Божественная человечность

      Кровь успела запечься и образовать на щеке корку. Крисания зашипела как рассерженная кошка, ощупывая лицо. Вдобавок к рассеченной коже она чувствовала отек. Необходимо было немедленно применять исцеление, но она боялась, что вслепую не сможет.       — Не стоило им спускать это с рук, госпожа, — прохрипел Даламар, который после спешной телепортации выглядел так, как будто его окунули в стиральный чан. — Почему ты не ударила?       Крисания только покачала головой, упираясь ладонью в пористый камень Башни, как будто надеясь позаимствовать у неё сил в оскудевший ресурс. Ей следовало понять раньше, что собирать сторонников для бывшего черного мага будет почти невозможно… На самом деле она даже рассчитывала на то, что его имя будет ей щитом. Никто не должен был сметь нападать на неё, опасаясь мрачной тени репутации Рейстлина Маджере. Не должен был… Однако напал.       — Как твоё ухо? — спросила она, бросая быстрый взгляд на Даламара. И без вопроса всё было понятно.       — Я чувствую, что оно есть, — проворчал напарник, распахивая дверь. Та послала гулкий зов внутрь Башни, как будто было кого предупреждать об их прибытии. Крисания поежилась. Она от всей души надеялась, что Рейстлин не выбрал этот день, чтобы сойти с Чертогов и увидеть их поражение.       — Дай мне минутку, и я исцелю тебя, — устало произнесла она, проходя под защиту стен. Здесь точно не было никакого давления ненависти, страха, отвращения и безумия…       — Сначала позаботься о себе, госпожа, — со вздохом протянул Даламар, беря её под руку. Крисания позволила себе на него опереться. Так они прошли в одну из комнат, которую можно было бы условно назвать гостевой залой, принимай здесь гостей. Даламар усадил её на протертую софу и вручил зеркало.       Крисания пятками скинула туфли и подняла на софу ноги. Полулежа она откинулась на подлокотник, оценивая нанесенный лицу ущерб. Серебряная поверхность беззастенчиво демонстрировала ей всю неприглядность раны и разводов грязи, оставшихся от ударивших её комьев земли.       «Падшая жрица! Подстилка чародея!» — это были ещё самые мягкие слова, которые она услышала в свой адрес.       Нежные губы сжались в горькую линию. Теперь сложно было не признать всю наивность и глупость плана искать первых последователей в Палантасе… Она помнила жителей совсем другими… цивилизованными… преисполненными благодати и добродушия… И предпочитала не запоминать их настороженные и даже гневные взгляды в сторону зловещего силуэта Башни Высшего Волшебства… Хотя сама же пришла на встречу в Библиотеку, преисполненная убежденностью относительно мрака в сердце Рейстлина…       Крисания криво усмехнулась и повела рукой, выпуская теплую волну силы на кожу. Кровавая корка безболезненно отделилась, и края раны мягко сомкнулись, не оставляя и намека на шрам. Осталось только смыть грязь…       — Даламар, твоя очередь, — она поманила эльфа к себе, и тот со вздохом сел прямо перед ней, вынуждая отодвинуться вплотную к спинке софы.       Ухо, залитое кровью, выглядело ужасно, но, приглядевшись, Крисания поняла, что повреждения не такие страшные, как можно было бы предположить в начале. А ведь казалось, что его почти отсекли…       — Ты сердишься на меня? — спросила она тихо, водя ладонью по воздуху рядом с раной.       — Немного, госпожа, — вздохнул Даламар. — Потому что ты поставила под удар нас обоих, а шалафи спросит с меня одного.       — Не думаю, что Рейстлину стоит об этом знать, — отозвалась в тон ему Крисания. — Его огорчит наша неудача.       — Его огорчит то, что на тебя напали. Ко мне горожане относились достаточно терпимо. Накинь я капюшон — и они сделают вид, что не видели меня. В конце концов, никогда не знаешь, когда пригодится чёрный маг… Зачем плевать в колодезную воду?       — Я забыла…       — Как ненавидят шалафи? О таком нельзя забывать ни на миг. И ты забыла, что больше не являешься дочерью Паладайна, — плечи Даламара нервно дернулись. — Один удар, госпожа, и они бы бежали, сверкая пятками.       — И только бы убедились в том, что Рейстлин и те, кто ему служат, — чудовища, — Крисания спустила ладони ниже, нащупывая пульсацию ушибов, скрытых под одеждой.       — Пусть лучше видят, что его жрица — испуганный жеребенок, у которого нет силы оборониться от слепого гнева толпы?       — Я не испуганный жеребенок, — в словах Даламара не было ехидства, но они все равно неприятно оцарапали.       — Это придется доказать, госпожа, — эльф обернулся: в его глазах блеснули колдовские искры, а губы разомкнулись, открывая белоснежные зубы. Крисания фыркнула и толкнула Даламара в спину, сталкивая с софы. Красота её соратника порой вгоняла в искушения не допустимые к осмыслению в принципе, если она не хотела обратить в прах всю свою нынешнюю жизнь. Однако его обаяние скрашивало тусклость одиноких дней, в которые Рейстлин плел нити среди звёзд, позабыв о ходе времени… При этом она знала: достаточно просто позвать, но осознание значимости дум, увлекавших новоявленного бога, мешало ей проявлять такую слабость.       — Если шалафи спросит меня о случившемся, я не смолчу. Жизнь мне ещё дорога, госпожа, — Даламар поднялся, потирая спину. — И тебе молчать не советую.       — Он может решить расправиться с этими людьми… наказать их, — Крисания почувствовала изнутри холод: вряд ли наказанием станет какая-то мелкая неурядица, затаенная на линиях будущего этих горожан. — Не хочу такого допускать. Их беда только в неведении и предубеждении.       Даламар вздохнул, запрокидывая голову к потолку, будто сетуя на отведенную судьбу.       Когда он вышел, Крисания вновь расположилась на софе, рассматривая серые следы грязи на рукавах платья. Может, стоило бы явиться на площадь в белоснежных одеяниях? Кто бы осмелился бросить камень в жрицу, схожую с последовательницами Паладайна? Хотя это явный подлог… Её цвет давно не белый…       Ещё одно воспоминание из произошедших событий причиняло острую боль: её поражение видел Элистан. Бывший наставник и учитель, человек, через которого Крисания обрела путь к Паладайну, бесстрастно наблюдал за бесчинством толпы. Она видела его лишь несколько мгновений, на которые и отвлеклась, пропустив камень, ранивший лицо. Не было возможности понять, о чем он мог бы думать… Осуждал ли, порицал? Сетовал ли на то, что заблудшая дочь вздумала проповедовать во имя ложного бога? Наслаждался ли её страданиями? Всё это не вязалось с образом наставника, оставшимся в сердце. Всё это могло сделать только больнее… И Крисания утвердилась в мысли, что нужно поговорить с Элистаном.       Мелькнула мысль — не позвать ли Рейстлина? Но она тотчас отринула её. Следы пережитого всё ещё свежи и очевидны, а в том, что она задумала, не нужна была ни нежность, ни забота, что могли бы лишь размягчить на пути достижения цели.       Крисания с четверть часа изучала потолок, продумывая детали визита в храм Паладайна и лениво размышляя краем сознания, насколько могли быть вовлечены в произошедшее заряженные Пар-Салианом маги Конклава. Затем все же переместилась в купальню, чтобы вода помогла отделить от себя грязь случившегося.       Башня, похоже, проникнувшаяся её настроениями, отправила в полет губку и флаконы, вода взбурлилась и стала плести витой узор, и Крисания даже рассмеялась, наблюдая это безумие. Спонтанная магия Палантасской Башни Волшебства вдохновляла, пусть и пугала в некоторых своих проявлениях.       После купания Крисания облачилась в свежую сорочку, поверх которой привычно накинула чёрную мантию Рейстлина. Это одеяние дарило чувство близости, которое помогало продержаться уже месяц без него… Она вспоминала про первую разлуку, когда он оставлял её в Утехе — тогда её оплетали сомнения, что он вообще вернется, но сейчас всё было иначе. Крисания знала, что он придет… Рано или поздно. Может пройдет день, может неделя, может ещё месяц, два… Иногда кололи сердце те слова, что Рейстлин сказал про свой божественный путь, который может завести его в такие дали, откуда не дано вернуться человеком… Но у неё была уверенность, что, если это и произойдет, то не сейчас…       Только расположившись в кровати чародея, Крисания поняла, что совсем забыла про ужин. Она написала Даламару записку с извинениями и коротким изложением планов на завтра. Касание силы превратило бумажку в юркую птичку, которая выпорхнула в окно, чтобы забраться обратно в Башню парой этажей ниже. Перед тем как заснуть, Крисания подумала, что с утра её встретит ворох возражений и протестов по поводу визита в храм, но это уже было вопросом нового дня.

***

      Рейстлин улыбается, и в его улыбке отражается торжество. Он стоит в развевающихся на ветру чёрных одеяниях, и его оплетают многочисленные золотые нити. Зрачки глаз расширились, затопив радужку, и охвативший его восторг передается и Крисании. Она осознает, что эти нити — это люди, верующие в Рейстлина и доверившие ему свои жизни. Протягивает руку, затрагивая их, и они звенят, как струны, согревая светлым теплом надежд и мечтаний.       Крисания внезапно чувствует, что это тепло как-то по-особенному отзывается в ней… Что-то мелькает перед глазами… какой-то контур, паутина узора… Нити ловят её руку, а Рейстлин смеется. Так счастливо, что сложно поверить, что это именно он, а не кто-то, похожий на него внешностью.       Она пытается выпутаться, но нити лишь множатся, обвиваясь вокруг её рук, плеч, повисая на шее. И кожа вспыхивает, перенимая их свет. Вскрик срывается с губ, а земля ускользает из-под ног, пока она повисает, как бабочка в паутине сияющих нитей.       — Рейстлин… Рейстлин… помоги мне!       Но её бог только разводит руками, продолжая смеяться. Страх шуршит под кожей, заставляя только усерднее пытаться освободиться. Тысячи шепотков щекочут уши, однако слов не разобрать. Почему-то от этого неразборчивого шелеста страх закручивается в Крисании спиралью, и она ощущает, что вот-вот он сменится паникой.       — Рейстлин! — зовет она уже с отчаянием, и он всё же, как будто проникается к ней состраданием, протягивает руку, хватая за запястье в тот момент, когда нити уже дергают её куда-то ввысь.       Их взгляды встречаются, и Крисания вдруг перестает бояться. Пока он держит её — ничего не страшно.

