетку, на грань — упадет или устоит?       Скрипнула дверь — и они обе подскочили. На пороге стоял Рейстлин, левитируя перед собой поднос, заставленный закусками, и три чашки.       — Я подумал, что ты уже изрядно проголодалась, удовлетворяя любопытство богини, — как ни в чем не бывало произнес он, проходя внутрь. — Приветствую тебя, Лунитари. Было бы, конечно, лучше, если бы ты не вторгалась в мои покои без приглашения.       Богиня ответила ему чарующей улыбкой, всем своим видом излучая непринужденность:       — Прости, ты же знаешь, что я так любопытна, что порой не могу не воспользоваться возможностью что-то выведать.       — Мы, кажется, договорились, что ты будешь спрашивать меня напрямую, разве нет? — Рейстлин говорил с удивительной мягкостью, хотя по коротким искоркам в его глазах Крисания предположила, что он всё же в ярости, пусть и усиленно сдерживается.       — Ты принес чай и на меня? Это очень любезно, — Лунитари подхватила из воздуха одну из чашек, вдохнула аромат. — Мммм… Цветы груши. Ты же знаешь, что в южных краях они символизируют крепкую дружескую привязанность?       — Не уверен, что это упоминание к месту, — взгляд Рейстлина скользнул сверху вниз по Крисании. Она почувствовала, что он тоже опознал платье, и явно сделал какие-то выводы. Неловко подхватила дрожащую перед ней в воздухе чашку и, торопливо стиснув, сделала маленький глоток. Чай был обжигающе горяч.       — Врагами нас точно назвать нельзя. Ведь когда-то ты присягал мне на верность, и об этом сложно забыть. Твоё служение мне было истовым служением восторженного юнца, готового узнать, а есть ли у магического искусства пределы? — взгляд покровительницы Ордена Красных Мантий стал мечтательным. — К тому же тебе не будет от меня никакого вреда.       — Лично от тебя, может быть, и нет.       — Я не болтлива, Рейстлин. Не оскорбляй меня, дочь Гилеана, своими подозрениями.       — Конечно, — кивнул он и сел рядом с Крисанией. Его рука тут же обернулась вокруг её талии, притягивая ближе. Поднос с закусками требовательно завибрировал прямо перед ней, будто призывая попробовать сласти или фрукты. Чуть помедлив, Крисания всё же перехватила чашку в одну руку, подхватила веточку красного винограда и губами отщипнула ягоду, пользуясь тем, что боги были сосредоточены друг на друге.       — Что мне сделать, чтобы доказать свои честные намерения? — Лунитари казалась задетой невозмутимым его поведением. — Я — твой союзник. Мы, боги Равновесия, всегда держимся друг друга, не вовлекаясь в дрязги Света и Тьмы.       — Я это знаю, — Рейстлин на мгновение прикрыл глаза. — Но я — новичок среди богов, и вы относитесь ко мне с определенным подозрением и опасениями.       — Разве выражала я к тебе подозрения? — удивление было таким искренним, что ему было бы легко довериться.       — Я так расцениваю визит к Крисании и попытку расспрашивать её за моей спиной, — пожал плечами Рейстлин. — Она не должна быть вовлечена в игры пантеона.       — О! — Лунитари покачала головой. — Это такой каприз, похоже. Она ведь уже вовлечена. Ты думаешь, мы будем молча наблюдать за тем, что ты творишь с ней? Думаешь, мне безразлична судьба магического содружества, которое не восхищено твоим возвышением, а уж от твоего замысла так и вообще в ужас придет?       Крисания почувствовала, как окаменела обнимающая её рука Рейстлина.       — Божественная пара — это не бог-одиночка. И ты знаешь, в чем здесь разница, — туманно отметила Лунитари. — Что ж, я частично удовлетворила своё любопытство и получила ответ на главный вопрос. Позволь поблагодарить за чай и откланяться. До встречи в Чертогах, Рейстлин Маджере.       — До встречи. Надеюсь, что обойдемся без внезапных визитов, — последовал ответ, и богиня исчезла, а чашка опустилась на столик с тонким звоном.       — Что она тебе наговорила? — тихо, но зло спросил Рейстлин.       Крисания, отставив свою чашку на поднос, с волнением повернулась к нему — он смотрел на кресло, из которого только что переместилась Лунитари.       — Ничего… То есть, да. Мы говорили… О силе… Она научила меня, как сотворить платье. Подсказала…       — Это?! Проклятая повелительница иллюзий! — взревел Рейстлин, вскакивая на ноги. — Ты поверила, что сама создала такое?!       