Перекресток миров. История вторая

Гэбриел Ван Хелсинг стоит напротив вампира и впервые в жизни уверенность в своих силах покидает его. Ничего не помогает. Ничего. Ни кол, ни святая вода, ни распятие… Ничего. И даже странный полуязыческий крест, который он взял у Анны, бессилен. Дракула насмешливо крутит его в руках, а затем бросает на лабораторный стол. — Ты думал покончить со мной, просто ткнув мне в лицо крест? — тон вампира насмешлив. Охотник растерян. Ведь Анна сказала… — О, дай угадаю, ты решил, что если явить его перед лицом сил зла, то случится нечто, и порождение тьмы исчезнет? — Откуда ты… — Лучше задумайся, откуда это знаешь ты. — Мне сказала Анна. — Правильно. А кто сказал ей? — Никто не говорил, она просто случайно нашла у тебя на столе… И тут Гэбриел замирает от осознания ужасной догадки. — Я вижу, друг мой, ты наконец-то понял. Анна Валериус нашла то, что я любезно разрешил ей найти. И сделала то, что от неё и ожидалось. Правда, я рассчитывал, что она придёт сама. Но странным образом она решила проявить благоразумие и не рисковать своей жизнью попусту. Мне нужен был этот крест. Что ж, спасибо, что так любезно принес его мне, я давно его искал. Также могу выразить свою благодарность за то, что открыл мне проход из моего убежища в дом Валериусов, я давно хотел там побывать, но никак не мог из-за недостающего куска карты, а теперь могу засвидетельствовать свою благодарность и принцессе Анне лично. — Не смей её трогать, чудовище! — А не то что, Гэбриел? Вампир оказывается за спиной охотника в мгновение ока и толкает в сторону перил, за которыми лестничный пролет и лаборатория. Ван Хелсинг летит с высоты этажа на деревянные доски. — Это бессмысленная борьба. Ты всегда проигрывал мне. Кроме того случая, когда пошёл на откровенную подлость. Скажи, ты помнишь? — Что бы я ни сделал, я уверен, я делал это во благо. — Значит, ты не помнишь… Жаль, мне было действительно интересно узнать, чьей была идея отравить Ксению, и кто в итоге её воплощал в жизнь. Не Валерий же сам руки замарал? — Я даже не знаю, кто такая Ксения… — Ничего, Гэбриел. У тебя будет время вспомнить. У тебя теперь много времени… — Порой забвение лучше. — Совершенно согласен. Но мне не нужно, как лучше для тебя. Я хочу, чтобы ты страдал… Как я тогда. — Ты отвернулся от Бога… — Ван Хелсинг приподнимается на локти, пытаясь отползти. — От Бога, который в мою сторону никогда не поворачивался! — вампир небрежно проходится по верхнему этажу. — Ты присягнул Сатане! — Он хотя бы слышит молитвы своих служителей! В отличие Господа Бога, который настолько занят, что даже своей левой руке помочь не изволит. А ведь ты всегда так старался перед ним выслужиться. Такой благочестивый, такой правильный… Мне интересно, как ты объяснял ему — и себе — моё убийство? Какими благими намерениями прикрывался? Ведь это ты убил меня. Перед внутренним взором Гэбриела проносится вереница странных видений из его кошмаров, где он кого-то убивает, тем не менее, ничего не вспоминается, но он совершенно точно уверен, что сейчас Дракула сказал правду. Пусть он не помнит, но он чувствует. Так что же тогда, черт возьми, произошло? — Вам с Валерием было мало отнять у меня всё. В итоге вы решили избавиться и от меня тоже… Знаешь, мне только непонятно, почему вы не сделали этого сразу? Зачем нужно было сперва держать меня в плену у Матьяша, затем женить на этой истеричке, затем убивать Ксению… Убили бы сразу меня. Король умер, да здравствует король, как говорится… Или вы были уверены, что я вот так возьму, со всем смирюсь, утрусь и пойду дальше плясать под вашу дудку? Пока вампир говорит, охотник нащупывает на поясе серебряный метательный нож. Метко брошенное оружие вонзается в сердце, пока Дракула хрипит, доставая из себя клинок, Ван Хелсинг бросается прочь. Откуда-то с башни гремит взрыв — подрывная деятельность Карла принесла свои плоды. Гэбриел уже не рассчитывает убить вампира, просто хочет найти Карла, убраться отсюда к чертям, обратно, в