Перекресток миров. История вторая

Анна просыпается на широкой кровати под сводами незнакомого мрачного потолка и сразу садится на кровати и пытается оценить ущерб: разминает шею, шевелит пальцами рук-ног, несколько раз сгибает-разгибает колено пострадавшей ноги. Далеко от идеального, но неплохо. Можно попробовать встать. Встаёт с кровати — сустав бедра ноет, но в целом терпимо. Шаг — слегка отдаётся тупой ноющей болью в голове. Ещё шаг — кажется, лучше. И так, она там, куда не так давно сама хотела попасть. В логове врага. Только вот теперь Велкан мёртв, а она безоружна. Почему желания сбываются совсем не так, как их загадываешь? Почему Алира не убила её сразу, а притащила сюда? Что с ней собираются сделать? Комната кажется пустой, но холодок вдоль позвоночного столба будто бы силится сказать ей, что она здесь не одна. Или это просто паранойя? Можно проверить. Она обводит взглядом комнату, а затем говорит в пустоту: — Я знаю, ты здесь. Я чувствую это. Покажись. — Здравствуй, моя радость. Как самочувствие? — раздаётся голос у неё за спиной. Она знает этот голос. О, она хорошо его знает. Знает, чей он, даже не смотря на то, что не видит его обладателя. О мой Бог… — Ты? — с ужасом шепчет она. Все их встречи пролетают у неё перед глазами, и она с ужасом понимает, почему её знакомый так легкомысленно бродил с ней по лесам даже в тёмное время суток, а также почему она никогда не слышала, как он подходит. Холодные руки ложатся сзади ей на плечи. Надо бы отскочить, развернуться, но она медлит, как будто то, что она не видит его лица даёт ей призрачную надежду на вероятность ошибки. Господи, только не он, пожалуйста. Господи, ну не может же так быть? — Что же ты не рада старому знакомому? Я думал, ты скучала по мне, — в его словах отчётливо читается насмешка. Господи, ведь в его власти был Велкан. А ведь Велкан явно понял. Уж не это ли он так старательно пытался сказать перед смертью? — Признаться, я должен сказать тебе спасибо. Ты принесла так много пользы, рассказывая о делах семьи совершенно незнакомому человеку. Твоё доверие оказалось не только лестной, но и очень полезной вещью, — вампир знает, что обостряет. Но отчетливо исходящий от неё ужас почему-то раздражает невероятно и заставляет безумно желать щёлкнуть её по носу. Мир рассыпается на тысячу осколков. Оцепенение спадает. Она разворачивается. Смотрит одновременно с ненавистью и с каким-то неверием, мотает головой, будто отрицая действительность. Некоторое время они безмолвно глядят друг другу в глаза, а затем она со всей силы влепляет ему пощёчину и медленно, спокойно, почти по слогам произносит: — Не-на-ви-жу. — Правда? — на его лице не дрогнул ни один мускул, будто не ударила, а погладила по щеке. — А я думал, я тебе понравился. Ты же так настойчиво искала встреч со мной, когда бродила по лесу. Кровь бросается ей в лицо. А она сама в следующий момент бросается на вампира. Глупо, самоубийственно, без всякого оружия, хаотично молотя кулаками, в слепом желании стереть это выражение вселенского спокойствия и высокомерия с его лица. Он перехватывает её руки, и она с силой наступает ему на ногу, сама теряет равновесие и падает, увлекая его за собой. И оказывается лежа на полу, на животе, придавленная сверху его телом, его руки прижимают её руки к полу. — Глупо, — его голос раздается где-то над её ухом, и она на звук резко бьёт головой назад. И в первый раз удар достигает цели. Вампир рефлекторно касается разбитой губы, отпустив руку Анны, и она резким движением выворачивается из-под него, поднимаясь на четвереньки пытается встать, но он хватает её за сапог. Она снова падает на четвереньки, одновременно пытаясь лягнуть его свободной ногой. Он ловит и вторую ногу и снова подминает её под себя, но в последний момент она успевает выкрутиться так, чтобы оказаться к нему лицом, и подтянуть колено к груди, не давая ему полностью прижать её к полу своим весом. Она пытается резко разогнуть ногу, сбросив его с себя, но он намного сильнее, а нога до этого побывала в хватке Алиры, и в самый неподходящий момент коленный сустав простреливает резкая боль, от которой Анна вскрикивает, а на глаза