Крисания даже зажмурилась — ей показалось, что сейчас грянет буря. Точно так же Рейстлин взъярился, когда они поцеловались впервые… Но, к её удивлению, последовала звонкая тишина. Опять переместился?       — Прости, пожалуйста, — раздался вдруг шепот. Его руки обвились вокруг неё, притягивая в объятия. — Я разозлился, потому что не подумал, что она так легко может войти сюда… Боги обычно так не делают. Верней, я не предусмотрел, что на богов моя защита Башни не действует…       — Она сказала, что смогла это сделать, потому что сохранились твои символы присяги ей, — осторожно отозвалась Крисания, прижимаясь к своему богу. — А ещё сказала, что моя душа теперь лишена пристанища в водах Потока.       — Я бы открыл тебе это, — тяжело вздохнул Рейстлин. — Но потом… А вообще я надеялся, что мы с тобой найдем решение и без этих деталей.       — Счел их незначительными? — фыркнула она, чуть смелея и обвивая его руками за шею. Почему-то совершенно не хотелось злиться на него за то, что умолчал. В конце концов, ей сейчас не угрожала смертельная опасность… и нет тяжелой болезни… Время решить этот вопрос есть.       — Боялся, что это… напугает тебя. И скажется на твоем пути.       — Пока ты меня обнимаешь, мне ничего не страшно, — прошептала Крисания и тихо рассмеялась. В руках Рейстлина действительно было так безопасно… Можно было действительно верить в то, что никакая опасность ей не страшна. Разве что опасность уйти за грань жреческих моральных ограничений… И не сказать, что она была сейчас в ужасе от таких перспектив.       Она открыла глаза: его лицо было близко-близко, дыхание обжигало, и так и тянуло поймать желанные губы и втянуть в поцелуй… Но тут её внимание привлек белый цвет рукавов платья. Помимо смены цвета они стали свободнее: исчезли тесные манжеты, похожие на кандалы.       — Ты меня переодел? — смущенно улыбнулась она.       — Мне показалось, то платье совсем тебе не шло, — невозмутимо ответил Рейстлин — и бровью не повел.       — Ты действительно решил спорить из-за меня со всем пантеоном?       — Она тебе и это сообщила? И после этого «я тебе не враг», — он закатил глаза. — Не слушай её. Ты сама мне говорила, что она — иллюзионист и обманщица. У неё нет дурного умысла, но и её последователи, вспомни того же Асмодея, думают, что для достижения благой цели можно и нечестными методами воспользоваться.       — Как думаешь, чья воля помогла нам победить в Бездне? — Крисания чуть поерзала — она опасалась, что размышления Лунитари о Верховном тоже разозлят Рейстлина.       — Хочется думать, что наша, — пожал он плечами. — Не исключаю здесь ещё чей-то умысел, но это точно не Паладайн и не Такхизис, — и тут же добавил: — Не воспринимай слова Лунитари на веру. Ей нужно, чтобы ты сомневалась и колебалась. Поэтому возьми меня за руку и иди за мной. Это всё, что нужно, Крисания. Поверь мне.       — Вслепую? — в этом слове возник отголосок того самого момента, изменившего всё — когда почти безжалостный бог решил проявить сострадание к ослепшей деве, отдавшей ему душу и силу. Она до сих пор помнила это ощущение тягостного смирения с неизбежной смертью и оглушенность внезапной милостью…       — Вслепую, — подтвердил Рейстлин. — Ты доверилась мне тогда… Доверься и сейчас.       И поцеловал её. В нежности его касаний мелькала удивительная твердость и пугающая фанатичная уверенность… Как будто он вновь подвел её к Вратам в Бездну, убеждая, что за ними их ждет победа Света и торжество Справедливости… Но, несмотря на прошлый опыт, Крисания уже не страшилась…