особняк Валериусов, и закрыть обратно проход в эту обитель зла, потому что последняя из рода должна остаться жива любой ценой. Как же она была права, что не пошла сюда с ними. Хоть бы успеть предупредить её… Каким-то образом вампир оказывается прямо перед ним, и охотник падает от сильного удара в лицо. — Знаешь, — говорит Владислав, медленно растягивая гласные, — я всё равно получу своё. Я уже почти получил. Свободу. Неуязвимость. Власть. И семью. С последним, правда, есть некоторые трудности. Мне хотелось, чтобы последняя из рода моего отца, добровольно стала её частью, но то, что она отдала тебе этот крест явно свидетельствует о том, что по-хорошему она не понимает. Что ж, жаль, значит, придётся по-плохому. Ван Хелсинг пытается подняться с пола, моля бога о том, чтобы Анна, не дождавшаяся их в течение нескольких часов, поняла, что дело неладно, и закрыла проход. Если это чудовище получит доступ к её дому, страшно подумать, что может произойти. Алира стремительно пикирует с высоты, швыряя рядом с охотником полуживого и всего в крови монаха. Фурия обращается женщиной и становится рядом с Дракулой. — Они убили монстра, — в крике вампирши неподдельное горе. Дракула на мгновение теряет человеческие черты и совершает стремительное движение, Ван Хелсинг чувствует, как когтистая лапа поднимает его за горло, а затем следует сокрушительной силы удар и он проваливается во тьму. Дракула стоит над поверженным врагом, губы искривляет ярость. Недостаточно. Убить — недостаточно. Ему хочется разрушить жизнь Гэбриела, камня на камне от неё не оставить. Но даже такого удовольствия ему не перепадёт: разве же это жизнь — ничего не помнить, ничего не иметь, бесконечно убивать… Так, пародия. Тут и разрушать нечего. А бывший друг в очередной раз спутал все карты, уничтожил плоды многолетней работы. Впрочем, кое-какая привязанность у него имеется. Забавно, что она у них общая. Принцесса Анна, которая почему-то не явилась сама, малодушно вручив орудие потенциального убийства охотнику. Да, не ожидал Дракула от её высочества такой трусости. Он думал, она явится лично. Хотел посмотреть, действительно ли она сможет. Мелко, Анна, мелко. Он в ней ошибся. — Раз уж вы убили монстра Франкенштейна, будет справедливо, если вы его замените, — охотник не слышит уже слов вампира, монах же что-то сдавленно хрипит. Дверги выползают из запутанных коридоров и тащат пленников в темницы. Дракула в ярости бьёт кулаком в стену, с которой от силы удара сыпется каменная крошка. Затем ещё раз и ещё раз. Алира перепуганно жмётся в углу, не решаясь подойти к господину. Владислав вылетает из башни в темное небо, обернувшись крылатым демоном. Полёт успокаивает его, помогает привести в порядок мысли. Он зол. Он зол безумно. Им мало было разрушить его жизнь, а затем отобрать её. Они донимали его и после смерти, треклятые потомки Валерия и чёртов Гэбриел. И тем не менее, он по крупицам собирал желаемое: власть, деньги, знания, силу… Отстраивал своё посмертие по кирпичику, налаживал его, как выверенный механизм. И теперь чертов Ван Хелсинг снова всё разрушил. Монстр Франкенштейна мёртв, едва ли его сможет заменить человек, пусть даже Левая рука Господа. А чертова принцесса Анна наглядно продемонстрировала глубину своей упёртости в навязанных ей идеалах. Он не питал иллюзий, он догадывался, что она попробует пустить крест в дело. Он же сам и скормил ей эту приманку, чтобы получить этот крест, пусть он и надеялся, что она поведёт себя иначе. Последнее, конечно, было бы чудом, а в чудеса он давно не верил. Но она даже не соизволила явиться. Вот поэтому он и не любит эмоций. Даже положительных. Потому что заканчивается это всегда одинаково. Что ж, один рычаг влияния на Гэбриела у него всё-таки есть. Он перегрызёт ей горло и обратит её на его глазах. Поделом обоим. И тем не менее проходит неделя прежде чем Дракула оказывается перед зеркальной гладью, ведущей в дом Валериусов. Все эти дни он изыскивает предлоги тянуть с этим: восстановление лаборатории, наведение порядка, вскрытие трупа монстра… Как будто все эти дела требуют его вмешательства и участия. В действительности он просто опасается наломать дров и в порыве ярости совершить необдуманный поступок, о котором будет сожалеть. Потому что он не знает, что с ней делать. О чём с ней говорить. Для Анны время идёт как в тумане. После того, как монах и охотник отбыли, она до утра следующего дня просидела на кровати, чутко прислушиваясь к любому звуку в доме, не зная, чего желает больше, победы или поражения. Утром пришлось встать с кровати и озаботиться завтраком, всё ещё прислушиваясь к любому постороннему шороху. В обед она решает не делать вид, что держит себя в руках, она притаскивает из гостиной шкуры, бросает их перед зеркалом и несколько часов сидит на этом импровизированном ложе, вглядываясь в своё отражение. Отражение выглядит так себе: под глазами залегли тени, лицо осунулось. Она смотрит на себя: последний потомок древнего рода. Раньше это поместье было полно людей, большинство комнат смежных с хозяйскими, были заняты служанками, готовыми по первому звонку принести хозяевам воды, плед или ещё что. На праздники организовывались балы, приезжали гости… Эти времена она не застала. В её детстве всё было уже куда скромнее. Теперь же в этом гигантском доме осталась лишь она одна, да несколько слуг. Кто-то жил в пристройке для прислуги, кто-то приходил из города. Дом был пуст и будто бы мёртв. И она почти что мертва. Она бледной тенью слоняется по коридорам без цели и без всякого дела, не зная, что произошло по ту сторону зеркальной глади. Явно ничего хорошего для её семьи, иначе хоть кто-нибудь бы — монах, охотник — вернулся. С другой стороны, вампиров в Васерии тоже не видать. Может, они просто убили друг друга? От этой мысли больно почти физически. Ведь если это правда, никого из них она больше не увидит. Она не пошла с ними, потому что не могла заставить себя снова увидеть Его. Потому что боялась, что не сможет. Натворит глупостей. Но мысль о том, что всё закончено, и его она больше не увидит, пугала ничуть не меньше. Впрочем, полно думать о тех, кто не думает о тебе… Ей есть о чем подумать и без этого. Что будет дальше с ней самой? Что ей делать? Анна знает, что делают в таких случаях деревенские. Мадалина в своё время просветила. Она плохо помнит подробности, но вроде бы на две ложки сухих цветков пижмы идет стакан воды, настаивать всё это нужно не менее часа, и принимать три раза в день. Так поступали, когда хотели сделать всё по-тихому. И всё же Анна не может. Её пугает мысль о позоре, пугает то, от кого будет этот ребёнок и что может унаследовать от отца. И ещё больше пугает то, что он, скорее всего, родится мёртвым, так как вампиры не могут иметь детей. Впрочем, до недавнего времени Анна Валериус была уверена, что она сама не может их иметь. И вот, пожалуйста. Иные, кто может, месяцами стараются подарить мужу наследника, а ей одной единственной ночи с любовником хватило. Она перебирает сухие цветки из склянки, прислушивается к себе, пытаясь как-то услышать, ощутить в своём теле другое существо, познакомиться с ним, понять, кто оно вообще. Ничего она не почувствует, конечно, срок ещё маленький, но воображение готово прийти на помощь. Анна усмиряет его, потому что картины оно умеет рисовать как вселяющие надежду, так и повергающие в ужас. И тем не менее, убийство нерожденного — страшный грех. Даже если дан этот ребёнок не богом, а дьяволом. Да и не расплата ли это за её собственные грехи? Может, Господь Бог наконец почтил вниманием подопечную и наказал согласно ею сделанному? Анна ссыпает цветы обратно в склянку. Она знала, что сможет жить с грехами зависти, гордыни, прелюбодеяния… Она знала, что если совершит этот — с ним жить не сможет. До сих пор её поступки не несли физического вреда никому, кроме неё самой. Что ж, во всяком случае, у неё есть пара месяцев, чтобы подготовиться к этому позору. Может, в монастырь уйти? Туда, где