наворачиваются слёзы. Он будто пугается, ослабляет хватку, и она пользуется этим, освобождает руку и с размаха бьёт локтем в челюсть. — Да что ж такое-то, — шипит вампир, а мгновение его замешательства позволяет ей снова вывернуться и вскочить на ноги, но проклятое колено предаёт свою хозяйку снова, и пока она сгибается от боли, Дракула просто хватает её сзади, прижимая её руки к туловищу. Она брыкается как ненормальная, пытаясь вырваться из его хватки, прижатая к нему спиной, не имея возможности ударить, и пытается дотянуться укусить руку, которая её удерживает. Он сердито шипит, но это шипение тонет в её истошных воплях «Отпусти, а ну отпусти немедленно, урод, подлец, ненавижу, я тебя прикончу». — Ладно же, я тебя понял, — рычит он. Попытки вырваться бесполезны, но она не сдаётся, волосы упали на глаза, и она не видит, куда он её тащит, раздаётся грохот падающей мебели, брыкаясь, она, кажется, задела ногами стол. Вампир вроде бы тащит её куда-то из комнаты, ей удается высвободить одну руку и она цепляется ей за дверной косяк, пытаясь сопротивляться, но он сильнее, и ладонь жжёт после сильного рывка, разлучившего её с предметом интерьера. Он затаскивает её куда-то и ставит на ноги, на секунду она чувствует, что его хватка ослабла, и этого хватает, чтобы смочь развернуться и попытаться запустить десять коротких, но острых ногтей ему в лицо, но он отталкивает её, перехватывает одной рукой её обе, другой делает какое-то движение сбоку от неё, а затем ей на голову и за шиворот льётся ледяная вода, выбивая из легких вопль и остатки воздуха. Она судорожно хватает ртом воздух и пытается выбраться из-под импровизированного водопада, но он крепко держит её, и в итоге она просто поскальзывается на мокрой плитке и приземляется на колени. Дракула отпускает её руки, поднимает обратно за шиворот и интересуется: — Успокоилась? — Холодно же, — лепечет Анна, которую ощутимо потряхивает. — Как меня по лицу бить — так нормально, а как тебя успокаивать — так водичка тёплая должна быть? — хмыкает он. А затем прижимает её к себе, наклоняется и прикасается своими губами к её. Она ошарашенно подаётся назад, пытаясь одновременно оттолкнуть его руками, но утыкается лопатками в стену. Их прерывает стук открывшейся в ванную комнату двери. Взору Алиры предстаёт дивная картина: принцесса и хозяин, полностью одетые и в сапогах, стоят под душем и целуются, а сверху хлещет вода. — Пошла вон, — лениво бросает Дракула, оторвавшись от принцессы, и вампирша исчезает за дверью, а затем снова спрашивает Анну: — Успокоилась? Она в ужасе. Она чувствует себя безумно глупо. Ей лгали, над ней посмеялись, а затем её засунули под холодный душ, дабы остудить её пыл. Такой униженной она не чувствовала себя ни разу в жизни. Одежда намокла и сковывает движения, драться дальше бессмысленно. Одно утешает, он тоже с головы до ног мокрый и выглядит уже далеко не так представительно. Её молчание вампир принимает за согласие. — Ну раз успокоилась — пойдём, — он ведёт её обратно, придерживая за локоть, а она мокрыми руками пытается вытереть воду с лица. — Не смей меня трогать, — сердито шипит она, вырывая локоть из его хватки. — Не смей ко мне прикасаться. — Почему? — насмешливо спрашивает он. — Боишься, что тебе понравится? — Мне совершенно точно не понравится, — огрызается она. — А тогда в лесу мне так не показалось. — Что ж ты тогда в лесу своё имя не назвал, если был так уверен? Побоялся получить пулю в сердце? — Ты переоцениваешь себя, ты бы даже пистолет выхватить не успела. — Грязный мерзавец! — Помилуй, мы только что из душа. — Подлец и обманщик! — Вся суть женщин. Пока был недоступен — так целовала и встреч искала, а как получила — так подлец и мерзавец. — Ненавижу! — Я уже слышал. — И я тебя не целовала! — Правда? — Это было на удачу! Обычай такой! Это ты ко мне после этого полез! — Извини, не в моих правилах разочаровывать даму. — Не в твоих правилах разочаровывать? Ну так сделай милость, сдохни. — Я уже, четыре сотни лет как. — Ну так повтори на бис, я даже поаплодирую! — Мне не понравился этот опыт. — Зато мне будет очень приятно. Он резко берёт её за плечи и разворачивает к себе