Божественная человечность

      Стены Большой Палантасской Библиотеки видали многое, если не всё, что творилось и вершилось на Кринне. Узкие витиеватые строки, заполнившие страницы книг, хранили в себе боль, надежды, веру, страхи, победы и поражения, величайшую ненависть и преодолевающую всё любовь. Астинус, давно предупрежденный о визите гостей, выбрал для встречи не свои покои, а одну из центральных библиотечных зал, где пол был расчерчен клетками, как шахматная доска — белыми и чёрными. Он распорядился, чтобы Бертрем подготовил три низких кресла с резными спинками и мраморный столик, и с его стороны положил письменные принадлежности, с помощью которых он сможет продолжить вести записи.       — Подготовить ли угощение? — неуверенно поинтересовался Бертрем, принимая распоряжения.       — Эта встреча не добрых друзей, — Астинус потер гладкий подбородок. — Но можешь подготовить что-то обыденное и неброское.       Он давно не заботил себя земными вещами — пищей или питьем и был далек от этого, увлеченный почти вечной жизнью.       Мир стучался в сознание Летописца, призывая вновь взяться за перо и торопливо зафиксировать всё, что случилось за этот короткий, но с его точки зрения совершенно ненужный диалог. И Астинус поспешил помчаться вдогонку за временем…       Вырвал его из ажурных чернильных кружев запинающийся голос Бертрема, который сообщал, что привел самого Пар-Салиана, Верховного Мага, главу Конклава и Белых Мантий, хозяина Вайретской Башни. Астинус отложил перо и встал, приветствуя великого чародея. Тот с почтением склонился, опираясь на посох. Было заметно, насколько ему непривычно находиться где-то ещё, кроме Вайретской Башни. Однако взор его жадно скользил по корешкам томов, покоящихся на полках, изучая и запоминая. Бертрем торопливо поставил на столик поднос с сосудом и чашками и поспешил выйти.       — Мудрейший Астинус, — величаво промолвил Пар-Салиан, — мне жаль, что я своей смиренной просьбой потревожил тебя и отвлек от дел.       Астинус кивнул и даже слегка улыбнулся:       — Я не отказываю в услуге, если чувствую, что время не будет потрачено зря, а эта встреча тоже входит в мои дела. Конечно, я удивлен, что в ней вновь участвует Крисания Таринская. В прошлый раз она позвала меня быть третьей стороной и свидетелем, теперь же ты…       Пар-Салиан вновь склонил голову, и его белые волосы укрыли ясные голубые глаза, так похожие на дневное небо.       — Признаться, я сам не думал, когда эта дева ступила в Вайретскую Башню, что буду вновь искать с ней встречи… Но так получилось, что в её руках будущее нашего мира.       Астинус недоверчиво покачал головой, слегка смутив этим Пар-Салиана, и сказал:       — Ты ищешь в ней ключ к решению одного значимого вопроса, о, величайший светлый маг, но в ней ли он действительно?       — То ведомо лишь Оку бога, — вздохнул тот. — Но она — наша надежда. Ты же видел, что вспыхнули новые звёзды?       — Ты о новом боге? — Астинус сдержанно покивал. — Да, Рейстлин Маджере достиг того, к чему стремился. И мир пока не пошатнулся… Удивительно.       — Он был у тебя? — Пар-Салиан озабоченным взглядом окинул библиотечную залу.       — Да, когда ещё был человеком, и сейчас порой бывает. Стремление знать больше, чем отведено, в нём неистребимо. Его интересует настоящее и прошлое, так как теперь ему открыто и будущее.       — Он может его предвидеть? — легкое облачко тревоги исказило черты Верховного белого мага. — Не было ли это даром от...       — Фистандантилуса? О, Рейстлин давно одолел его. Ты же страшился именно этой тени в его взоре?       — Сказать по правде, да. Я страшился, что за власть и могущество Рейстлин готов внести слишком большую цену.       — Он и был готов, — Астинус улыбнулся, как будто вспомнил о чем-то радостном. — Но судьба распорядилась иначе. Честно говоря, я тоже боялся печального исхода…       — Ты думаешь, что сейчас он не угрожает нашему миру? — Пар-Салиан не смог справиться с недоверием в голосе. — Что Рейстлин готов мирно сосуществовать с богами пантеона и не стремиться потеснить Паладайна?       — Он должен был бы занять место Такхизис… Однако этого не произошло. Странно, да? Ведь это логично.       — Да… логично…       Их беседу прервал Бертрем:       — Крисания Таринская прибыла, Мастер.       Астинус повернулся: ему хотелось как следует рассмотреть ту, которая изменила многое… если не всё.       Она мало переменилась внешне — волосы цвета ночного моря, зачесанные со лба назад и скрепленные гребнем — пусть и не тем же самым простым деревянным, а медным и с синими каменьями и мелкими звёздочками; изящные черты, выразительная линия губ и большие серые глаза, похожие на дымчатое стекло. Но простое белое платье гордой дочери Паладайна сменило темно-синее, похожее на ночной бархат неба и перехваченное пояском, с которого сверкали повторяющиеся силуэты песочных часов.       — Здравствуй, Крисания, жрица нового бога, — Астинус уважительно склонил голову и подметил, как удивленно распахнулись её глаза, настороженно осматривая его и соскальзывая на Пар-Салиана, который тоже развернулся к ней.       — Здравствуй, Астинус. Моё почтение, Верховный Маг, — голос Крисании был как и прежде мелодичен, похож на перелив колокольчиков.       — Дитя, — на морщинистом лице Пар-Салиана скользнула мягкая виноватая улыбка. — Я рад, что ты приняла моё приглашение.       — Я не согласна с тезисом письма: «заблудшее во мраке дитя», но всё же уверена, что смогу достигнуть с тобой и Конклавом взаимопонимания, — Крисания кивнула и прошествовала к креслу. — Начнем нашу беседу?       Астинус махнул рукой, приглашая гостей садиться, и сам занял своё место.       — Как ты чувствуешь себя, дитя? — осторожно спросил Пар-Салиан. Он всё ещё сжимал посох, как будто и в кресле ему нужна была дополнительная опора. — События в Утехе были прискорбны, и я боялся, что ты будешь глубоко потрясена свершившимся.       Крисания повела плечами, как будто размышляя, что сказать. Её взгляд устремился к широкому окну, в котором, как и из покоев Астинуса, был виден зловещий силуэт Палантасской Башни Высшего Волшебства. Летописцу было ведомо всё, что произошло с ней и что за чувства и переживания обуревали её в последние месяцы, но он, конечно же, никому бы и не поведал о том.       — Благодарю. Столкновение с Конклавом действительно потрясло меня до глубины души. Скорее даже тем, что я просто не ожидала такого жестокого преследования с вашей стороны. Надеюсь, что ты, о, могущественный Верховный маг, разъяснишь мне, в чем же была причина.       Астинус спрятал улыбку за чашкой горького бодрящего напитка, привезенного с юга. В интонациях когда-то светлой жрицы Паладайна он ловил отголоски иронии своего старого знакомого.       — Рейстлин Маджере. Вот причина, которая вынудила нас действовать быстро. Мы понимали, что он найдет тебя… И что ты станешь его союзницей, — прямо ответил Пар-Салиан, отказавшийся вести причудливый словесный танец недосказанностей и аллегорий.       …так и Крисания когда-то давно отказалась вести долгие политесы с опаснейшим Чёрным магом и озвучила ему предупреждение, ниспосланное Паладайном.       — Он вывел меня из Бездны, — отрешенно сказала она, всё ещё блуждая взглядом за окном. — И сам же привел в Утеху. Ему не было нужды искать меня.       — Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты же сама сказала Фармикусу, Розанне и Асмодею, что с того момента его не видела.       — Конечно же, я солгала, — она резко повернула голову к Пар-Салиану, глядя ему прямо в глаза. Астинус почувствовал, как повеяло силой… могучей и яростной, но укрощенной.       — И так смело говоришь сейчас об этом, — улыбка Верховного мага окрасилась печалью. — Уже очевидно, что ты с ним и стала его жрицей. Почему же отвергла Паладайна? Разве можно было найти кого-то более истово верующего в Светлого бога, чем ты?       — Я избрала новый путь, — ладонь Крисании дернулась к шее, как будто искала знак Паладайна, когда-то висевший на ней. — И получила на него благословение.       — Не может быть, чтобы Паладайн сам послал тебя служить Рейстлину…       Она тонко улыбнулась этим словам:       — Он предоставил мне выбор после Испытания, что ожидало меня в Бездне. И я выбрала.       Пар-Салиан опустил взор, будто что-то обдумывая. Прежде чем он вновь заговорил, успели прийти слуги и под присмотром Бертрема расставить сласти и фрукты.       — Я вижу, что мои речи уже запоздали, Крисания Таринская. Мне не уговорить тебя отступиться и не упросить избрать путь поддержки Конклава. Но ведаешь ли ты, к чему всё идёт? Что ожидает мир с таким богом, как Рейстлин Маджере?       Ответ был интересен и самому Астинусу — как бы много он ни ведал, ему не дано было видеть будущее.       — Мне кажется, что вся беда в том, что вы не знаете, каким богом стал Рейстлин, — Крисания положила ладони на мраморную поверхность стола. В сторону вазочек со сластями она и не смотрела, из чего Астинус сделал вывод, что слушать Бертрема насчет человеческих обычаев — несусветная глупость.       — Он — не тёмный бог, а один из богов Равновесия, — продолжила она. — У него больше нет стремления сместить всех богов Кринна с небосвода. Паладайн нарек его богом вероятностей, и глаза Рейстлина теперь видят многое. Видел он и тот вариант, где стал единственным богом и погубил мир. Ему ведомо, в чем могла бы заключаться ошибка, и более не стремится…       Пар-Салиан пристукнул посохом, хотя лицо его было маской спокойствия. Астинус почувствовал его неверие, страх и возмущение. Светлый маг отторгал слова жрицы нового бога, находя их абсурдными. Кто может представить себе Рейстлина Маджере, отказавшегося от стремления к власти?       — Крисания… Он уже обманул всех нас… Он обманул тебя, когда ты вместо того, чтобы помешать, помогла ему, распахнув Врата в Бездну. Мы поверили в тебя и отправили в Истар, чтобы ты остановила его. Но…       — Могущественный Конклав так страшился одного чародея, что спрятался за спиной Светлой Жрицы, оставив её с одной божественной силой, а потом ещё и подивился: а как это жрица не сразила чародея? — мягко рассмеялась Крисания. — Рейстлин не таков, каким вы себе его представляете.       — Я знаю его с детских лет, ещё когда мой друг Антимодес нашел этот неограненный алмаз… И я видел, как он проходил Испытание. Ему всегда мало того могущества, которым он обладает. Он готов брать… брать до тех пор, пока мир не опустеет, отдав ему все силы.       Крисания покачала головой:       — Так мы действительно не договоримся. Я не знаю, когда возникло искажение… Но в первую очередь Рейстлин всегда стремился к знаниям. Он мечтал лишь ведать искусство. Однако вы хотели обрести в нем меч против армий Такхизис. И форсировали Испытание. Оно было именно таким, потому что вам было это нужно…       Пар-Салиан помрачнел, кустистые брови сдвинулись на переносице. Астинус вновь усмехнулся и покачал головой — здесь со словами Крисании он не рискнул бы спорить.       — Это тебе Рейстлин сказал?       — Да. И не говорите мне, что он лгал, когда рассказывал, что вы с ним сделали. Вы хорошо знали, где найти в его душе трещины, и вставили туда «клинья», — дымчатые серые глаза засияли бликами яростного золота. — Сила, которую вы в нем почувствовали и которую пожелали призвать в борьбе против Такхизис, побудила вас провести Испытание и раньше срока, и так жестоко, как мало для кого готовилось.       — Да, мы форсировали Испытание, — тихо согласился Пар-Салиан. — Но убийство брата во время него… Не я толкнул его к этому. Кто бы в здравом уме совершил такое? Это было отражение самой сути Рейстлина. Пойти по головам и родных, и близких.       — Это был завершающий этап. Уже после того, как вы чуть не убили его… и искалечили… Вам нужен был могущественный маг. Сильный, стойкий, умелый, но глубоко уязвленный и управляемый. Вы думали, что покорите его… Кто же знал, что вы выпустите в мир стихию?       Узловатые руки Пар-Салиана обвились вокруг посоха, как будто он подумывал встать, но маг остался сидеть. В его лице Астинус видел горечь и вину, и это удивляло. Рука Летописца сама потянулась к листам бумаги, и строчки заплясали, сплетаясь в повествование об уже случившемся, чтобы нагнать текущий момент. Многое выпадало за скобки, сокращалось, превращаясь в отрывистые фразы, прячущие оттенки и полутона среди своего скопления, но это уже не волновало. Всё равно эти записи могли открываться только избранным, а в один миг будущего, когда придет время, — исчезнут.       — Крисания, ты говоришь о вещах, которые вне твоего понимания, — наконец заговорил Пар-Салиан. — Тебе неведомо, чем руководствовался я, принимая решение относительно Рейстлина. Магическое могущество имеет свою цену, и Рейстлин был готов её заплатить, вступая в Испытание. Каждый из нас платил в свой срок. Для наиболее сильных оно особенно тяжело, и это правильно. Я всегда стремился к тому, чтобы Рейстлин видел, как беспощадно время к тем, кто не наделен нашей силой… Чтобы был милосерден и сострадал… И понимал, что всё проходяще, а высокомерие и нетерпение следует умерить.       — Я правильно понимаю, что это ты сейчас о даре для моих глаз?       Из-за стеллажей выступил Рейстлин. Он выглядел фактически так же, как и в тот роковой визит для беседы со жрицей Паладайна: чёрная мантия, испещренная рунами, золотистая кожа, распущенные седые волосы, в руке — посох Магиуса, но всё же выглядел он не таким изможденным и больным — в нём больше не чувствовалось той заразы, что раньше грызла его изнутри. И Астинус бы даже не сказал, что перед ним бог, если бы его рука не соскользнула по странице — перо процарапало бумагу, и у последней строчки образовался неопрятный хвост. Присутствие Рейстлина породило искажение для него, мешая фиксировать события в этой комнате.       — Здравствуй, старый приятель, — коротко бросил Летописец, раздосадованный возникшим препятствием. — Пожалуй, я отстраняюсь от встречи. Запишу только то, что ты не будешь скрывать от моего взора.

***

      Крисания проводила встревоженным взглядом Астинуса, который отступил вглубь залы, забрав с собой пухлый исписанный наполовину том. У неё возникло стойкое чувство повторения событий. Точно так же Астинус удалился, когда они с Рейстлином дискутировали об откровениях на Дисках Мишакаль. Хотя сейчас Летописец не стал утверждать, что они «злоупотребили» его временем.       Она повернула голову к Пар-Салиану. Его реакция беспокоила её больше всего, поскольку для него Астинус выступал гарантом того, что ни Рейстлин, ни Крисания не нападут на него, желая жестоко расправиться. Верховный чародей держался с достоинством, только брови сдвинулись ближе к переносице. Взгляд ясных глаз чуть потускнел в тревоге. На Рейстлина он пока не смотрел… только на неё…       Крисания перевела взгляд на своего бога и возлюбленного, мысленно молясь, чтобы он не успел обвинить никого в пренебрежении его почтенной персоной.       Рейстлин мягко улыбнулся, как будто торопился успокоить её. Он прошел к освободившемуся креслу Астинуса и сел в него, прислонив посох сбоку. И тогда Пар-Салиан посмотрел на него.       — Здравствуй, Рейстлин. Мы очень давно не виделись.       — Успел подзабыть, как я выгляжу, о, могущественный? — тон голоса был настолько непринужденным, как будто беседа шла в светлом саду о каких-то пустяках.       — Увидевший тебя однажды не сможет забыть твой лик. Но ты переменился.       Рейстлин только усмехнулся.       — Ты вознесся так высоко, как не доводилось возноситься никому из магов. И что же теперь? — Пар-Салиан чуть ослабил хватку на посохе и откинулся на спинку кресла. — Неужели в этом твой предел?       Крисания удивленно моргнула. У неё складывалось впечатление, что Пар-Салиан, который до разговора с ней даже не ведал, в чем предназначение Рейстлина среди богов пантеона, провоцировал его.       — Думаешь, я не догадываюсь, чего ты пытаешься добиться? — отозвался на её мысли Рейстлин. — Иногда лучший способ выиграть — не начинать игру вовсе.       Пар-Салиан ответил настороженной улыбкой:       — Крисания утверждает, что я тебя не знаю. Неужели ты настолько переменился?       — По крайней мере, я избавился от твоего дара милосердия, — в золотых глазах Рейстлина мелькнуло что-то похожее на сдерживаемый гнев, как было с Лунитари. — Что ты хочешь, Пар-Салиан? Конклав хотел выйти на меня через Крисанию, и вот я перед тобой. Так что же?       — Почему цвет твоих глаз не стал прежним? — Пар-Салиан сделал вид, что не услышал вопроса, встал и нетвердой походкой прошел к стеллажам. Его рука скользнула по корешкам книг, как будто он раздумывал вытащить том прочесть.       — Потому что я не захотел к нему вернуться, — коротко отозвался Рейстлин. Он накрыл ладонь Крисании своей и успокаивающе погладил. — Что тебе до этого?       — Старческое любопытство. Не более того, — Пар-Салиан вытянул один том, распахнул ближе к концу, задумчиво вчитался в строки. — Я хочу остановить тебя, Рейстлин. Потому что не верю в силу света в тебе. Ты слишком одержим мыслью о могуществе. Тебе претит быть на вторых ролях. Сейчас ты стал богом и на какое-то время присмирел, но это будет как с силой чародея… Пройдет год-другой, может быть, пять лет… И ты продолжишь подъем.       — Разумеется, продолжу, — кивнул Рейстлин, и Крисания испуганно оглянулась на него. — Я никогда не остановлюсь. В этом моя суть.       Пар-Салиан удовлетворенно хмыкнул и поставил книгу на место:       — Тем самым ты даешь мне ответ на вопрос «продолжать ли бороться с тобой?».       — Вы можете прогадать, — Рейстлин ободряюще улыбнулся Крисании, пока она настороженно вникала, что же происходит между богом и Верховным чародеем. — Со мной вовсе не обязательно бороться. Я — не Такхизис.       — Учитывая, что именно твоя рука сразила её, ты — страшнее и опаснее, — Пар-Салиан отвернулся от стеллажа. Показалось, что в его глазах промелькнул задор.       Рейстлин поморщился:       — Уверен, что Конклаву есть и без того, чем заняться и что обсудить. По итогам вашего прошлого собрания с повесткой «Остановить Рейстлина Маджере» я бы объявил вас бесполезными, но вы же не знаете границ, как показали события в Утехе.       — Убьешь меня?       Этот вопрос прозвучал, как гром среди ясного неба. В воздухе завибрировало нечто зловещее. Повисла долгая напряженная пауза, которую прервал тяжелый вздох Рейстлина. Крисания только крепче стиснула его пальцы, пытаясь передать частичку своего тепла, хотя он и так пылал жаром, как печь. Но это был жар готовящегося вот-вот взорваться вулкана.       — Я бы предположил, что ты предпочитаешь смерть осознанию, что ошибся или глубоко заблуждался. Сказать по правде, я много раз представлял, как расправлюсь с тобой, обретя силу бога. Я ненавижу тебя, Пар-Салиан.       Взволнованная таким заявлением Крисания подняла глаза на Пар-Салиана и увидела, как ошарашенно тот смотрит на замок их с Рейстлином сплетенных рук, будто увидел что-то непостижимое.       — Меня раздражает твоя позиция всеведущего старца, который «вынужден принимать» трудные решения, требующие жертв во имя великой цели. Ты уверен, что твоя мантия не потускнеет от двух-трех кровавых пятен. Именно по этой причине ты согласился на план, предложенный Даламаром. Ты мог бы сам пойти за мной и остановить. Но как же велик был твой страх шагнуть за порог Вайретской башни и узнать, что ты больше не самый могущественный чародей!       — Все мы чего-то боимся, — отрешенным голосом отметил Пар-Салиан. — Ты ещё очень молод, Рейстлин, хотя и видел много такого, что не доводилось видеть большинству из нас… Будь время другим, я бы направил тебя на Испытание много позже. И не попытался бы воспитать тебя такими «дарами»… Однако ты действительно был избран для своего пути.       — Избран, — эхом повторил Рейстлин. — Я был избран, чтобы пройти этой дорогой. Изломан, искалечен, награжден… Ты прав в том, что за силу и свободу воли я был готов заплатить всем, что имел. Главное — совершить шаг от могущества к всевластью. Однако есть то, что показало мне необходимость держать стремление к власти под контролем.       — Что же это?       Рейстлин пожал пальцы Крисании, высвободил руку, встал из-за стола и приблизился почти вплотную к Верховному чародею. Она же поднялась следом и замерла, наблюдая за ними. На сердце было неспокойно. Что-то пульсировало, как предчувствие… Почти такое же острое чувство, как тогда, когда она писала ответ на приглашение на встречу.       — Любовь. Ты воспевал мне её неоднократно. Взывал и твердил о важности обретения. Я и обрел. Но теперь ты вздумал через Конклав распространять угрозы дорогим мне людям… Я слышал, как твои чародеи размышляли, что тем же Карамоном я дорожу настолько, что переверну ради него мир. И это не помешало им связать его своими нитями, превратив в марионетку.       — Ты же понимаешь, что это были чрезмерные меры, к которым мы прибегли из-за «слепоты». Мы больше не будем пытаться причинить вред ни Карамону, ни этому дитя, ни твоим друзьям и родным… Черту обозначить не так трудно.       Пар-Салиан почтительно наклонился, будто в знак подтверждения своих благих намерений. Его левая рука прижалась к груди, напротив сердца. Что-то будто подтолкнуло Крисанию в спину, и она торопливо шагнула вперед. В тот же миг сверкнуло золотым… Золотой песок повис взвесью в воздухе, как будто где-то разбились огромные песочные часы. Он сверкал на свету, а чёрной лентой его разгоняла цепочка, как змея, вцепившаяся в запястье Рейстлина. Что удивительно, тот даже не шелохнулся. Он спокойно смотрел, как лента непонятного амулета обвивала его руку, почти приковывая к Пар-Салиану, который вглядывался ему в лицо с настороженной торжественностью.       — Когда-то этот амулет был сделан самим Паладайном, чтобы укротить темную необузданную энергию Такхизис, — проговорил Верховный чародей. — Сейчас ты…       — Лишен божественной мощи? Так действуй, старик, — по голосу Рейстлина было слышно, что он улыбается… Крисания бросилась к нему, опасаясь, как бы Пар-Салиан действительно не выхватил кинжал или не успел создать заковыристое проклятье. Она вытянула вперед руки и, не дожидаясь нового подвоха, вызвала силовую волну. И бога вероятностей, и Верховного чародея обрушило на стеллажи.       — Пожалуйста, соблюдайте тишину и порядок! — донесся из глубины зала меланхоличный голос Астинуса. Однако Летописец не поспешил посмотреть, что же они тут творят. Книги волной обрушились на мужчин, и Крисания замерла над ними, закрыв лицо руками. К щекам приливала кровь.       Со стоном Пар-Салиан, всё ещё соединенный с Рейстлином цепью, выбрался из-под горы томов. Вид у него был растрепанный и ошарашенный. Сам бог вероятности картинно лежал под завалами, предоставляя своей верной жрице возможность откопать его и вымолить прощение за «непочтительное» обращение.       Крисания быстро раскидала книги и с тревогой заглянула ему в лицо:       — Ты в порядке?       — Вполне, — он одарил её мальчишеской улыбкой. — Астинус нас не выпустит, пока мы всё по заведенному порядку не разложим, — и вытянул запястье: — Сними, пожалуйста, это безобразие.       Она торопливо прикоснулась к обсидиановому обручу, похожему отдаленно на кандалы, и применила к нему силу размыкания, как недавно ей показывал Рейстлин. Раскрытый обруч упал на книги. Пар-Салиан посмотрел на неё с неодобрением, но Крисания только фыркнула и подала Рейстлину руку, демонстративно отвернувшись от Верховного чародея, который с кряхтением и оханьем поднимался сам.       …она успела заметить, как блеснула на полу из-под книг золотая рукоятка кинжала…       — Я всё понимаю, но это было лишено какой-либо грациозности, — непринужденно сказал Рейстлин, провожая Крисанию к столику и усаживая обратно в кресло. — Разве так положено действовать магам?       — Ты быстро обучаешь её, — Пар-Салиан кивнул на Крисанию. — Обычно стихийную силу обуздать трудно.       — Готов был сгореть вместе со мной?       — Конечно.       От этого короткого обмена любезностями у Крисании по коже побежали мурашки, а в груди возникло ощущение, будто чужая ледяная ладонь сжала сердце.       — Нам бесполезно переубеждать друг друга. Но я не хочу продолжать сейчас эту схватку, — Рейстлин, стоя за её спиной, положил руки ей на плечи и слегка сжал, будто удерживая. — Давай договоримся так… Ты даешь мне клятву не вмешиваться в мои дела напрямую, а я не буду выстраивать цепь вероятностей так, чтобы ты по дороге в Вайретскую башню свернул шею.       — Договор с тобой, — Пар-Салиан оперся на посох и усмехнулся. — И клятва. Ты меня удивляешь… По Войне Копья все знают, как ты обходишься с клятвами, присягами и обетами.       — Ты хочешь выйти отсюда живым, старик? — с ехидством спросил Рейстлин. — Если да, приноси клятву и ступай. Отказ — и в сонме жертв погибших за веру будет пополнение.       — Чем тебе поклясться? Во что верит могущественный бог вероятностей и что служит ему подтверждением нерушимости слова?       — Клянись Оком Бога. Если преступишь клятву, то Солинари отвергнет тебя. И не будет для тебя большего падения, чем смена цвета одежд.       — Что ж. Да будет так. Клянусь Оком Бога, что не буду напрямую чинить тебе препятствий для воплощения «божественных» замыслов. И не буду вредить твоим родным и друзьям, а также не буду отдавать распоряжений Конклаву на этот счет.       — Прекрасно, — Рейстлин издал смешок. — Меньшего от тебя я и не ожидал.       — Как и я от тебя, — Пар-Салиан ещё раз отряхнул мантию. — Что ж, Крисания Таринская, это была очень занятная встреча, и я много почерпнул для себя. И для Конклава. Единственное, что: помните, я отступился. Но есть ещё Чёрная Ложа, у которой к вам длинный счет, начиная со смерти Такхизис и заканчивая смертью Розанны.       — Они не величайшие светлые маги, так что с ними такого церемониала не будет, — невозмутимо заметил Рейстлин. — Можешь их сразу об этом предупредить на следующем собрании.       — Всенепременно, — Пар-Салиан отвесил короткий поклон. — Прощайте.       — Прощай. И пусть охранят твой путь Паладайн и Солинари, чтобы никаких нелепых случайностей на тебе не отразилось.       Пар-Салиан покачал головой и направился прочь. Крисания же только молча проводила его взглядом, а потом вновь взглянула на лежащие на полу книги — из-под них уже ничего не виднелось. Показалось?       Когда они с Рейстлином сидели перед стеллажами и раскладывали по полкам книги, она все же решилась спросить:       — Ты веришь ему?       — Светлейшему и самому могущественному чародею из ныне живущих? — с иронией ответил он. — Конечно, нет. Я взял с Пар-Салиана клятву, чтобы быть уверенным, что при следующей встрече он не попытается больше применять ко мне кандалы для Такхизис и что от него не будет исходить сомнительных приказов на счет тебя и Карамона… А так… всё, что его совесть зачтет за «непрямое» вмешательство, он продолжит.       — А почему ты не остановил и «непрямые» действия?       — Дай, пожалуйста, тома с лазурной обложкой. Обрати внимание — они пронумерованы зеркальными цифрами, — Рейстлин так ловко сортировал и ставил тома, будто он уже не один раз устраивал в библиотеке на полках хаос, а потом собственноручно под строгим взглядом Астинуса возвращал на место. — Почему не остановил… Потому что не стоит сразу им перекрывать воздух. Тем более, что когда Конклав занят попытками помешать мне, они отвлекаются от куда более значимых насущных дел… Мне доставляет удовольствие ставить их в неловкое положение. А ещё я жду не дождусь, когда же самым могущественным чародеем станет Даламар… У него есть для этого весь потенциал.       — Ты был так спокоен, когда давал согласие на встречу… Пар-Салиан действительно ни в одной из вероятностей не мог тебе навредить? — Крисания озвучила ещё один беспокоивший её вопрос.       — Я не допустил бы тот вариант, где ему это удалось. Не бойся. Не знаю, кто давал мне дар… Не Паладайн же… скорее Верховный бог. Но он благословил меня так, что я стал фактически неуязвим для чужих козней.       Он поставил ещё один том на полку, повернулся к ней. Его ладонь скользнула по её щеке, большой палец коснулся подушечкой губ.       — Самая большая опасность для меня — потерять тебя. Это то, что я не всегда могу увидеть, поэтому оставлять тебя я предпочитаю только в Башне…       — Ты дал мне большую силу… Что со мной может случиться? — прошептала Крисания, склоняя голову и приникая к его руке. — Мне всё равно придется пойти в люди, чтобы возвестить о боге Рейстлине Маджере.       — И действительно… — пробормотал он вполголоса и отвернулся к стеллажу.       Последние книги пришлось ставить с помощью стремянки, обнаружившейся в глубине библиотеки. Рейстлин отметил, что книги Астинуса не терпят чрезмерного магического воздействия. Якобы есть теория о том, что заклинания могут оказать влияние на уже зафиксированное прошлое и создать малые искажения, которые в частности не страшны, но при их многочисленности могут значительно изменить реальность. Крисании пришлось приложить силу, чтобы последний пухлый том втиснулся на полку. Она чуть-чуть не рассчитала и соскользнула со ступеньки прямо в объятия Рейстлина. Он поймал её на руки и коварно улыбнулся:       — Знаешь, чего не хватает Палантасской Библиотеке?       — Чего же? — Крисания заерзала в его объятиях, чувствуя волну смущения, накрывающую её с головой.       — Поцелуев, — он поставил её перед собой на ноги и опасно склонился. Его горячее дыхание обжигало кожу. — Ты помнишь нашу первую встречу? Ты была пуглива, как олененок. Так отступала от меня… только бы чёрный маг не прикоснулся к светлой жрице…       — Ты буквально зажал меня у окна! — она вяло возмутилась, невольно вспоминая, как пыталась держать с ним дистанцию в покоях Астинуса.       — Я тогда подумал… только на мгновение… что, если я поцелую эту неприступную ледяную статую, преисполненную святой веры в Паладайна? Так хотелось согреть этот нежный мрамор…       Его ладони скользнули ей на шею, большие пальцы пощекотали мочки ушей, и она фыркнула от мурашек, разбежавшихся разрядом.       — Я не верю, что у тебя были такие мысли! Ты же наверняка думал только о том, как увлечь меня за собой и уговорить помочь с Вратами!       — А как это мешает поцелуям? — он так невинно удивился, что Крисания рассмеялась.       Из-за стеллажа вышел Астинус. Вид у Летописца был очень недовольный.       — Я полагаю, что ничего судьбоносного вы тут уже не вершите?       Крисания почувствовала, как кровь вновь притекает к щекам щедрой волной. Она поторопилась отвернуться и уткнуться носом в грудь Рейстлина, вынужденного разжать руки.       — Нашел же ты момент, старый приятель, — разочарованно протянул он.