Чёрная овца

Принимать роды, только вернувшись с эксперимента, который поменяет всю его жизнь — не то, чем хотелось заниматься Оминису. И всё же он был целителем, пусть вовсе и не акушером по специальности. Слава Мерлину, все нужные зелья он приготовил заранее. Оминис закрыл глаза. Магии он доверял больше, чем новообретенному зрению, которое только сбивало с толку. Роды прошли быстро. Он бы даже сказал, аномально быстро, учитывая, что до этого диагностические чары предсказывали появление ребенка не раньше, чем под новый год, больше, чем через неделю. «Что за безумный день», — подумал Оминис, оставляя Меропу с младенцем, оставив ей нужные зелья и наказав тут же звать его, если что. Сгущались сумерки, выедая все краски в неосвещенной гостиной. Некоторое время он просто стоял, наблюдая метаморфозы в пространстве вокруг. В полумраке было комфортно. Даже не резало глаза. Хотелось спать. Хотелось бесцеремонно войти в кабинет к Нирмее, устроиться в её постели и отключиться — не то чтобы у него были какие-то особые надежды и планы, не более, чем на почесывание спинки перед сном. Отгороженный ширмами угол в гостиной с трансфигурированной кроватью казался весьма непривлекательным. Ему, как умелому магу, следовало бы заняться чарами расширения пространства, только вот жизнь за последние дни превратилась в сплошную суету, в которой не находилось места для такого занятия. Чувствуя себя практически гостем в собственном доме, Оминис подхватил одеяло и подушку со своей постели и направился наверх, в кабинет. Ним сидела за письменным столом и сосредоточенно заполняла некий пергамент — отчёт для Отдела Тайн, предполагал Оминис. Она почти не уделила внимания его приходу. Это даже несколько задевало: она не сказала ни слова о проведенной вместе ночи, и пусть Оминис действительно надеялся, что после неё они смогут вести себя как ни в чем не бывало, он бы хотел знать, что творится у Ним в голове. Неужели она просто одна из этих легкомысленных распущенных ведьм, покусилась на его добродетель и тут же выкинула из головы? «Я слишком много думаю, и точно не о том, о чем надо бы». Оминис поспешил устроиться в постели и заснуть, пока его не выгнали. Ночь была беспокойная. Несколько раз он просыпался от детских криков — впрочем, Меропа его так и не позвала. — Нужно научить ее Силенцио, — сонно пробормотала Нирмея, закидывая на него руку и вновь проваливаясь в сон. *** Утром они вдвоём навестили Меропу с новорождённым сыном. Впервые имея возможность оценить интерьер собственной спальни, Оминис не знал, куда смотреть — по сторонам, на племянницу и младенца, на Нирмею. Он еще не успел сложить мнения о таких категориях, как «красивое» и «некрасивое» и лишь рассматривал и запоминал всё вокруг, подмечал детали: у Меропы волосы темнее, чем у Нирмеи, нет морщинок вокруг глаз, но есть синяки под ними, младенец похож на флоббер-червя. Только желовато-серый цвет стен ему не понравился, вызывая какое-то непроизвольное неприятие. — Как ты себя чувствуешь? Меропа вымученно улыбнулась. — Хорошо, спасибо. Она перевела взгляд на сына, и её улыбка неуловимо изменилась. — Я назову его Том. Том Оминис Реддл. Оминис не смог скрыть удивления. — Я тронут этим жестом, но, всё же, может есть ещё варианты? Меропа задумалась, несмело предположила: — Марволо? В честь отца, от которого сбежала? Серьёзно? Оминис не произнес это прямо, но его выражение лица сказало все за него. — Тебе не обязательно давать имя в честь кого-то. Ты можешь придумать ему любое имя, которое сочтешь красивым. — К примеру, Дункан, — вставила Нирмея. Оминис поморщился. — Глупое имя. Я так понимаю, первое имя и фамилия… — Да, того магла звали так. Мы поженились. Его сын имеет полное право носить ту же фамилию, что и отец. Оминис лишь кивнул. Когда его вычеркнули из рода, его стало часто преследовать искушение поменять фамилию — отказаться от последнего, что связывало его с семьей, выбрать что-то, что будет принадлежать ему самому. И всё же он решил остаться Гонтом. Думал о Ноктуа, которая носила ту же фамилию. О том, что несмотря ни на что, факт останется фактом: он кровь от крови Слизерина — и он может быть живым доказательством того, что у медали две стороны. Что Гонты способны на великодушные и искренние поступки, что в наследии Слизерина были чары, способные исцелять. Этот младенец, опухший и похожий на спеленутого флоббер-червя, тоже был его кровью — он был Гонтом-полукровкой, первым за Мерлин знает сколько лет. Струёй свежей крови в их угасающем роду. Возможно, ему было суждено исправить репутацию, закрепившуюся за семейной фамилией, снова прославить её — может, он изобретет лекарство от драконьей оспы или станет известным учёным. Почему-то Оминис был уверен, что его точно ждет великая