лицом. Сердце Анны ускоряет свой ритм, его обладательница испуганно думает, что, кажется, договорилась до неприятностей, но он просто берёт её за подбородок и заставляет смотреть ему в глаза. — О, Анна, не глупи. Все эти угрозы, оскорбления… Я слышал это за свои годы сотни раз. Хочешь ненавидеть меня? Не вопрос. Я дам тебе на это, скажем, дня два. Но тебе не за что меня ненавидеть, я всего лишь пользовался тем, что само шло мне в руки. Я всё думал, когда же ты заподозришь. Когда догадаешься. Когда хотя бы из любопытства спросишь имя. Но ты была поразительно беспечна, раз за разом доверяя свои тайны и горести незнакомцу, встреченному в лесу. Анонимность помогала тебе чувствовать себя свободнее? — Я тебе доверяла, — шепчет принцесса, из последних сил удерживая себя от того, чтобы расплакаться. — Смею заметить, я старался оправдывать твоё доверие. Ты никогда не задумывалась, почему ни одна твоя легкомысленная прогулка по лесам в одиночестве не завершилась бедой? — Что?! — Ты же нарывалась, просто-таки напрашивалась на неприятности, но ни разу их не получила. Не догадываешься, почему?! — Как мило, — с горькой иронией говорит она. — Как мило, что ты так старательно следил за тем, чтобы никто не причинил мне боль кроме тебя самого. — Я тебе больно не делал. — Из-за тебя погибли мой отец и брат! — Вы сами объявили мне эту войну и никак не желали успокоится. Ты ведь тоже хотела меня убить! Впрочем, толку об этом теперь говорить, когда все прочие представители твоей семьи отправились на тот свет, а ты — в моей власти. — Никогда. Никогда — слышишь — я никогда не стану твоей. Во всяком случае по своей собственной воле. — О, уволь меня от этих сентенций оскорблённой женской гордости. И не надо так испуганно пятиться, я не собираюсь брать силой то, что можно получить добровольно просто немного подождав. — Ну, может, для тебя десятки лет — это немного, но мне столько времени не отведено, так что умру я явно раньше, чем ты дождёшься. — Ещё один хороший довод предложить тебе разделить со мной вечность. Первым был тот, что Валерий перевернётся в гробу после такого. Он хватает её за руку и притягивает к себе, намереваясь просто попугать, она отпрыгивает от него с истошным воплем. У Владислава нет никакого желания снова с ней драться, поэтому он просто обездвиживает её. Анна замирает на месте, даже слова сказать не может, только в зелёных глазах невыразимый ужас. Он обходит её по кругу, будто желая рассмотреть получше со всех сторон. Её пугает, когда он останавливается за её спиной и его холодное дыхание шевелит мокрую прядь волос. — Не будем драться снова по такому поводу, считай, что сегодня это была просто шутка, — говорит он, делая акцент на слове сегодня. Вода льёт с них ручьями, заливая каменный пол. Анну начинает беспокоить вопрос, будет ли ей во что переодеться. Дракула скидывает с себя мокрый плащ и бросает его на пол, затем возвращает ей возможность двигаться и помогает освободиться от её пальто. В комнате холодно, вода тоже холодная, и принцесса чуть ли не стучит зубами от холода. — Серьёзно? — спрашивает вампир. — Где та бесстрашная морозоустойчивая дурочка, нырявшая в горную реку в начале июня? Анна мысленно чертыхается, вспоминая полёт над водой на ивовых ветках, но молчит. Ничего едкого и язвительного на ум не приходит, запас бранных слов, который приходил на ум, она уже израсходовала, а повторяться не хотелось. Оставалось только молча сносить это унижение. — Я пойду скажу, чтобы затопили камин и принесли тебе во что-нибудь переодеться, — говорит он и выходит из комнаты. Она остаётся один на один и со своим страшным открытием, и со своим рухнывшим миром. Бодрящий эффект холодной воды действует недолго. Анна переодевается в сухое, принесенное служанками — слава богу, нормальное, а не то, в чем ходят невесты Дракулы, и отчаяние ложится на плечи могильной плитой. Она чувствует себя… Брошенной? Преданной? Одинокой? Несчастной? Очень-очень глупой? Она доверилась незнакомцу в лесу и выбалтывала семейные тайны злейшему врагу, который в итоге над ней посмеялся. Она доверилась присланному из Рима охотнику, обещавшему помочь ей спасти брата, а в