Перекресток миров. История вторая

С опозданием до Анны дошло, что она натворила и с кем согласилась уйти. Да, она знала, что он вампир, что он убийца, что он может быть очень жестоким, она знала, но это всё было как-то отдельно от мужчины, с которым она была знакома. Реальность врывается в её жизнь по обыкновению беспощадно, срывая остатки иллюзий, когда она видит избитого изувеченного Гэбриела — Карлу досталось меньше. Дракула предоставил своей пленнице самой объясняться с теми, кого она так желает спасти. Охотник шепчет ей что-то утешительное, обещает не бросить в лапах кровожадного монстра, вернуться, как только сможет… Анна не знает, что ответить. Она запоздало раскаивается в своём обещании, но чего в действительности она хочет, она не знает. Здесь она находиться не желает, но и в то же время мысль о том, что Ван Хелсинг её отсюда вытащит, ей тоже не нравится. Больше всего ей хочется оказаться где-нибудь далеко, где её никто не знает. Чем она думала, когда потратила неделю на то, чтобы шататься по пустым комнатам фамильного особняка? Надо было собирать вещи и срочно уезжать. Английская тётушка бы племяннице не обрадовалась, но на мороз бы не выгнала, глядишь, и посоветовала бы чего. Осознание упущенной возможности, которая могла бы изменить её жизнь, ложится на плечи грузом, и Анне снова хочется залепить самой себе хорошую оплеуху. — Дракула ничего мне не сделает, — спокойно говорит она охотнику, — пальцем не тронет без моего разрешения, просто поверьте и уходите отсюда, пока он не передумал. Гэбриел смотрит на неё, как на наивную дурочку, а она не может найти в себе силы объяснить свою уверенность. Признаться во внебрачной связи, да ещё и с вампиром она просто физически не может. — Анна, вы не понимаете. Что бы он вам ни пообещал, его обещаниям грош цена. Да и что взамен ему пообещали вы? — Я понимаю намного больше, чем вы… Понимает, впрочем, не только она. Это понимание снисходит на Карла и брезжит в его голове страшной догадкой. Монах смотрит на Анну с ужасом, она отвечает ему умоляющим взглядом. У Карла есть две версии произошедшего, одна другой страшнее. Либо Дракула таким образом решил поквитаться с охотником, забрав себе его любовницу и его ребенка. Либо не Ван Хелсинг был любовником Анны Валериус. И с учетом того, что в первом случае вампир не преминул бы явиться лично и поиздеваться над охотником, который спасается за женской юбкой, то остаётся только второй вариант… Почему нет, в конце концов? Она провела у него много времени, он в совершенстве умеет подчинять людей своей воле, а то, что у этой связи возникли неожиданные последствия — так ему это только на руку. И если это так, то в ближайшие месяцы вампир и правда не тронет её и пальцем, даже наоборот, беречь будет как зеницу ока, не зря же пошёл ей навстречу, согласился их отпустить. Семья, наследник — это его пунктик. И они обязаны воспользоваться открывшейся им возможностью уйти отсюда к чертовой матери, вернуться в Рим, доложить обстановку, и пусть великие умы разбираются с этой проблемой сами, а Карл в таких делах больше не участвует. Ему нравится Анна Валериус, правда, нравится, но своя рубашка к телу ближе, он вообще не хотел пускаться в это самоубийственное путешествие. Гэбриел упрямится, не хочет оставлять последнюю из рода Валерия в этом ужасном месте, но монах взывает к разуму: Дракуле ничего не стоит оставить себе и их, и её. И если Анна цела, невредима и представляет для вампира интерес, то Гэбриел без помощи врача может скоро просто умереть: голова разбита, ребра треснули, лицевые кости сломаны, одна рука висит плетью, на правую ногу хромает, всё тело — один сплошной синяк. К выходу монаху приходится охотника просто тащить. Анна после этого уходит в отведенную ей комнату и валится на кровать без сил. Знала же. Знала же, кто он такой, на что он способен. Так почему это так удивляет? Закончил ли её отец свою жизнь так же, как чуть не закончил её Гэбриел? Избитый, в темнице, медленно и мучительно умирающий на холодном полу? Видел ли это страшное место Велкан? Она тихо проплакала весь вечер, пока не пришёл Владислав. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось видеть его и разговаривать с ним. Он не стал настаивать на общении, просто сидел некоторое время рядом и гладил по спутанным волосам, явно понимая, что позволить ей увидеться с охотником было ошибкой, затем усыпил её, и она крепко проспала до самого утра, которое по своей мрачности, впрочем, не сильно уступало ночи. Анна смотрела в окно и пыталась понять, где вообще находится это странное место, в котором она оказалась, пройдя сквозь зеркальную гладь: где-то в другом мире или же просто очень далеко, а зеркало — это своеобразный портал? Больше всего она боялась, что в этом ужасном мрачном месте придется остаться надолго, но Дракула выполнил свое обещание, через четыре дня они поехали в Будапешт. Вампир отказался от возможности лететь, чтобы ехать с ней в карете, в небе парила одна Алира. Анна, впрочем, заботы не оценила. Владислав пытался как-то её разговорить, рассказывал, что интересного есть в Будапеште, но она всю дорогу не проронила ни слова, кивая или отрицательно качая головой на вопросы, предусматривающие ответы да или нет, и пожимая плечами в ответ на все остальные. Принцесса ушла в себя и на внешние раздражители старалась не реагировать никак: когда она возвращалась в реальность, её снова накрывала боль и горечь осознания степени его жестокости. От этого хотелось выть и плакать одновременно, а она не желала доставлять ему удовольствие видеть её сломленной. Эта её аутичная невосприимчивость одновременно и бесила вампира безумно, и беспокоила. Анна практически кожей чувствовала его раздражение, которое он старался ничем не выдать, но которое прорывалось наружу в нервности бледных пальцев, барабанящих по обивке сидения. Странным образом это больше не пугало и не беспокоило её, иногда ей даже хотелось сделать что-то, чтобы он вышел из себя, чтобы накричал на неё, ударил. Это хотя бы избавило её от острой двойственности восприятия, когда она смотрела на дьявольски привлекательного и обходительного мужчину, напоминая себе, что он монстр. Господарю же Валахии впервые за очень долгое время было страшно. Страшно потерять эту хрупкую надежду на чудо. Столько времени, сил и средств было потрачено на исследования Франкенштейна, на попытки оживить мертвых и создать свою собственную семью… И всё это пошло прахом благодаря бывшему другу. Но стоило один раз переспать с Анной Валериус — и вот, результат налицо. Второе сердце бьётся еле слышно, на грани даже вампирского восприятия, но Владислав слышит его. Дракула уверен, что всё это не просто так. У него были смертные женщины и до Анны, но ни с одной из них чуда не происходило. Так что же изменилось теперь? Почему именно с ней? Потому, что именно ей удалось впервые за долгое время прикоснуться к его душе, в существовании которой ему всегда отказывали, да и он, по правде говоря, сам уже сомневался в её наличии? Сейчас он совершенно точно мог сказать: душа у него была. И эта душа пребывала в смятении. Она морщится во сне, потому что прядь, упавшая на лицо, щекочет нос. Вампир осторожно убирает волосы, нежно проводит тыльной стороной ладони по бледным щекам, целует в лоб. Самоконтроль его покинул. Перестать чувствовать он не может. Если это происки высших сил, что ж, они знали, как вывести его из состояния равновесия. Впрочем, принцессу эти силы тоже не пощадили. Если он мог сказать, что впервые за долгое время его мечты получили шанс быть воплощёнными в жизнь, то у её высочества явно сбывался какой-то кошмар. Её можно было понять, её достаточно потряс сам факт того, что тот, по кому она так скучала и кому так доверяла, оказался врагом семьи и вампиром, а беременность в принципе не входила в её жизненные планы, она давно была уверена в том, что не может этого просто физически. Надо бы найти в Будапеште какого-то хорошего врача… У всех знатных семей были собственные врачи, но вампиру-то они были не нужны. А теперь рядом с ним есть хрупкий человек, о котором нужно заботиться. Возможно, даже двое. Легенды о том, что от союза вампира с человеком