судьба. Но если Меропа желает назвать его в честь несчастного, которого женила на себе против воли — как посчитает верным. Что-то всё же не давало ему покоя в этой истории с маглом, какая-то фундаментальная философия, которая могла как и сблизить их с племянницей, так и полностью рассорить, но читать нотации женщине, которая только что родила, он счел неуместным. — Том Оминис Гонт. Это мое решение. Оминис пожал плечами. «Ох и ждёт же Марволо сюрприз, когда он выйдет из Азкабана». Это сулило ему только головную боль, но сейчас он лишь сдержал злорадный смешок. Оминис перевёл взгляд на Нирмею. Она стояла, прислонившись к косяку, и сверлила младенца глазами. Когда она вновь взглянула на Оминиса, указала глазами на дверь. «Она намекает, что нужно выйти?» — такой способ общения восхитил его. Оставив Меропу, они спустились в гостиную. Оминис опустился на диван, Ним осталась на ногах, ходила от стены к стене, не оборачиваясь на него. — Нужно сходить за покупками. Ребёнку нужна одежда, я не знаю, еда, игрушки, и Меропе тоже. Я собираюсь купить ей учебники за первые пару курсов. Ей, кстати, нужна и новая палочка, но вряд ли она сейчас сможет пойти к Олливандеру. А ты как раз собиралась показать мне, как красив Косой Переулок перед Рождеством, — завёл разговор Оминис. Ним покачала головой. — У меня отвратительные новости, Оминис. Она наконец остановилась, замерла на месте. — Думаешь, ребёнку повредил наш ритуал? — насторожился он. У него мелькнула такая мысль, еще когда Меропа начала рожать буквально после ритуала. Она нервно пожала плечами. — Сложно сказать, повредил или нет. Но он буквально светится от древней магии. «Мерлин!» Предсказать такое было невозможно. Во всех источниках о древней магии, которые им только удалось найти, не было упоминаний о подобных прецедентах. — Он носитель древней магии, как и ты? — Не думаю. Я встречала других людей с таким же даром, но мы не видели друг в друге подобного свечения. Ребёнок начинён магией, как гоблинский металлолом Исидоры! Я понятия не имею, что это значит, чем грозит, и как это вообще произошло, невзирая на наши предосторожности! — её голос взвился в раздражении и непонимании и снова упал. — Прости меня. Я облажалась. — Мы оба, — поправил Оминис. Морщинка залегла между бровей. — Я ощутил нечто странное во время ритуала. Будто я на расстоянии ощущал всё живое. — Магия содержится во всем живущем. Её можно оттуда выбить — путём умерщвления, — она стиснула зубы. — Мы можем вернуться и полностью обратить ритуал вспять. — Не думаю, что поможет. Такой результат не был его частью. Скорее, эффектом от остаточной энергии. Я бы могла вытянуть из него эту энергию, но боюсь, вытащу не только её — а это, считай, поцелуй дементора. Ним закрыла лицо руками и вновь заметалась по комнате. Оминис и сам чувствовал давящее ощущение вины — новорождённый ребёнок пострадал от его действий. Его собственный внучатый племянник. Недоглядел, не предусмотрел — чего ему стоило перенести ритуал дальше, в какое-нибудь пустынное место, где на мили вокруг нет живой души? Всё затевалось ради его глаз, ради зрения, без которого он прекрасно обходился почти четыре десятка лет. — Мы не знаем, с чем столкнулись. Пока мы можем только наблюдать. Вдруг окажется, что это не означает ничего плохого? — Оминис постарался успокоить Ним, сам толком не веря в свои слова. — У меня нет времени. Я должна предоставить отчёт в Отдел Тайн в ближайшее время, а до этого нужно решить вопрос, пока они сами не заинтересуются происходящим и не отправят нас с тобой за эксперименты над младенцами в Азкабан или куда похуже. Он не представлял, что может быть хуже, чем Азкабан. Какая глупость. Они мнили себя самыми умными и осторожными, но не додумались проводить эксперименты в более защищённых местах. Оминис мог бы сказать в свою защиту, что его дом находился в достаточно уединённом месте, что появление Меропы застало его врасплох, что он и предположить не мог, что всё сработает именно так — но что толку искать себе оправдание, когда что сделано, то сделано. — Кроме того, мы не знаем, чем это опасно. Вдруг он обратится в магического дракона или ещё что похуже? — Какие у нас есть варианты? — спросил Оминис, пытаясь отогнать приступ пессимизма и сосредоточиться на том, что можно сделать для исправления ситуации. — Вариант первый, самый лёгкий: сдать младенца в Отдел Тайн и сделать вид, что это больше не наша проблема, — её тон был полон злой иронии. — Может быть, из него всё равно вырос бы массовый убийца или поклонник плюй-камней. Оминис покачал головой. — Ещё предложения? Нирмея сделала глубокий вдох. На этот раз её голос прозвучал спокойнее: — Я напишу коллегам из Европы. Хотелось бы еще переговорить с Хранителями, но с некоторых пор они