***

      Крисания проснулась и обнаружила, что вокруг ещё царила ночь. Она торопливо села на постели, думая, что такое пробуждение значит только одно — вернулся Рейстлин. Но нет… комната была пуста. Крисания вздохнула, спуская ступни на теплый ворс ковра. Можно было бы посетовать, что она уже успела забыть, что такое его объятия… Но это было бы ложью. Касания Рейстлина словно были выжжены на коже, оживая вновь и вновь при малейшем воспоминании.       Башня рокочуще вздохнула, и стало понятно, что разбудил её очередной эксперимент Даламара, проявлявшего в отсутствие учителя особенное дерзновение в покорении мастерства. Крисания подумала, что, может, стоит пойти проследить, чтобы эльф не покалечился, но представила себе, что мог бы сказать Рейстлин о её ночных визитах к его ученику, и с улыбкой перебралась в кресло. Здесь она свернулась калачиком, разожгла мягким касанием силы камин, и стала любоваться языками пламени, пока сон вновь не сморил её…       …и снилась ей уже Бездна, наполненная голосами призраков, нуждавшихся в спасении… Они молили, стенали, проклинали, а её сердце горело и ныло, вспоминая о цепях, что были на него надеты.       Цепи…       Крисания вздрогнула, просыпаясь. Солнечный свет заливал покои чародея, и она, с трудом распрямив ноющую шею, вытянулась на кресле. Над головой порхала птицеподобная записка. Даламар со свойственной ему дерзостью зачаровал её так, что она даже пикировала на Крисанию, пытаясь растормошить.       Со вздохом она поймала записку и развернула:       «Я иду с тобой».       — Нет, — Крисания откинулась на спинку кресла. — Только тебя там и не хватало.       «Иду с тобой. Это не обсуждается, госпожа», — вспыхнули на записке слова багрянцем.       — Что б тебя, проклятый эльф, — Крисания яростно сдернула мантию, бросая в кресло. Остатки снов ещё роились в голове, вызывая запутанные эмоции: мутные остатки страха смешивались с чувством восторга и любовного тепла, а ещё подкатывала такая тяжесть, словно на руках возникали цепи. Раньше она верила только тем снам, что были окрашены благодатью Паладайна, тем, в которых она чувствовала, что её бог рядом и указывает ей путь… С момента отречения и становления жрицей Рейстлина она не видела снов, похожих на пророческие… Это были либо её страхи и тревоги, либо видения об их близости, которые посещали её во время долгой разлуки.       Крисания призвала к себе белое платье. После вчерашних событий ей не хотелось привлекать внимание жителей города. Что может быть менее подозрительным, чем жрица в белоснежных одеяниях, входящая в храм Паладайна? Белый плащ с капюшоном должен был скрыть её заметную внешность. Она надеялась, что Элистан не выгонит из храма за святотатство…

***

      В те времена, когда Крисания служила Паладайну, она и не замечала, как высоки ступени Цитадели Света… Её вера была столь глубока тогда, что она будто парила над ними, ощущая могучие крылья. Сейчас же подниматься было непросто. Возможно, что причиной послужило то, что она скрывала свою личность и пыталась с пусть и небольшим, но обманом войти в храм. Даламар придерживал её за локоть и в его движениях тяжести не ощущалось. Возможно, из-за природной наглости…       Крисания опасливо покосилась из-под капюшона на прихожан, спускающихся и поднимающихся по лестнице вместе с ними, но никто не проявлял к ним излишнего интереса, хотя чёрных плащей, кроме Даламара, не наблюдалось.       — Ты не загоришься, когда переступишь порог храма? — напряженным шепотом спросила она у своего спутника.       — Нет, я же здесь частый гость. Небольшая хитрость с сапогами, и святая земля и не почувствует моего навязчивого присутствия.       Крисания вспомнила про обольщаемую Даламаром жрицу и сделала вывод, что настоял он на совместном посещении отнюдь не из-за беспокойства о ней самой.       — Ты скажешь мне её имя? Хотя бы сейчас.       — Сама увидишь, — на его губах мелькнула раздражающая самодовольная улыбка. — Я в курсе, что ты раз по десять всех своих бывших соратниц перебрала.       Крисания отвернулась и обратила взгляд на вход в храм, до которого оставалось несколько шагов. Храм Доблестного Воителя сиял приветливой всепрощающей белизной, готовой очистить от пятен мрака и дать сил нести верное слово по свету всем, кого ещё не коснулось праведное крыло.       Сердце тяжело сдавило, как будто прямо перед ней была отсечена черта, переступить через которую означает разгневать святотатством бога.       Даламар почти перетащил Крисанию через порог храма, потому что её ноги заплелись в самый последний момент, отказавшись двигаться вперёд.       Они вступили в пронаос, под сень белоснежных колонн. Отсутствие смыкающихся стен позволяло солнечному свету свободно плутать среди них, разбрызгивая ласковое тепло. Навстречу им вышла рыженькая девчушка в белоснежных одеяниях:       — В светлый час вы вступили в Храм Платинового Дракона. Не наша ли сестра ищет здесь совета и поддержки?       Веснушчатое лицо украшала веселая улыбка, а внимательный взгляд зеленых глаз скользил по шее Крисании, пытаясь разглядеть цепочку заветного знака. Но на такое бывшая светлая жрица не осмелилась. Она отрицательно качнула головой и ответила, прячась ещё глубже в капюшоне:       — Я всего лишь странница на дорогах Жизни и ищу мудрого слова хранителя Дисков Мишакаль.       — Вот как… — взгляд зелёных глаз соскользнул к Даламару, который напротив скинул капюшон, чтобы все видели его лицо и заостренные уши. — Это ты, ученик Чёрного мага?       Девушка скривилась, будто раскусила кислую ягоду.       — Да, я, Люсиэль. Проводишь меня?       — Сам дорогу найдешь, — гордо дернула подбородком юная послушница. Её взгляд по отношению к Крисании стал настороженным и колким, и в нём сквозил вопрос: «Чего ожидать от спутницы самого Даламара, ученика грозного Рейстлина Маджере?».       — Увидимся, — шепнул тёмный эльф, отпуская локоть. И походкой парящего над водной гладью лебедя направился по восточной галерее храма туда, где виднелся Сад Истинных Знаний.       Крисания спрятала руки в рукавах мантии и склонила голову, как знак готовности подчиниться указаниям послушницы.       Люсиэль переступила с ноги на ногу, а затем медленно повернулась:       — Я проведу тебя к Верховному жрецу нашего храма. Паладайн не даст тебе сотворить зла, если вдруг ты пришла с такими намерениями. Я вижу, что ступаешь ты на полную стопу, а значит тьмы в тебе нет. Но, если Верховный тебе откажет в слове, ты развернешься и уйдешь, не требуя ничего. Поняла, странница?       — Да, — Крисания коротко кивнула. В груди наливалось ледяной каменной тяжестью. Она отчетливо видела перед внутренним взором, как скорбно опускает голову её бывший наставник и отвергает саму возможность разговора. Он был свидетелем тому, что она покинута их богом и ненавидима людьми… Не будь у неё магических способностей, и доказательство тому до сих пор бы расцвечивало её лицо…       Элистан сидел в галерее с видом на Сад Истинных Знаний, и Крисания невольно осмотрелась, пытаясь заметить Даламара, и только после этого сосредоточила внимание на Хранителе Дисков Мишакаль.       Когда они расставались перед её путешествием вслед за величайшим чёрным магом, Элистан уже выглядел ослабленным, будто сдаваясь немилосердному ходу времени. Теперь он постарел ещё больше: усохли некогда могучие плечи, удлинилась борода, а в волосах почти не осталось тепла каштана — его голову обильно припорошил снег долгих лет. Но ясные голубые глаза сияли всё тем же огнём веры и служения, а в улыбке чувствовалось благословение.       — Иди, Люсиэль. Я приму нашу гостью, — отпустил он мягким движением руки послушницу, которая явно ожидала, что незнакомке будет отказано в наставническом слове.       После того, как рыжая девчушка удалилась, Элистан встал со скрипучего плетеного кресла и приблизился к ней почти вплотную.       — Я рад вновь видеть тебя, Крисания Таринская.       Его узловатые пальцы ухватились за капюшон и откинули его назад, открывая её лицо ласковому солнцу.       — Здравствуй, Элистан, — Крисания почувствовала, как вопреки окутывавшим её страхам в глазах набухли слезы радости. — Я тоже рада встрече.       — После вчерашних событий был уверен, что мы вскоре увидимся, — внимательный взгляд скользнул по её щеке. — Прости, мне стоило вмешаться.       — Это был не твой бой, учитель, — покачала она головой. — И я больше не твоё дитя, чтобы ты заботился обо мне.       — Мы не приемлем насилия невежества и предрассудков. Воинам нужно благословение на праведную битву, но Паладайн не может одобрить тех, кто стремится по предубеждению и страху учинить расправу.       Шероховатая ладонь коротко огладила её щеку.       — Ты отказалась от Паладайна и выбрала путь нового бога. Не такого я ждал, когда ты уходила на поиски Врат в Бездну.       — И какой же исход ты предвидел, учитель? — Крисания прикрыла глаза, прижимаясь к ладони наставника. Ей помнилось то время, когда она сидела здесь часами, рассуждая с ним о замыслах Великого Дракона.       — Увы, шансы на благополучный исход были крайне малы. Ты шла, слишком высоко запрокинув голову к небесам, и неминуемо должна была споткнуться и расшибиться в кровь…       Она с болью выдохнула, опуская голову. Её учитель всегда был прозорлив. Если бы Рейстлин не изменил решение в Бездне…       — Но я рад, что ты всё же поднялась, дитя моё. Рад, что ты вышла из Бездны, Крисания.       — Я пришла искать твоего совета. Ты сам видел, с чем я столкнулась на пути служения новому богу. Ещё недавно и ты проходил схожий путь, потому что вера в Паладайна была забыта людьми, но ты упорно возвращал её им…       Элистан удивленно вскинул брови и несколько мгновений пристально смотрел, будто пытался что-то разглядеть в ней. Затем показал ладонью на свободное кресло, а сам занял своё место. Его узловатые руки сплелись в замок.       — Я не знаю, что ответить тебе… Ты и сама вчера увидела, что Палантас не готов принимать бывшего чёрного мага в качестве бога. Здесь твои слова обретут отклик лишь у единиц, которым могут быть интересны знания и возможности одного из самых могущественных чародеев. Но и они не подступятся к тебе в открытую, пока будет шуметь толпа.       Крисания вздохнула — ожидать чего-то значимого было довольно забавно. Только отголоски её собственных мыслей могли найтись для неё у Верховного Жреца Паладайна.       — Пантеон велик и разнообразен, — продолжал между тем Элистан. — В нашем большом городе кроме нас обширной поддержкой пользуются последователи Гилеана и других богов равновесия. А последователи Такхизис и богов гнева, ярости и тьмы презираемы и гонимы…       — Рейстлин вошёл в пантеон Равновесия, — она не удержалась и заметила это, потому что не была уверена, а знает ли её прежний наставник о цвете нового бога.       — Ты же понимаешь, что его цвет для жителей Палантаса остается чёрным? Так уж устроен мир: легко запятнать одеяние, и сложно убедить, что эти пятна уже сошли. По своей памяти люди будут видеть мрак, обращаясь к жутким преданиям и слухам, а их после себя Рейстлин Маджере оставил предостаточно.       — Но на пути к Паладайну у людей тоже стояли страх и боль. Они страшились его лика Карателя и были убеждены, что он покинул их без милости и прощения.       — Согласен. Здесь есть некое искажение, — Элистан кивнул и замолчал. Его пальцы то сплетались теснее, то ослабляли хватку, чуть провисая. Крисания понимала: он сомневается в том, что ему стоит наставлять её. Чем могущественнее Рейстлин — тем меньше может оказаться последователей у основных божеств и тем вероятнее пока ещё теоретическая битва за главенство.       — Я не заговорю о новом боге и его последователях на проповеди. И не позволю об этом говорить другим жрецам. Но я не стану и поощрять жестокость и предубеждение… И на сегодняшней проповеди предам осуждению вчерашние события. Это то, что я могу для тебя сделать, — произнес наконец Элистан после долгого размышления. — Ты знаешь, что не в моём праве помогать тебе.       Крисания кивнула, но не успела ответить — вернулась Люсиэль с кувшином и чашами.       — Наставник, я принесла «золотую» воду.       — Благодарю, дитя. Погода жаркая, и наша гостья будет не против испить благословенного напитка.       Люсиэль поставила на столик питье, бросила очередной подозрительный взгляд, поклонилась и вновь ушла. Пока Элистан наполнял чаши, Крисания отвернулась к Саду Истинных Знаний. У фонтана она увидела фигурку в белоснежных одеждах. Она была такой прямой… преисполненной гордости и упорства… как будто Крисания смотрела на развернутое зеркальное отражение… Ей даже не понадобилось бы задавать уточняющих вопросов: это именно та жрица, которая её заменила, и как только она обернется и снимет капюшон, будет понятно, кого возвысил Элистан.       — Начало большого пути требует малых шагов, — заговорил вновь наставник. И Крисания повернулась к нему. Он протягивал ей чашу с питьем, игравшим солнечными бликами.       — Рейстлину очень повезло, что ты пошла за ним. Ты, наверное, уже даже не догадываешься, какая сила и какая воля сокрыты в тебе.       Эти слова обожгли, вызвав воспоминания о той пустоте и ничтожности, которые она испытывала, пытаясь обрести под ногами твердую почву после выхода из Бездны. После того, как её вывели из Бездны. Кому же тут повезло? Точно ли Рейстлину?       Дрожащими пальцами она приняла сосуд и поднесла к губам. Пахло специями и цветами… Когда-то вместе с другими жрицами ей приходилось собирать компоненты для этого питья, сминать ласковые лепестки, чтобы они отдали свой цвет родниковой воде…       — Я не знаю точно, что тебе довелось пережить, — взгляд Элистана наполнился горечью, как будто он всё же наблюдал какие-то мрачные осколки недавнего прошлого. — Но я вижу, что это стало страшным испытанием для тебя. Мне хотелось бы, чтобы ты помнила — не только Рейстлин вывел тебя из тьмы, но и ты возвеличила его. Уверен, что, если бы не твоя вера в него, то пантеон бы не узнал нового бога.       — Спасибо, учитель, — произнести эти слова было непросто, но необходимо. — Я рада, что пришла увидеть вас сегодня.       — Не уверен, что дождусь нашей следующей встречи, — в светлых глазах мелькнула улыбка. — Хочешь представлю тебе нового Верховного Жреца?       — Я слишком хорошо его знаю? Вернее её, да? — сердце снова кольнуло той пережитой горечью от слов Даламара, что ей уже нашли замену.       Элистан улыбнулся уже губами:       — Она шла по твоим следам, и вера её чиста. Однако надо отметить, что мы рискуем получить опасный прецедент: ею, как и моей лучшей ученицей, заинтересовался чёрный маг. Поскольку мне точно не хватит времени, чтобы выбрать нового восприемника, придется рискнуть. Даламар, конечно, красив и обольстителен, но он всё же уступает своему дерзкому учителю.       — В чем это? — Крисания улыбнулась в ответ: горечь отступила под теплом, излучаемым отеческим взглядом Элистана.       — Ему не хватает безумства и отваги. Он чересчур осторожен и думает, что Селестина пройдет тем же путем, что и ты. Но в Бездну спускаться нет смысла, а новой амбициозной задачи он ей предложить не может. Так и продолжаются в нашем саду философские беседы о том, как росток тянется к свету, а порождает его зерно во тьме земли…       — Значит, Селестина… — долгожданный ответ почему-то окончательно успокоил душу: перестали мелькать многочисленные лица других жриц, а сожаления о давно упущенном пути угасли.       Элистан только кивнул. Крисания обернулась и увидела уже две фигуры у фонтана. Даламар кружил вокруг жрицы, как тёмная туча, стремящаяся закрыть свет белой Луны. Селестина же оперлась на бортик фонтана и лучилась спокойствием и невозмутимостью. Но почему-то Крисании казалось, что всё это напускное, а внутри жрицы Паладайна — озорство и азарт.       Издали казалось, что Селестина ничуть не изменилась. Она тоже была из знатного дома, тоже отвергла власть и богатство ради служения Паладайну. Но, правда, не была единственной наследницей своего рода, и её родители не умерли до прихода в храм… Пшеничные косы, спускавшиеся из-под капюшона, искрились на солнце, а глаза мерцали чистыми сапфирами издали, или это воображение дорисовывало картину по памяти.       — Я знаю, что путь твой будет далёк и не прост, но найди время ещё раз взглянуть на меня, старика, — вздохнул за спиной Элистан. — Паладайн обещает мне спокойную кончину, но я всё же страшусь, что она придет раньше, чем мне бы хотелось.       — Я могу попросить своего бога продлить твои дни… Чтобы обстоятельства сложились лучшим образом из возможных, — Крисания не отрывала взгляда от Селестины и Даламара. Их «танец» вызывал в ней воспоминания о первой беседе с Рейстлином, когда они кружились в покоях Астинуса, то ускользая друг от друга, то сближаясь.       — Я буду рад его милосердию, — ответ казался чистосердечным. Элистан был совсем не таким, как Пар-Салиан, хозяин Вайретской башни. В нём была искренность, которой Крисания и не чаяла обрести с того момента, как выбрала иной путь. Она обернулась, чтобы снова встретиться взглядом с лучистыми глазами учителя.       — И будь осторожна, дитя. Я слышал, что ты прогневала последователей Такхизис. Я дам тебе благословение Паладайна, чтобы их козни не причинили вреда.       Вот тут Крисания вздрогнула: перед внутренним взором всплыл образ разъяренного Рейстлина, обнаружившего на своей Верховной жрице касание Великого Дракона.       — Я не смогу принять это благословение, учитель. Прости меня.       Элистан покачал головой:       — Ревность твоего бога может сослужить горькую службу вам обоим. Рейстлин Маджере видит не всё, особенно учитывая то, что его последователи пока немногочисленны.       «Самая большая опасность для меня — потерять тебя. Это то, что я не всегда могу увидеть, поэтому оставлять тебя я предпочитаю только в Башне…».       — Я выступила против самой Такхизис. Справлюсь и с её последователями, — этими словами она больше убеждала саму себя, чем Элистана.       — Тогда тоже попрошу у Паладайна для тебя милости, — кивнул Хранитель Дисков Мишакаль.       Они ещё немного поговорили о делах храма, о том, что в нём происходило, когда Крисания покинула его, коротко затронули путешествие к Бездне и битву с Такхизис. О том, как Рейстлин чуть не оставил её в Бездне, Крисания не сказала, рассказав ту же версию событий, что и магам в Последнем приюте.       Элистан явно развлекся беседой и даже чуть взбодрился, снова став похожим на свой могущественный образ, увлекший её когда-то на путь Паладайна. Однако бодрость пришла ненадолго, и вскоре Верховный жрец признал, что сильно утомился и нуждается в отдыхе.       — Навести меня ещё раз, Крисания. Я постараюсь дождаться тебя, — крепко сжал он её ладони, прежде чем его увели послушники, пришедшие на помощь ослабевшему учителю. Вместе с Элистаном ушло и тепло этого места… Вернулась Люсиэль и с видом стражницы, готовой защищать границы храма, предложила Крисании проводить её к выходу. Раздраженная, она сделала вид, что не расслышала приглашения и снова развернулась к фонтану. Даламар там стоял уже один. Она махнула ему, привлекая внимание, и тёмный эльф нехотя направился к ней.       — Хорошо ли прошла встреча, моя госпожа? — вежливо поклонился он, поднявшись на террасу.       — Благодарю, хорошо. Нам пора, — Крисания наконец-то посмотрела на Люсиэль, у которой уже мелко дрожал подбородок от напряжения. Возможно, кто-то с галереи увидел её без капюшона и рассказал всем в храме, что гостья Элистана не кто иная, как «Крисания отрекшаяся», которую вчера чернь побивала камнями за прововедь о ложном тёмном боге…       — Ты не укроешь лицо? — тихо спросил Даламар, когда они уже шли к выходу.       — Зачем? — Крисания надеялась, что её тон звучит безразлично. — Они уже все знают.       Как назло, к вечерней поре в храме стало куда больше жрецов и послушников. Многие вернулись из города с проповедей или поручений, выполняемых во благо ордена. Вот как раз вернувшиеся и могли не знать, но она не сомневалась — такие новости разносятся быстрее пожара.       Крисания до самого выхода не поворачивала головы, упрямо смотря вперёд. Ей была неприятна мысль столкнуться взглядом с когда-то знакомым жрецом или жрицей и обжечься о разочарование и осуждение. С другой стороны… достаточно того, что она не подвергается осуждению самым главным здесь человеком, ставшем её духовным отцом…       Они почти пересекли порог, как её окликнули:       — Крисания Таринская.       Селестина всё же не удержалась.       В спину, как будто впилось копье, хотя Крисания упорно пыталась в эти доли секунды убедить себя, что всё только в воображении и на самом деле бывшие братья и сестры не попытаются раскромсать её на части.       Она круто развернулась на каблуках, и белоснежное одеяние со свистом рассекло воздух. Даламар даже поддержал её за локоть, опасаясь, что она упадет.       Селестина стояла в шагах пяти и смотрела на неё совершенно удивительным взглядом: в нём логично было бы увидеть осуждение и недовольство, но скорее там отражались растерянность, смущение и легкое раздражение.       Губы Крисании дрогнули. Даламар. Ну конечно же. Кажется, тут действительно намечался интересный прецедент.       — Здравствуй, Селестина. Рада видеть тебя…       «Сестра моя», — проглотила она привычное завершение фразы.       Селестина сглотнула, но все же ответила:       — Здравствуй. Неожиданно увидеть тебя в белых одеждах.       — Я пришла сюда как обычная гостья, а не как жрица. А простым людям не запрещено носить белое, — покачала головой Крисания. Пусть под простого человека она не подходила никак…       — Почему тебя сопровождает этот тёмный маг? — прямолинейность Селестины всегда ей была к лицу.       — Мне кажется, что это очевидно, — не удержалась от легкой хитрости Крисания. Очень уж хотелось зловеще захохотать и заявить «Мы с ним заодно и служим во славу Рейстлина Маджере», но она не планировала создавать проблемы этим и Даламару, который мог и не говорить Селестине об их непростых отношениях.       — Даламар? — Селестина перевела прямой как лезвие взгляд на тёмного эльфа, и тот вздрогнул. Кажется, таким растерянным и раздраженным он был только, когда получал взбучку от Рейстлина. Правда, тогда он бывал и напуганным.       — Он связан клятвой своему учителю и обязан заботиться о моей безопасности в городе, — не удержалась от ответа Крисания, посчитав, что озвучивает самое безобидное описание её отношений с Даламаром.       — Вот как. — Селестина смутилась уже в открытую. — Что ж, пусть Паладайн присмотрит за вами.       — И тебе всего доброго, — Крисания надеялась, что её голос не прозвучал чересчур снисходительно. Похоже, что кроме как о красавце тёмном эльфе бывшим соратницам было и не о чем говорить. А стыдить и осуждать под сенью храма запрещало само учение Паладайна.       Уже на лестнице Даламар заговорил:       — Спасибо, госпожа. Вы достаточно удачно ответили ей.       — Рада помочь, герой-любовник, — вздохнула Крисания. — Ты ей не говорил о Рейстлине?       — Для неё я тёмный маг, утративший свой ориентир после гибели Такхизис, и есть надежда, что я ступлю на путь исправления и приду под покровительство Паладайна.       — Ты знаешь, что дерзкие лжецы могут и сгореть, ступив на территорию храма?       — Я не первый раз сюда прихожу, — легкомысленно фыркнул Даламар. — И стараюсь ей не лгать, — и, чуть помолчав, добавил: — Слишком много.       — Это похвально, — вздохнула Крисания, радуясь тому, как легко идёт спуск. — Но не сочувствую я тебе в следующую встречу.       — Не будет она выспрашивать про тебя, госпожа. Это ниже её достоинства.       — Я знаю её. Она будет изводить тебя праведным гневом по другим поводам, потому что причина действительно не стоит озвучивания.       — Может теперь, когда ты знаешь имя моей светлой жрицы, ты дашь мне пару советов? — дерзко спросил Даламар, стискивая её локоть. — Я ведь заметил, как тебе интересно было наблюдать за нами, госпожа.       — Не вмешивай меня в это. Если Селестина поймет, что ты со мной связан более плотно, чем просто сопровождающий, закрепленный волей Рейстлина, у тебя будут большие неприятности.       — Что ж, продолжу тогда точить камень водой, — с притворным расстройством вздохнул он.       …А ведь первой мыслью, когда они спустились, для Крисании было, что лучше переместиться сразу к Башне. Но, посмотрев на скользящее к горизонту солнце, подумала, что было бы неплохо прогуляться по вечернему Палантасу. Она наконец-то накинула капюшон, поскольку не планировала привлекать внимание. Даламар тоже закутался с головой, скрыв острые уши.       — Госпожа, нам бы лучше поторопиться в Башню. Мы слишком долго пробыли в Цитадели Света.       — Я не собираюсь повторять ошибку с уличной проповедью. Мы можем попробовать насладиться простыми человеческими радостями? Я устала от замкнутых стен.       — Не уверен, что это хорошая идея, — вздохнул Даламар. — Но так уж и быть. Только давайте насладимся побыстрее. Предлагаю пройти Торговой улицей, глянуть на площадь и переместиться.       — Хорошо, — Крисания довольно легкомысленно согласилась. По дороге она обдумывала слова Элистана. Казалось, что их беседа была, конечно, очень приятной, но в целом бесполезной. Однако одна деталь указала ей путь: начать следовало с малых шагов, а значит проповеди в Палантасе действительно следует отложить…       Они задержались у ювелирной лавки одного делового гнома, чтобы рассмотреть ожерелье из чёрных опалов. Баловство, но она подумала, что Рейстлину бы понравилось… если он ещё взглянет на неё, как мужчина на женщину, когда сойдет из Чертогов… Поколебавшись, она приобрела его под ехидные смешки Даламара.       — И вовсе не смешно, — сказала Крисания, пряча ожерелье в напоясный кошель. — Что зазорного в покупке драгоценностей?       — Ничего, — улыбнулся тёмный эльф. — Меня просто радует, как ты хочешь подчеркивать свою красоту перед шалафи. А чем больше восхищен и восторжен шалафи, тем больше он позволяет мне в лаборатории и в библиотеке. Не поверишь, до чего ревниво он защищает от меня некоторые книги… «Ты — неуч, Даламар».       — Не уверена, что стоит передразнивать бога, — коротко хихикнула Крисания — настолько похоже получилось у тёмного эльфа изобразить недовольного и раздраженно-снисходительного Рейстлина.       — Как думаешь, он скоро спустится к нам? — она подняла глаза небу, которое ещё было слишком светло для звёзд.       — Тебе достаточно позвать его, госпожа.       В голосе Даламара послышался отголосок мольбы.       — Не сейчас… Чуть позже, — Крисания погладила кошель с ожерельем, представляя, как изысканно оно обовьет её гордую шею в три ряда. И каким обольстительным будет облик, не скрытый более ни кусочком материи и согреваемый взглядом жаждущих золотых глаз…       До ушей донеслось бормотание про упертую драконицу, которая сорвется с места только, когда ей хвост подпалят.       