может родиться ребёнок, существовали, но на деле этих таинственных полукровок никто никогда не видел и описать точно их способности затруднялись. По приезду в Будапешт Анна вздохнула с облегчением от исчезнувшей необходимости делить с Дракулой тесное пространство кареты. Это облегчение было настолько заметным, что неприятно царапнуло вампира. Принцесса с наслаждением отмылась от долгой дороги. Знакомая по предыдущему пребыванию здесь комната дарила некое пусть и обманчивое, но чувство спокойствия. Запирать её не стали, Дракула сообщил, что библиотека и парк в её распоряжении, недвусмысленно намекнув, что без его ведома в этом особняке не происходит ничего, поэтому делать глупости он Анне настоятельно не рекомендует. Как будто остались ещё какие-то глупости, которых она не сделала… Ей не докучали. Идеально вышколенные служанки интересовались, что её высочество желает на завтрак-обед-ужин, убирались, справлялись о её самочувствии, предлагали помощь, которую Анна настойчиво отклоняла: принять ванну и одеться она в состоянии и сама. В прогулках по парку кто-то из них обязательно шёл в десятке метров позади неё на случай, если ей станет нехорошо, понадобится принести плед, воды, зонт или что-нибудь ещё. Принцесса думала, что будет этим тяготиться, но внезапно обнаружила, что ей абсолютно всё равно. Ей вообще многое было сейчас совершенно безразлично. Дракула взял за привычку завтракать и ужинать вместе с ней, то ли пытался наладить отношения, то ли хотел убедиться, что она ест. Сам обычно ничего не ел, только пил вино или, к её неожиданности, кофе. Черный и без сахара. На немое изумление принцессы он сказал, что долгое время пробыл в Турции, и кое-что хорошее там всё-таки было. Например, кофе. После чего рассказывал ей про любопытные или забавные особенности турецкого быта. Анна поймала себя на том, что против воли снова проникается симпатией к этому жуткому мужчине и с интересом ловит каждое его слово, и тотчас сердито себя одёрнула. Рассказывал он легко и увлекательно, но ей чудилась какая-то фальшь, и это нервировало. С привычкой пить кофе в её компании, впрочем, ему приходится покончить достаточно быстро, когда одним прекрасным днём Анна понимает, что её мутит от этого запаха. Новым явлением в жизни принцессы стал доктор, долго выспрашивавший подробности самочувствия своей пациентки. Анна, за всю жизнь толком ни разу не обращавшаяся к лекарю и болевшая только простудой, краснела и огрызалась в ответ на достаточно бестактные, по её мнению, вопросы, благодаря небеса за то, что вампир не настоял присутствовать при этом разговоре. О том, что его содержание ему передадут практически дословно, она старалась не думать. Она вообще старалась думать о сложившейся ситуации как можно меньше, потому что это повергало её в ужас. Проблемой было то, что других занятий у принцессы не было. Она, привыкшая к долгим прогулкам пешком или верхом, тренировкам, необходимостью постоянно решать проблемы местных жителей, руководить немногими оставшимися слугами и охотниками из Совета, впервые за долгое время оказалась заперта на территории одного поместья, предоставлена самой себе и дел у неё не было совершенно. Некоторое время спасали рисование, парк и библиотека, но постепенно необходимость сидеть в четырех стенах без всякой возможности пообщаться хоть с кем-то кроме Дракулы и слуг начала удручать. Безразличие переросло в апатию и тоску, она забросила и альбом, и книги, и всё чаще просто лежала на кровати, глядя в одну точку. Всё это не могло не беспокоить вампира. Владиславу безумно хотелось вернуть ту прежнюю слегка сумасшедшую девушку, бродящую по лесам и болтающую о всяком, и тем тоскливее было признавать, что эта незнакомая вторая, ничком лежащая под одеялом и не выказывающая никакого интереса к жизни, появилась из-за него. Но разве он мог предусмотреть, чем это всё закончится? Да и что бы он мог сделать иначе? Владислав Дракула впервые за долгое время не знал, как ему подступиться к девушке. Он видел в её глазах бесконечное количество сожалений: о том, что согласилась с ним уйти, о