***

      Последующие дни в Башне были наполнены гармонией, сладостью и негой. Иначе Крисания бы их и не описала. Бывало, что Рейстлин уходил в Чертоги, но обязательно приходил то ночью, то на рассвете и с отчаянием беззаветно влюбленного вовлекал Крисанию в жаркую близость. Ей нравилось, что он открывал ей всё новые и новые грани этого занятия и называл способной ученицей. Несколько раз ей даже удалось удивить его своей дерзостью.       После занятий любовью они шли в библиотеку, где Рейстлин обязательно подбирал для Крисании книгу о магии или истории, которую она была должна проштудировать до следующей их встречи, разбирал с ней записи по прошлому занятию, разъяснял про силу и учил новым способам концентрации и тонкостям волеизъявления.       Там их изредка прерывал Даламар, который, похоже, тоже жаждал внимания своего учителя и ревновал Крисанию по части мастерства, хотя она и не обучалась магии в прямом смысле этих слов, оставаясь «трансформированной» жрицей. Иногда Рейстлин язвительно прогонял его, но порой всё же уходил с ним в лабораторию разбирать тонкости его чар.       Боги и маги, к счастью, их пока больше не тревожили, а Рейстлин больше не поднимал вопроса становления Крисании божеством. Но слова Лунитари, так и не переданные Рейстлину до конца, тревожили душу, заставляя обращаться порой к мыслям о прерванном ходе бытия, о замыслах Верховного бога и мнении самого пантеона о судьбе бывшей жрицы Паладайна… а ещё изредка петляли к Элистану, его преемнице и Даламару, который часто ходил с довольным видом кота, наевшегося сливок. Вопреки размышлениям Рейстлина он не погорел перед светлой жрицей ни через неделю, ни через две, ни через три, хотя были свидетельства, что он явно приводил кого-то в свою спальню. Но Крисания заставила себя отстраниться от этого. У неё появился свой путь, по которому она шла, пусть пока и маленькими шажками.       Однако светлая идиллия была прервана довольно интригующим образом.       В тот день Крисания в библиотеке отрабатывала возможность направления силы на целительство. Подопытным выступал Даламар, пострадавший в лаборатории от взрыва заковыристых чар. Тот был свято уверен, что Рейстлин специально направил его неверным путем, чтобы предоставить возлюбленной поле для деятельности. Но сама Крисания думала, что тут скорее была подтасовка вероятностей, а не изломанное волшебство.       — Ой-ой-ой, — причитал Даламар, пока она водила руками над его обожженным ухом. — Скажи сразу — шрам будет?       — Не будь таким неженкой, — насмешливо бросил Рейстлин, подпиравший спиной стеллаж. — Крисания исцеляла и не такие повреждения со светлой силой Паладайна в битве за Заман.       — А теперь может сработать как повезет, — огрызнулся его не преисполненный божественного трепета ученик. — Госпожа, пожалуйста, мне нужно моё ухо в полной целости и сохранности!       — А голову зачем под чары засунул? — покачал головой Рейстлин, наблюдая, как сноровисто создают плетения силы пальцы Крисании. — Глупость, Даламар, обычная глупость самоуверенного слепца мешает тебе на пути к истинному величию!       — Как знаете, шалафи, — покладисто согласился Даламар. — Ваша воля сейчас на всё. Но между тем прошу заметить, что это именно я противостоял всему Конклаву, когда он в ваше отсутствие попытался захватить Башню.       — Гость… Гость… Гость… Гость! — раздался в этот момент разноголосый гомон, который отразился эхом по помещению библиотеки, ускользая в приоткрытую дверь и отправляясь странствовать по этажам Башни.       — Двери, — констатировал Даламар. — Долго ещё, госпожа?       Крисания покачала головой: мягкое золотистое сияние заканчивало стирать красноту с кончика острого уха и исцеляло ткани за самим ухом.       — Это Карамон, — с легким удивлением отметил Рейстлин, выглядывая в окно. Несколько мгновений он стоял, замерев, и контур его зрачков в виде песочных часов мягко светился. Крисания уже выучила, что в такие моменты он просматривает вероятности.       Наконец Рейстлин удовлетворенно кивнул:       — Отлично. Посвященная, он здесь из-за тебя.       Крисания торопливо убрала руки от головы Даламара, тот слегка зашипел и схватил ручное зеркало, чтобы рассмотреть, как же он сейчас выглядит. Крисания же оправила платье густого синего цвета, украшенное золотистыми блестками и поясом с узором из силуэтов песочных часов, и направилась встречать гостя.       — Хвала небесам, что ты здорова! — пробасил Карамон, увидев её. — Давно не виделись. Рейстлин говорил, что ты в порядке, но отказывался взять меня в Башню. Тут у него выхода нет. Я — посланец.       — Входи, — Крисания, выполнив ритуал, подтвердила дверям, что гость может войти. — Как Тика?       — Благодарю, хорошо, — кивнул Карамон и почти тут же расплылся в счастливой улыбке: — Мы, кажется, ребенка ждём. Тика, правда, просила меня никому не говорить, но тебе-то можно?       Крисания улыбнулась в ответ:       — Поздравляю. Это радостная весть.       — Хорошо, если мальчик будет. Но и девочке я тоже буду рад… — он погрузился в мечтательные размышления, но почти тут же встрепенулся и отметил: — А ты теперь прямо выглядишь, как его жрица…       — Да? — это замечание вызвало у Крисании густой румянец. — Как-то само собой получилось.       — Многое у вас само собой получается, — хохотнул Карамон. — Как знать, может и вы нас детишками побалуете.       Крисания даже зажмурилась от смущения, чудом не наступив на ступеньку-ловушку. Порой она и задумывалась, что они с Рейстлином ни к каким чарам-заклятьям и зельям не прибегали, но, когда она робко поинтересовалась у него перспективами такой беспечности, он рассмеялся и сказал, что в его случае для этого нужно волеизъявление и клятвенно заверил, что в одиночку такого решения не примет.       Рейстлин и Даламар ждали их в столовой. Карамон первым делом бросился обнимать брата, проигнорировав его недовольную гримасу.       — Как славно тебя прежним видеть! А то всё с аватаром своим по Утехе шатаешься. Будто и не мой брат, а племянник.       — Глупости какие, — буркнул Рейстлин, но кончики ушей у него слегка порозовели. — С чем пожаловал?       — А то ты уже и не прочитал, — добродушного пробасил Карамон. — По лицу вижу, что в курсе. Письмо я Крисании принес. И не от кого-то там. А от самого Пар-Салиана.       — От кого? — Крисания тревожно посмотрела на Рейстлина, но тот ободряюще улыбнулся ей. — Как ты получил его?       — А, этот притащил… Белый и толстый. Красного с собой брать побоялся. Думал, наверное, что я ему за нападение всё припомнить захочу, — Карамон вытащил скрепленный печатью и перевязанный белой лентой свиток.       — Фармикус, вот как… — прошептала Крисания. Это имя сразу отзывалось в ней болью жестокого проклятия и воспоминанием о тошнотворном запахе сожженной плоти… Почти, как и Розанна.       «Ты властна над памятью. Властна над своей реакцией на неё. Я понимаю, что ты сожалеешь о содеянном… Но расклады действительно были разные. Был среди них и тот, где умирала ты, а не она. Конклав первый преступил черту. Я не прошу тебя смиряться с тем, что это теперь твоя «норма», но прошу проявить силу и контроль. Борись и за свою правду, Посвященная, и за то, во что веришь. А веришь ты…».       «В тебя, Рейстлин».       — Через семь дней планировал вернуться за ответом. Магическими способами отправки пользоваться не захотели, — пожал плечами Карамон.       Крисания прикоснулась к письму, как будто оно было спящей ядовитой змеей — с большой опаской. Печать, явно заговоренная на её руку, отпала от свитка, лента соскользнула, и он развернулся.

«Крисания Таринская, светлое дитя, затерявшееся во мраке, я верю в твоё чистосердечие и признаю, что посланные от Конклава чародеи превысили полномочия, выполняя моё пожелание привести тебя в Вайретскую Башню на беседу. Я желаю говорить с тобой, дитя, ибо знаю, что мысли твои светлы и ты желаешь блага для мира. Через три дня, как архимаг Фармикус придет за твоим ответом, я буду ждать тебя в Большой Палантасской библиотеке, когда солнце взойдет в зенит. Я верю, что мы с тобой поймем друг друга и поспособствуем сохранению мира и благоденствия на Кринне. С надеждой и верой, Верховный Маг, глава Конклава и Белых Мантий, хозяин Вайретской Башни Пар-Салиан».

      — Он покинет Вайретскую Башню. Уму непостижимо, — охнул Даламар. — Это ж как он хочет поговорить с тобой, госпожа!       — Да… Сильно жаждет, — Крисания вопросительно посмотрела на Рейстлина. — Что мне ответить ему?       — Согласись. При Астинусе он не рискнет напасть на тебя, — мягко улыбнулся он. — А я буду рядом. Мне интересно послушать, какие доводы он озвучит в пользу версии, что я — худшее зло, что может угрожать миру.       И хотя его слова должны были бы успокоить — они означали, что Рейстлин всё просмотрел и не нашел угрозы — руки Крисании слегка дрожали, пока она писала ответ для главы белых магов. Потому что опасалась, что невольно заберёт ещё одну жизнь… Или станет причиной её пресечения.