Крисания решила сделать вид, что ничего не услышала, и продолжила путь к площади.       На Центральной площади перед дворцом правителя оказалось людно. Сновали озабоченные торговцы, запыленные и робкие крестьяне, ошеломленно глазеющие по сторонам, прогуливались расслабленные и наслаждающиеся берегом матросы. Изредка мелькали жрецы и послушники Цитадели Света в белоснежных одеяниях. Важно шествовали в украшенных золотыми нитями платьях вельможи. Раскачивались над толпой огромные минотавры-наемники, направляющиеся к Торговой улице, чтобы поступить на службу к какому-нибудь нуждающемуся в надежном топоре купцу. Юрко проскальзывали маленькие кендеры и уж совсем неспешно следовали небольшими группками гномы.       Сквозь царивший здесь гомон Крисания не сразу разобрала обрывки чьей-то проповеди:       — И даже, если кто слышал такое, да пусть и не уверует наглой и грязной лжи. Нет в пантеоне богов Равновесия этого имени…       Всего лишь одна эта фраза царапнула сердце, и Крисания двинулась сквозь толпу к месту, где обычно вещали жрецы. Она страшилась увидеть при приближении белый цвет одеяний, но останавливаться на пути было нельзя: необходимо увидеть говорящего.       — Чёрный маг Рейстлин Маджере чёрен сердцем и душой. Прокляты руки его. Всё, чего он коснется, умирает. И стремится он на место Чёрной госпожи в пантеоне. Так что не верьте, люди, если кто скажет вам, будто Рейстлин Маджере добрый бог и стремится нести вам свет.        — Госпожа, не надо. Нам не стоит подходить, — шипел в ухо Даламар, прижатый толпой к её плечу. — Уйдем скорее в Башню.       — Я должна увидеть этого паршивца, — голос Крисании прозвучал совершенно ровно и спокойно.       — Метки зла на его лице, а глаза его несут смерть и увядание. И были бы рады боги свергнуть его с небес, но цепко ухватился он за свою удачу. Так гоните всех, кто пытается обратить вас в веру в него. Ибо чем больше число верующих в Рейстлина Маджере, тем вероятнее гибель всего мира! Помните о том, люди! Помните и не забывайте!       Одеяния на выступающем жреце были кроваво-красными… Но разве у богов Равновесия был подобный идейный орден? Одежды таких цветов носили маги, но последователи богов Равновесия не стремились быть с ними схожими и подражали аватару конкретного бога, не стремясь к единообразию. К тому же, мало кто из них рвался проповедовать… Лицо вещающего было искажено праведным гневом. Он восклицал, махал руками и призывал толпу внимать ему. Но, к слабой радости, активных слушателей было не так много. Большей частью и люди, и иные расы спешили по своим делам и останавливались послушать лишь из любопытства.       — Это маг, — шепнул Даламар. — Он только притворяется жрецом. Я чувствую его силу. Уходим. Это явно происки Конклава.       — Да, уходим, — Крисания нащупала его ладонь, чтобы установить контакт приемлемый для совместного перемещения.       В этот самый миг человек, стоящий перед ней, обернулся.       …она больше почувствовала, чем поняла, поэтому резко повернулась, и вместо сердца кинжал вонзился чуть ниже правого плеча.       — Госпожа!       Огненное касание боли почти оглушило, но она тряхнула свободной рукой и успела послать волну силы в убийцу прежде, чем он успел выдернуть кинжал и нанести новый удар. Его выбросило прямо к помосту, с которого вещал фальшивый жрец, и сильно приложило об доски. Послышался неприятный хруст. Толпа ахнула.       И в этот миг Даламар их переместил.

***

      Перед глазами всё плыло, а ноги подломились. Крисания чувствовала, как кровь стекает по руке, делая мокрым всё одеяние.       — Прижги… прижги рану, — прохрипела она, пытаясь нащупать повреждение левой ладонью. — Мне надо… Надо…       — Держись, госпожа, — шипел сквозь зубы Даламар. Он поднял её за талию и потянул через порог Башни. — Держись…       В глазах потемнело, только тусклые пятнышки заколдованных факелов парили где-то в отдалении.       — Не дойдем… Придется здесь.       Даламар усадил её на ступеньку. Послышался треск ткани, и холодный воздух скользнул по коже.       — Рана не такая глубокая, госпожа. Дыши…       — Я не вижу… тебя… не вижу…       — Проклятье. Яд. Не теряй сознание, госпожа. Говори со мной. Я не силён в чарах исцеления… Нужно в лабораторию. Для этого я сейчас прижгу рану и отнесу тебя. Ты только не теряй сознание.       — Х-хорош-шо, — в горле стало сухо, и язык был таким неповоротливым. — П-приж-жигай.       Даламар сунул в рот ей что-то наподобие жгута. Наверное, скрученный кусок её платья. Она послушно закусила и смежила веки, готовясь к боли.       Новая вспышка, от которой стало совсем темно. Плечо обожгло, и по щекам потекли слёзы. Чуть-чуть… главное удержаться в сознании. Тогда она всё исправит силой и не останется и следа от уродливого ожога, который как паук сейчас стянул её кожу…       Она вытолкнула изо рта жгут и, с трудом перебарывая дурноту, навалившуюся от запаха подожженной кожи, прошептала:       — Поклянись, что не расскажешь об этом Рейстлину…       — Но, госпожа…       — Рейстлин не должен об этом знать… Поклянись.       — О чем именно я не должен знать? — донесся до неё внезапно злой взвинченный голос того, кого она одновременно и жаждала увидеть, и страшилась.