том, что не воспользовалась возможностью сбежать в Англию, о невыпитом отваре из желтых сухих цветков, о собственной глупости, которая так дорого обошлась Гэбриелу Ван Хелсингу. Это раздражало. Это пугало. Это рождало ощущение, что его сбывающимся желанием его же и наказали. К женщине, подарившей ему семью — Елизавете — у него не было особых чувств, пусть он был благодарен ей за сыновей. С женщиной, подарившей ему любовь — Ксенией — ему не дали шанса создать семью. И он взбесился. Пусть виной тому ещё большое количество событий, произошедших в его жизни, но расплевавшись с Господом Богом и присягнув Дьяволу, Владислав пообещал себе, что ежели высшим силам наплевать, то своё он возьмёт сам: создаст своё королевство, свою семью, какой бы кровью всё это ни было оплачено. И следовал своей цели по трупам недругов, частенько перегибая палку лишь для того, чтобы в очередной раз показать Господу и всем остальным, насколько наплевать ему на их мнение, потому что именно их считал виноватыми в своей несложившейся жизни. Четыреста лет упивался безнаказанностью, вёл себя как животное, плевал на всё и на всех? Пожалуйста, получи ответ. Вот оно, твоё сокровенное желание: женщина, которая может подарить тебе любовь и семью. Может исполниться, но только с добровольного согласия той, которой ты, пусть и невольно, принёс столько горя и несчастий. Попробуй теперь заслужить её пусть не любовь, но хотя бы доверие и благосклонность, когда она смотрит на тебя волком и не хочет с тобой даже словом перемолвиться. Несколько раз Дракула выводил Анну в город: в оперу, на бал, на скачки, но никаких эмоций она по этому поводу не проявила, более того, откровенно тяготилась пребыванием среди людей и чувствовала себя неуютно. В попытках наладить отношения он взял за правило завтракать и ужинать с ней, но говорил во время этих трапез в основном он, она выглядела рассеянной и потерянной, и он даже не был уверен, что она запоминает, что он говорит. Интерес в её глазах он увидел однажды, когда рассказывал про свою бытность в Турции, и начал старательно развивать эту тему, но в какой-то момент она будто уловила некую фальшь в его рассказах и снова ушла в себя. Владислав и в самом деле тщательно подбирал слова и истории, чтобы не сказать ничего, что могло бы её расстроить. В действительности на одну весёлую историю приходилось по несколько жутких и кровавых. Возможно, если бы он рассказал ей, она бы смогла лучше его понять. А может быть, просто в очередной раз поплакала бы. В любом случае, истории были не из тех, что стоит рассказывать беременным женщинам. Доктора он нашёл. Самого лучшего, которого только смог. Тот сказал, что отвратительное самочувствие её высочества носит название токсикоз и должно закончиться неделе к двенадцатой-четырнадцатой. Вампир от всей души надеялся, что так оно и будет. Этот период в жизни своей первой супруги он благополучно пропустил, проведя его в многочисленных походах против беев, поэтому чего ожидать сейчас не знал. Сильно осложнились отношения с Алирой. Вампирша не решалась показывать характер при своём господине, но он видел, что слугам начало доставаться ни за что, да и несколько зверских убийств в городе не могли пройти для него незамеченными. Странным образом он начал тяготиться Алириным обществом так же, как его собственным тяготилась Анна. Красота и страсть младшей невесты больше не трогали, не будили в нём никаких желаний. Он провел с ней несколько ночей больше для того, чтобы сбросить напряжение и попытаться перестать думать об одной принцессе, но ничего хорошего из этого не вышло: вампирша интуитивно чувствовала, что больше не нужна своему господину, мертвое сердце болело, а его раздражала её боль. Меж тем обстановка среди сородичей накалялась, в Карпатах были замечены стаи вампиров Шабаша, австрийский князь недвусмысленно намекал на то, что под его контролем должна быть и венгерская территория, поскольку в мире людей это нынче одна страна — Австро-Венгрия. У Дракулы были свои интересы в Карпатах, поэтому он подумывал сам отхватить себе этот кусок, воспользовавшись