её никто не знает? Если Дракула жив, едва ли она как-то сможет ему помешать, если мёртв — тем более неважно. А так хоть посвятить остаток жизни замаливанию своих многочисленных грехов. В голове бьётся отчаянная мысль узнать точно, жив ли он, и если жив, рассказать ему. Но она отметается как дурацкая. Чего она ждёт от него в таком случае? Участия? От того, кто убил её отца? Унизительно. Хватит с неё того, что она и так испытывает вопиюще неуместные чувства к чудовищу, уничтожавшему её семью столетиями. К тому же, после всего, что между ними было, он даже не попытался найти её, ни в Будапеште, ни в Васерии. Наглядное свидетельство того, что ничего она не значила. Стоит поблагодарить Господа, что легко отскочила: осталась жива, не стала сама чудовищем. О да, легко, жива и скоро будешь не в одиночестве. После ухода охотника и монаха проходит неделя, прежде чем она слышит в коридоре шаги. Не шаркающие, пожилых слуг, не цокот каблучков приходящей прислуги, а тяжёлая поступь мужских сапог. Она эти шаги знает. Она слышала их иногда, когда их обладатель изволил передвигаться как нормальные люди. Сердце ухает куда-то вниз. Она боялась этого и надеялась на это, желала, чтобы этого не случилось, но видела это во снах… Но не было в её представлениях того, что в этот момент её будет выворачивать в ванной, а сама она будет с лицом зеленоватого цвета и темными точками лопнувших на скулах капилляров после того, как её тошнило. Она выползает из ванной навстречу своему ночному кошмару. Когда Дракула видит её, пламя ярости в груди как-то само по себе сходит на нет, будто ему перекрыли доступ к кислороду. Выглядит она откровенно измученной, ещё и чем-то отравилась. Владислав только надеется, что отравилась она не специально, слишком хорошо он помнит сцену с успокоительным. Впрочем, он всё равно зол, хотя безудержное чувство крушить и убивать куда-то исчезло. Они молча смотрят на друг друга. Никто из них не знает, с чего начинать этот разговор. Каждый ждёт, что начнёт другой. — Ты плохо выглядишь, — констатирует факт вампир. — Спасибо, ты умеешь начать разговор с комплимента, — отвечает принцесса. — Я считал, ты смелее, — не обращая внимания на её ответ, насмешливо продолжает он. Она вопросительно поднимает брови. — Во всяком случае, я ожидал, что ты хотя бы явишься лично, а не вручишь своему дружку этот несчастный крест, а сама просто не придёшь. Скажи, что это? Страх? Или малодушие? Анна сглатывает. Значит, Гэбриел попробовал. И у него не получилось… Но почему? Дракула видит немой вопрос на её лице и с садистским удовольствием продолжает: — Ты в самом деле думала, что я настолько глуп, чтобы оставить тебя в своих покоях наедине с какой-нибудь ценной информацией? Ты увидела ровно то, что я разрешил тебе увидеть. — Мерзавец, — шепчет Анна. Знала же, что нельзя ему верить, а больно всё равно. Обманул как дурочку. А она-то… Думала, сам Господь Бог направлял её путь. Ну да, конечно… Он и к куда более достойным людям внимания не проявлял. — Ты отправила своих друзей в мою засаду, снабженных артефактом, который я давно хотел заполучить. Принцесса закрывает лицо руками, обессиленно опускаясь на стул. Карл… Гэбриел… Семья… Она подвела всех. — Ты убил их? — голос внезапно сел. — Ну что ты… Смерть? На такое милосердие я не способен. Они живы, но едва ли рады этому. Он заходит сзади, кладёт одну руку ей на плечо, а другой с силой наматывает волосы на кулак. — А теперь твоя очередь, — одна рука мягко и нежно ложится ей на горло. — Я же говорил, что получу своё. Она роняет руки на колени и закрывает глаза. Он проводит холодными пальцами по теплой коже шеи и внезапно чувствует чужое сердцебиение. Еле слышное, на грани восприятия вампира, будто бы исходящее от неё, но нет — её сердце бьётся громко и уверенно… Ему нужно полминуты чтобы догадаться и осознать. А затем даже от злости не остаётся и следа. Ему пусто. Ему никак. Как будто ещё раз умер. Хочется просто уйти, чтобы не видеть её больше никогда. И самому