итоге его убившему. Она доверилась монаху с его гениальным планом про две кареты и взрывчатку, а в итоге поездка закончилась для неё унизительным пленом. А самое страшное, у неё совершенно нет сил ничего с этим всем делать. В успех попыток ей уже не верится. Её самый близкий человек во всём мире умер у неё на руках. Горе, и чувство вины накрывают её новой безысходной волной солоноватой влаги из глаз, ей кажется, её глупое сердце сейчас разорвётся, не справившись с её чувствами. Ярость, ненависть и обида требуют выхода. Боль душевная настолько нестерпима, что хочется заглушить её чем угодно, даже болью физической. Анна некоторое время просто мечется по комнате, замирает перед зеркалом и внимательно изучает своё отражение, будто бы оно может чем-то помочь, объяснить, как она докатилась до такой жизни, и что с этим всем делать дальше. А затем она сжимает кулак так, что ногти больно впиваются в ладонь, и со всей дури бьёт. Звонкий звук удара о зеркальную гладь, сбитые костяшки, порезы от стекла. Больно. Хорошо. Поверхность дала трещину. Анна бьёт ещё раз, а затем ещё раз. Звон стекла, боль становится сильнее, кровь стекает со сжатого кулака. Хорошо. Пинком отшвыривает стул, швыряет в стену вазу. А затем она наконец начинает рыдать. Горько и безутешно, как несправедливо обиженный ребёнок, и остановиться не может, как не может и сдерживать всхлипы, перерастающие в надсадный вой. Анна закрывает лицо руками и сползает по стене. В коридоре беготня, кажется кто-то пришёл на шум, но ей всё равно. Когда Дракула заходит к ней вечером, она просто лежит на краю кровати, свернувшись клубочком, и пустым взглядом смотрит в стену. Он опускается на постель рядом с ней, но она даже не отодвигается. Вампир ожидал более эмоциональной реакции. Что-то не так. Какая-то она слишком… Заторможенная, апатичная, безразличная. Одна рука забинтована. В дверях маячит служанка, явно не решаясь что-то сказать. Он встречается с ней глазами и девушка шёпотом говорит: — У госпожи была истерика, комнату разгромила, рыдала, не могла остановится… Вы были заняты, велели не беспокоить, поэтому мы просто доктора позвали. Ну и он ей успокоительное дал… Принудительно. Только оно сразу не подействовало, поэтому двойную дозу дать пришлось, и теперь она немного не в себе. Владислав берёт тонкую руку своей пленницы, поднимает её и, не дожидаясь никакой реакции, отпускает. Рука безвольно падает обратно на постель. — Не в себе — это мягко сказано, — раздражённо говорит он. — В следующий раз докладывать мне сразу. Служанка кротко кивает и растворяется в темноте коридора, а вампир остаётся сидеть на кровати, глядя на выпавшую из реальности Анну Валериус. Он гладит каштановые волосы, убирает непослушные пряди с лица, растирает холодные тонкие пальцы. Она никак не реагирует. Он даже не уверен, чувствует ли она его прикосновения. И тем не менее зачем-то сидит с ней несколько часов подряд, целомудренно гладя по голове, затем целует на прощание тонкие пальцы безвольной руки, накрывает её покрывалом и уходит. Он привык не чувствовать, поэтому в те редкие моменты, когда чувствует, ему трудно понять, что именно он испытывает и каковы причины этого. Запершись в темноте кабинета он разваливается в кресле, закинув ноги на массивный стол, и подвергает себя самоанализу с такой же безжалостностью, с какой убивает своих врагов. Анна Валериус. Он может взять её, может убить её, может заставить её сделать что угодно, но едва ли когда-нибудь она снова так бездумно и добровольно доверит ему что-то из своих сокровенных мыслей и страшных тайн. Он легко может заставить её сказать, но очарование таких вещей исключительно в их добровольности. Ему мало взять её или привязать к себе кровью. Ему хочется огонёк её души, в которой так причудливо переплетаются свет и тьма. Его собственная давно погрузилась во мрак. А её, не глядя на все испытания, горести и невзгоды, всё равно стремилась к свету. И этот свет ярко горел в ней, разительно контрастируя с её же тьмой, но не вступая в противоречие, а просто подчеркивая ту, и тем самым наглядным образом иллюстрируя, что во всех нас есть что-то от бога, а что-то от дьявола.