смутой. Схожие интересы, впрочем, были и у прусского князя, недвусмысленно намекавшего на возможность партнерства, и сейчас Дракуле стоило решить, готов ли он ввязаться в бойню за венгерские территории. С одной стороны, можно было бы поддержать австрийского князя и выбить из него потом в качестве благодарности всё, что нужно господарю Валахии, с другой стороны, кто знает насколько далеко распространяется его благодарность. Проще самому забрать себе Венгрию при помощи прусского князя, а затем уже в качестве благодарности давать ему реализовывать на этой земле те интересы, которые не противоречат интересам самого Дракулы. Со всей этой головной болью политического происхождения он стал реже заходить к Анне. В конце концов, имеет он право устать? Устать от этого враждебного молчания, обиды и недоверия во взгляде, нежелания смотреть ему в глаза? После двенадцатой недели Анне и в самом деле становится легче. Её перестаёт тошнить, появляется аппетит, откуда-то берутся силы… Вампиру, впрочем, радоваться приходится недолго. Появившиеся силы цыганская принцесса употребила на то, чтобы устроить ему ад на земле. От её равнодушия и отстраненной враждебности не осталось и следа. Настроение её высочества менялось стремительнее, чем погода весной в горах. Если раньше она просто порой тихо плакала, лежа в кровати, то теперь с ней случались неконтролируемые истерики на пустом месте. Анна могла встать с утра в чудесном настроении, перебросится со служанками парой дежурных фраз и шуток, а через час рыдать и биться в истерике от того, что она предала всю свою семью и попадёт в ад. Служанки пугались и каждый раз дёргали Владислава. Тот, в свою очередь, пытался как-то её успокоить. Иногда эти попытки принимались благосклонно, и они просто сидели, прижавшись друг к другу, она — на его коленях, уткнувшись ему в плечо, он — бережно гладя её по спине и вдыхая аромат её волос. В такие моменты казалось, что всё наладится, будет хорошо. Иногда же, наоборот, она отталкивала его от себя, кричала, что ненавидит его и не желает его видеть. Идя к ней вампир никогда не мог точно предугадать, что получит: объятия или по лицу. Заканчивалось всё, впрочем, всегда одинаково, он просто брал её под контроль и успокаивал насильно, что в конечном итоге злило её ещё больше, ибо гордая цыганская принцесса ненавидела чувствовать себя безвольной марионеткой в руках кукловода. В один прекрасный день она предприняла попытку сбежать. Вампир отнёсся к этому как к блажи и не стал даже реагировать на это. Но спустя неделю Анна повторила свою попытку, причем в этот раз почти успешно — он нашёл её уже в Будапеште. Последовавший за этим разговор вышел болезненным для обоих. Он бесцеремонно напомнил ей о её обещаниях и упрекнул нарушенным словом, она в ответ наговорила ему такого… Были бы в помещении комнатные растения — повяли бы от такой отборной брани. Усилием воли удержав себя в руках Дракула сообщил, что раз по-хорошему у них не выходит, значит придется принцессе снова посидеть взаперти. Только сверхъестественная реакция спасла его от метко запущенной ему в голову чашки. Ограничение свободы сказалось на характере её высочества не лучшим образом, и две недели спустя принцесса предприняла намного более страшную попытку. Дракула не знал, какой черт принес его в её комнату во внеурочное время, не иначе как интуиция, которая уже один раз спасла жизнь принцессе, когда та собиралась с ней расстаться. Попытку повеситься на двери массивного шкафа он успел предотвратить. Следующие два часа она рыдала у него на груди взахлёб, а вампир крепко прижимал её к себе, в основном потому, что если бы руки у него были свободны, Анна могла бы заметить, что они дрожат. Он бережно собирал губами с её лица слёзы, обещая, что всё будет хорошо, и думая о том, что снова чуть не потерял всё, что представляло для него ценность, а она никак не могла успокоиться. В итоге он снова взял её под контроль, запретил причинять себе вред и усыпил, затем собрал по комнате все вещи, которыми так или иначе можно было причинить себе вред — даже шпильки