себе стереть память. — Ну надо же… А говорила, не можешь иметь детей, — едко кривит губы вампир. — Сама удивлена, — тихо отвечает она, понимая, что он понял и дальнейшие отпирательства бессмысленны. Но как он понял? — Что ж, поздравляю, — в его голосе холод всей Арктики. Ни одной эмоции. — Ты издеваешься? — она открывает глаза, оборачивается и смотрит на него в упор. — Ну почему же, по-моему, у тебя есть повод для радости — в его голосе какой-то незнакомый доселе надрыв. Самое ужасное для него — то, что несмотря ни на что у него нет сил просто взять, вцепиться ей в горло и покончить со всем этим. И дело тут не в том, что он хочет сделать это на глазах у Гэбриела. Дело в том, что он просто не может. Есть какая-то черта, которую он не может переступить. И часть этой черты — Анна Валериус. Убил бы, если бы мог, но он не может. — И в самом деле, почему нет, — истерически взвизгивает она, переходя на крик. — Я всего лишь совершенно одна. Не замужем. И беременна. Мне плохо, меня постоянно тошнит. В довершение я понятия не имею, кто от тебя вообще может народиться, не говоря уже о том, что мои предки дружно перевернулись в гробу. Какой чудесный повод для радости! — От меня? — озадаченно спросил Владислав, не веря услышанным словам. Вампиры не могут иметь детей. Во всяком случае, живых. Но он отчетливо слышит пусть пока слабый на грани восприятия стук другого сердца. Он был уверен, что не чаявший души в Анне Валериус Гэбриел нашёл ключ к сердцу цыганской принцессы. Анна несколько секунд находится в ступоре, а затем суть вопроса доходит до неё, она взлетает со стула и с размаху влепляет ему звонкую оплеуху. А затем ещё одну. Вампир слишком ошарашен, чтобы сопротивляться, но занесенную в третий раз руку всё-таки ловит. — Ты что думаешь, раз я с тобой… то я со всеми готова? — сердито шипит Анна, пытаясь вырваться. Он силой подтягивает её к себе, берет второй рукой за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза. В этот раз он с ней не церемонится, Анна ощущает, будто её сознание просто сметает некая неудержимая сила, и на какое-то время она чувствует себя ложкой соли, которую размешивают в стакане воды: границы собственной личности ускользают от неё и будто бы тают, смешиваясь с каким-то бурным потоком. После такого бесцеремонного вторжения она некоторое время не может прийти в себя, просто стоит и хватает ртом воздух. Ему, впрочем, тоже нужно собраться с мыслями. Правда. Чистая правда. С Гэбриелом — два поцелуя. Всё, от чего могут появиться дети, было у неё только с одним человеком, а точнее, с вампиром.В это трудно поверить, но это факт. — Извини, — шепчет он, прижимая её к себе и гладя по голове как маленькую. — Пусти, — сердито шипит она, пытаясь высвободиться из кольца его рук. — Прости, я обидел тебя, но… Мне в голову не могло прийти, что у меня могут быть дети, — слово живые он не произносит, чтобы не пугать её, но она понимает. Значит, всё-таки внутри неё начало биться сердце другого существа. Это одновременно и ужасает, и радует. В её душе будто бы рвётся какая-то туго натянутая струна, и принцесса Анна начинает позорно реветь, уткнувшись в плечо злейшему врагу. Он зарывается лицом в её волосы и гладит девичью спину с выступающими позвонками. — Ты поэтому не пришла? Она шмыгает носом и сквозь всхлипывания говорит: — Я чувствую себя ужасно… Не только морально… Мне плохо, у меня всё из рук валится… Всё это звучит как какое-то жалобное нытьё, недостойное воина, поэтому она пытается закончить шуткой: — Худшее, что кого-либо может ожидать с моей стороны — то, что меня на него стошнит. — Весьма признателен, что ты не пришла и не стала подвергать меня такому унижению, — Владиславу по-прежнему ничего непонятно, но на мертвой душе стало как-то до неприличия легко и приятно. — Всё ещё впереди, ты стоишь соблазнительно близко, — мрачно обещает девушка сквозь всхлипы. — Я переживу, — шепчет он, гладя спутанные волосы. Ещё некоторое время они стоят в обнимку. Она тихонечко