и острые перья забрал — и отдал служанкам, предварительно наорав на них за то, что те совершенно не следят за вверенной их заботам подопечной, после чего постарался абстрагироваться от страшной ситуации и заняться делами. В город прибыл регент капеллы вампиров клана тремер, и у Дракулы была запланирована встреча, отложить которую он не мог, даже ради женщины, носящей его ребёнка. В конце концов, он должен обеспечить её безопасность, а о какой безопасности может идти речь, когда он снова встрял в какие-то политические распри, в этот раз уже детей ночи. Да и, по правде говоря, ему нужно было время, чтобы подумать, как дальше себя с ней вести. У вампира было неприятное ощущение, что они вплотную приблизились к какой-то точке невозврата, после которой уже ничего и никогда не будет как прежде. А ему хотелось… Покончив с делами он ещё несколько часов сидел в кабинете, глядя перед собой и пытаясь найти какой-то способ всё исправить, но в голову, как назло, ничего не приходило. Когда он вошёл в комнату принцессы, Анна, уже проснувшаяся и умывшаяся, сидела на кровати, скрестив ноги, и встретила его выжидающим взглядом. Он подтянул к кровати кресло и опустился напротив неё. Некоторое время в комнате царило молчание: помогать ему начать разговор принцесса явно не собиралась. — Тебе вчера удалось меня здорово напугать, — как можно более нейтральным тоном начал он. — Надеюсь, за ночь ты снова стал бесстрастным и пришёл вернуть мне пояс от халата и остальные вещи, которые унёс, — мрачно отозвалась принцесса. Вампир решил проигнорировать этот выпад и комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую биением двух сердец. — Зачем ты это сделала? — наконец спросил он. — Залезь мне в голову и узнай, ты же так чудесно умеешь это делать, — пожала плечами Анна. — Я хочу услышать твою формулировку. — Мне было плохо. И скучно. — И ты решила, что самоубийство — это то, от чего тебе станет повеселее. Ты в курсе, что твой Господь Бог такие поступки совершенно не одобряет? — Я думаю, он в целом не одобряет моё поведение. А ещё думаю, что тебя он не одобряет ещё больше, чем меня. — Но это же не повод вешаться. Анна пожимает плечами, не будучи в силах объяснить ему, что творится в её душе. Он заглядывает ей в глаза и получает вереницу смутных образов и ощущений: боль, тоска, страх, безысходность, унижение, одиночество, ненависть, скука, пугающее чувство, что в своём теле ты не одна, осознание себя разочарованием и позором семьи… Он многое знает про одиночество, унижение и безысходность. Предпочитает делать вид, что этого не было, что он не помнит, что всё было не так уж страшно, но ей удаётся разбередить его старые раны. Странным образом он чувствует не ярость, не злость, а бесконечную усталость и полное непонимание, что делать дальше. Точнее, что делать — понятно. Вода точит камень, рано или поздно Анна ему покорится. Но как ускорить этот процесс? Дьявол свидетель, он сам так долго не выдержит. — Чего ты хочешь? — устало спрашивает он. — Догадайся, — шипит она. — Предполагаю, ты хотела бы никогда меня не знать. Но давай вернемся к желаниям, которые реально исполнить. Что я могу для тебя сделать, чтобы ты почувствовала себя лучше? Ну, кроме как сдохнуть. И кроме как отпустить тебя, об этом даже не проси. — Вот видишь… Ты совершенно точно знаешь, чего я хочу. И сразу говоришь, что этого мне не дашь. Так зачем спрашивать? Некоторое время Дракула смотрит на неё, а затем честно отвечает: — Я устал. Я очень устал. Сначала от твоего враждебного равнодушия, потом от твоих истерик. Я понимаю, тебе тяжело. И тяжело по моей вине. Но у меня нет сейчас на всё это ни сил, ни времени. Я на многое готов ради тебя. Просто помоги мне. Скажи, что мне сделать, чтобы ты мне хоть на минуту поверила. — Надо же. И куда же великий вампир расходует дарованные ему силы и вечность? — в её голосе откровенная насмешка. Дракула жмёт плечами. Почему бы и не сказать. Искренность — это то, что всегда было её слабым местом. Её собственная часто оборачивалась против неё, чужая — заставляла испытывать ответственность за доверенные тайны. — Думаю, ты догадываешься, что я не единственный вампир в этом мире, нас достаточно много, и у каждой области есть свой князь. Сейчас на этих землях наступил переломный момент. Они либо отойдут мне, либо австрийскому князю. И я собираюсь сделать так, чтобы ему не досталось. Анна равнодушно пожимает плечами, показывая, что его проблемы не находят у неё никакого отклика, и спрашивает: — Тебе мало Трансильвании? — У меня в Карпатах… скажем так, есть определенный интерес, и реализовывать его будет намного проще, если и Венгрия будет моей. В любом случае, тебя это не касается. Я просто не хочу, чтобы помимо всего происходящего мне доставляла неприятности ещё и ты. И что бы ты там ни думала, но мне жаль видеть то, как ты страдаешь. Веришь ты мне или нет, я всегда старался о тебе заботиться, и ты мне небезразлична. Поэтому я прямо спрашиваю: что ты хочешь? Из того, что я могу тебе дать? — Ну… Например, ты можешь меня убить, чтобы я не замарала себя грехом самоубийства… Если же нет — отдай хотя бы пояс от халата, я сама справлюсь. — Будем считать, что это является разновидностью пожелания отпустить тебя, а этого, как я уже говорил, я не сделаю. Другие идеи? Анна кривится, прикусывает губу, а затем в её глазах появляется нехороший огонёк. — И ты готов исполнить любое моё желание, кроме как отпустить меня или сдохнуть? Вампир покорно кивает. Что вообще она может попросить у него из того, что он может ей дать? Что ей надо? Обычные вещи, которыми он легко покупал благосклонность своих женщин, с ней не работали: она была равнодушна к платьям и украшениям, не желала блистать в свете, тяготилась его вниманием. Может, захочет поехать куда-нибудь? Например, к морю, она любит море, но до сих пор видела только холодное северное, на теплом не была ни разу. Говорят, это полезно для здоровья… Она облизывает сухие губы, некоторое время думает, а затем мстительно говорит: — Откажись. — Что? — Ну, ты же обещал мне, любое желание. Откажись. От Венгрии. Вампир сражен просьбой, но не показывает своего изумления. — Что изменит для тебя то, что я откажусь? — спокойно спрашивает он. — Ну, для тебя же так много значат твое положение и твой статус, правда? Ты же сам говорил… — глаза у её высочества нехорошо сверкают. — Ты с ума сошла? — до него постепенно доходит смысл. — Ты отнял у меня всё! Просто всё! — она срывается на крик, вскакивая с постели. — Семью, свободу, веру в светлое будущее… Я хочу отнять хоть что-то у тебя. Давай, откажись, раз ты готов ради меня на многое! Или это просто очередные пустые слова, которых я от тебя достаточно выслушала?! — Пустые слова? Да я последние месяцы только и прыгаю вокруг тебя, стараясь всячески угодить! — вампир теряет самообладание и тоже вскакивает с кресла. Теперь они стоят друг напротив друга злые, сжав руки в кулаки. — Стараясь угодить мне, потому что тебе от меня что-то нужно! И тебе уже сейчас это надоело! А что будет потом? — голос Анны звенит, выдавая то, что его обладательница еле сдерживает подступающие слёзы. — Когда — потом? — цедит Владислав, стараясь успокоиться. — После того, как ты получишь от меня то, чего ты так хочешь? Что ты со мной сделаешь? Убьёшь? Обратишь? Вышвырнешь, как надоевшую игрушку? Для тебя же никто ничего не значит… Ни Маришка, ни Верона, ни Алира… Тебе плевать на всё и на всех, лишь бы тебе самому хорошо было! А со мной что будет?! — Неправда, я всегда относился к тебе… — Наплевательски, иначе бы ты подумал о том, как буду чувствовать себя я, когда лишусь по твоей вине отца и брата, а потом узнаю, кто ты такой! И то, что до сих пор ты не сделал мне ничего плохого ничего не меняет, ты чудовище, я видела, что ты сделал с Гэбриелом! Имя бывшего друга действует на вампира как красная тряпка на быка, под руку попадается ни в чём не повинное кресло, он швыряет его со всей дури в стену. Глухой звук удара и сухой — ломающегося дерева, отрезвляет Анну. Принцесса понимает, что, возможно, перешла границы дозволенного, и отшатывается. Страх в её глазах в свою очередь отрезвляет его лучше, чем хлёсткая пощёчина. Он