всхлипывает, а у него ощущение, будто чудеса бывают и иногда случаются даже с ним. То, что для самой Анны это совсем не чудо, а что-то вроде кары небесной, он понимает спустя пару мгновений. Чудесное настроение разбавляется легким привкусом горечи. — Собирайся, — прерывает он воцарившееся молчание. — Куда? — не поняла она. — Ты полагаешь, что я позволю тебе остаться здесь одной? — Мне твоё позволение не нужно, — огрызается Анна, выскальзывая из его объятий. Вампир вздыхает. Ругаться по такому пустяку с беременной женщиной не хочется, и он пытается воззвать к разуму: — Как ты сама уже заметила, ты одна, ты плохо себя чувствуешь, позаботиться о тебе некому, и, вообще-то, это и мой ребёнок тоже. Анна молчит. Умом понимает, что он прав. Сердцем хочет согласиться. И в то же время не может. Он убийца. Он вампир. Её семья перевернётся в гробу. Не говоря уж о том, что верить ему после всего произошедшего — себя не уважать. Все эти ласки, все эти слова — обман. Он был так же ласков, когда расставлял свою ловушку, позволяя ей увидеть якобы не предназначенное для её глаз. Дракула мечтал о наследнике, Анна знала это. И словно бы в насмешку над ними обоими оказалось, что именно она в состоянии дать ему желаемое. Но что будет с ней, когда он получит своё? — Не упрямься, Анна, мы оба знаем, кто выйдет победителем из этого спора, но мне не хочется с тобой спорить. Она сердито скрещивает руки на груди и некоторое время смотрит перед собой невидящим взглядом. Дракула надеется, что разум возобладает. — Отпусти Карла и Ван Хелсинга. И я, так и быть, пойду с тобой, — наконец говорит она. — Ты и так пойдёшь со мной, — отмахивается вампир. — Это от тебя не зависит. — Да, но от меня зависит, пойду я с тобой сама, или тебе придётся меня тащить по полу, а я буду орать, упираться и цепляться за мебель, — мрачно парирует Анна. Владислав садится на стул, ловит её руку и заставляет подойти к себе. — Я могу просто усыпить тебя и оттащить куда мне нужно, — хмыкает он. Она отшатывается и смотрит на него затравленно и испуганно. Ему не нравится. После минутного молчания он наконец нехотя произносит: — Так и быть, уважу желание дамы и сделаю, как ты просишь. Удачно всё-таки, что я не успел никого из них убить. Но запомни: если твой друг вернётся — второй раз твои просьбы не помогут, и я убью его, что бы ты по этому поводу ни думала и как бы ни просила. Они смотрят друг на друга, и каждый из них понимает, что Гэбриел вернётся. Не оставит в лапах кровожадного монстра последнюю Валериус. Анна только надеется, что ей удастся ему объяснить. Но в любом случае, она спасёт Карла. Бедный монах вообще не при делах, труженик лабораторий, он впервые попал в такую переделку. Принцесса кивает. — Тогда собирайся, — повторяет он. Она окидывает взглядом комнату на предмет того, что взять с собой, а затем оборачивается и с мольбой говорит: — Я не хочу… Туда… — Куда? — Туда, куда ведёт зеркало. — А ты знаешь? — Я зашла… Из любопытства… Буквально на секундочку… Там темно и холодно. Я не могу, правда. Там же ужасно… Дракула устало трёт переносицу. Ледяная крепость и в самом деле не самое подходящее место. Ему нужно несколько дней, чтобы завершить там дела. Оставить её дома на это время? Он не может. Мало ли что она за это время выкинет. Ощущение чуда прошло, уступив место привычным расчетам, как именно случай может отобрать у него то, что ему дорого. — На пару дней, — примирительно говорит он. — Потом переедем в Будапешт. Тебе же там понравилось? Анна кивает. Поразительным образом сейчас с ним очень легко договариваться, и она чувствует в этом подвох. Впрочем, возможно, дело в том, что он увидел реальную возможность получить от неё то, о чём всегда мечтал? Думать об этом горько. Сейчас, когда её одиночество разбилось о чье-то присутствие, будто бы спала толстая пелена апатии, окутывавшая её последние дни, и она заново осознала кошмар своего положения. Как вообще это всё могло произойти с ней? Как ей жить с этим всем дальше?