хочет притянуть её к себе и успокоить, но она испуганно шарахается от него. — Я говорил уже, что тебе нечего меня боятся, — шепчет он, осторожно заправляя ей за ухо непослушную прядь и гладя по щеке. — Ты много чего говорил. А делал ещё больше. — Тем не менее, я не врал тебе и никогда не причинял тебе вреда. — Ты просто использовал меня, чтобы я подставила Гэбриела с этим крестом! Это называется не врал? — Ну, технически, я тебе ничего не говорил, все выводы ты сделала сама. — Вот видишь, как ты всё перевернул… Теперь это я во всём виновата. В том, что не спросила имя, что вернулась из Англии, что рылась в бумагах на чужом столе… И знаешь что? Я и правда виновата. Никогда себе этого не прощу. И никогда больше не поверю ни единому твоему слову. — Анна… — Оставь меня в покое! Слышать ничего не хочу! И не рассказывай мне про всё, что угодно! На всё, что угодно, ты готов ради своего счастья! Ради своих желаний! Ради своих политических амбиций! А мне дозволено быть средством удовлетворения твоих желаний и просить за это побрякушки! Правда же? Ты ведь на это рассчитывал?! Откупиться от меня чем-нибудь… Ненавижу тебя! — кричит она, чувствуя, как слёзы предательски наворачиваются на глаза и катятся по щекам, и прибавляя в конце длинную непечатную фразу, ёмко описывающую всё, что она чувствует касательно сложившейся ситуации. Владислав Дракула не знает, что сказать ей в ответ. Она не понимает, о чём просит. Но ей и не объяснишь. И в то же время он остро ощущает, что точка невозврата, к которой они шли всё это время, стоит прямо здесь и сейчас. Она отворачивается от него к зеркалу и с досадой натыкается взглядом на своё бледное лицо с припухшими глазами и дорожками слёз на щеках. Некоторое время в комнате царит тишина, только слышно, как Анна еле слышно всхлипывает. — Хорошо, — его безэмоциональный голос бесцеремонно и безвозвратно разрушает тишину. — На весеннее равноденствие будет бал. Если ты окажешь мне честь быть моей спутницей, сможешь услышать лично, как я скажу князю Австро-Венгрии, что не претендую на эти территории. Но взамен мы раз и навсегда оставим позади эту историю с именем, с Гэбриелом и со всем остальным, а ты прекратишь упрекать меня во всех своих несчастьях и дашь мне шанс. Владислав сам не верит в то, что это только что сказал, но в конце концов, сам же думал поддержать австрийского князя с тонким расчетом на его благодарность. Может, так и правда будет лучше, кто знает, чем эта история с захватом Венгрии может кончиться. Анна недоверчиво оборачивается на него: — Правда? — озадаченно спрашивает она. Он устало кивает. Чёрт с ней с Венгрией, лишь бы этот персональный ад прекратился. Она, впрочем, не особо верит, и говорит: — Если ты думаешь, что я откажусь идти с тобой на бал, чтобы услышать лично, ты ошибаешься. Это то, ради чего я соглашусь пойти. — Всегда думал, что на балы ходят ради танцев и возможности поесть, но ты никогда не была как все. Анна отпускает едкое замечание касательно того, кем она считает любителей танцулек и дармовой еды, сдобрив своё мнение нецензурными словами. Дракула тяжело вздыхает и обнимает её сзади, скрещивая руки на её животе: — Солнышко, ты должна пообещать мне одну вещь. Она смотрит на своё отражение в зеркале, пытаясь уловить в нём хоть намёк на его присутствие, но даже воздух рядом с ней не дрожит, и она обреченно спрашивает: — Ну что ещё? — Если будет девочка, ты её таким словам учить не будешь. — Ну что ты. Её научит твоя младшая невеста, — мрачно отзывается Анна, удобно облокачиваясь на него спиной. Вампир целует её в висок. Губы принцессы на мгновение дрогнули, будто она против воли хотела улыбнуться, но в последний момент удержалась. Анна растеряна. Она не ждала победы в этом споре. Она не знает, как себя вести. По привычке она ищет подвох, но его шаг ей навстречу подкупает, ей хочется верить ему, хочется упасть в его объятия, просто побыть счастливой принцессой, получившей своего принца. Только принц из него… Хуже, чем из неё принцесса. Скорее уж это выйдет мрачная сказка о том, как принцесса осталась с драконом.