меня не жалуют. — Попробовать стоит. — В Хогвартс нынче так просто не попадешь. Каминную сеть закрыли, как только Блэк ушёл в отставку. Это ему не было дела, где шляются школьники в неучебное и в учебное время. Теперь визиты только через директорский кабинет, а, насколько мне известно, Диппета в известность о хранилище под Хогвартсом никто не ставил. Будет сложно объяснить ему, что нам понадобилось в школе. — Тогда начнем с простого. Вдвоем они вернулись в кабинет. Нирмея расположилась за письменным столом, достала пергамент и перья, собираясь отправить запрос коллегам из Европы — волшебникам, которые, как и она, были способны видеть древнюю магию и управлять ей. Сам Оминис тоже не остался без дела. Устроился рядом, достал толстый журнал, в котором вел расчеты насчет эксперимента. Следовало по горячим следам записать, как прошел ритуал — во всех деталях и со всеми экспериментами. Это заняло у него меньше времени, чем у Нирмеи. Некоторое время Оминис просто сидел и наблюдал за точными, аккуратными движениями пера в её руке, оставляющего на пергаменте каллиграфический узор букв. Взгляд против воли пошел дальше — поднялся на изящные запястья, побежал по плечам и предплечьям, остановился на лице. Оминис всё еще с трудом соотносил этот образ с Нирмеей, которая была у него в голове: в первую очередь она оставалась для него голосом, насмешливыми интонациями, узнаваемым звуком шагов, мерным дыханием. Оказалось, кроме этого у неё были светлые волосы, заколотые на затылке, но непослушные пряди все равно выбивались из прически тут и там. У нее были пушистые брови, глубокие глаза, оттененные кругами под ними. Наверное, он смотрел на нее слишком пристально. Ним заметила, перевела на него взгляд. Кровь ускорилась в жилах. Он читал раньше о том, какое значение может иметь зрительный контакт. Разум пытался анализировать, каким именно образом то, что он видит — серый круг радужки, чёрный круг зрачка — может что-то означать, каким образом эта картина внушает ему инстинктивное волнение. Ним полностью повернулась к нему. Чёрное озеро её зрачка увеличилось, на мгновение Оминис ощутил, как теряет равновесие — вот-вот улетит в эту бездну. Он отвернулся. Тело само собой приняло привычную позу — со склоненной головой, отвернутой от собеседника. Ним поднялась с места, подхватила стопку писем — наверное, она разорится на международной почте. Пока она занималась отправкой, Оминис подошел к сундуку, отпер его, вынося на свет книгу заклинаний Слизерина. — Ты ее так и хранишь, в сундуке в кабинете? Не выглядит надежным, — усомнилась Ним. — Он же заперт. Оминис аккуратно перенес фолиант на письменный стол. Конечно, он и так знал эту книгу почти наизусть, от малозначимых заметок до самых жестоких ритуалов. Слизерин, в целом, мало внимания уделял именно древней магии — для него это была стихийная, естественная способность, не требующая заклинаний, артефактов и ритуалов. Но вдруг что-то ускользнуло от внимания Оминиса? Вдруг новообретенное зрение поможет найти в этом фолианте что-то ранее неизвестное? — Не напрягай глаза, — напомнила Ним, подходя ближе. Она заглянула в фолиант через его плечо, пристроив на нём подбородок. Её дыхание приятно щекотало шею, и Оминис позволил себе на минуту забыться, прикрыть глаза, наслаждаясь ощущением, приятным теплом её тела рядом. Нега не продлилась долго. Ним придвинула стул, опустилась за стол рядом с ним. Ее внимание полностью сосредоточилось на книге. Оминис знал, что они не найдут в ней подсказок. И догадывался, что, может быть, Нирмее просто любопытно своими глазами взглянуть на ту самую книгу, которую они вместе добыли столько лет назад ценой многих нервов. Что ж. Он был готов предоставить ей такую возможность. Взгляд Нирмеи сосредоточенно скользил по страницам. Его собственный — по её лицу. Тепло её тела отражалось от его кожи, растекалось по венам. «Мне не нравится, куда это всё идёт». Ним снова поймала его взгляд. Воображение уже рисовало возможные сценарии: взять её за подбородок, подхватить, усадить на стол — разложить на столе, расстегнуть блузку, вдоволь насладиться открывшимся видом… Не сейчас. Точно не сейчас, когда в соседней комнате спит пострадавший от их действий ребенок. Ним молча подняла бровь, будто читая в его взгляде больше, чем должна была. — Я действительно ждал твоего приезда, — внезапно признался Оминис. — Надеялся, что мы расставим все точки над i и сможем начать заново так и не состоявшуюся дружбу. Она улыбнулась — мягко, ободряюще. Оминис внезапно осознал, что все это время чувствовал в ней угрозу — считал опасным соперником в неком негласном противостоянии, искал в её словах подтексты и уколы, которых могло и не быть. О, она была, несомненно, опытным воином и проницательным человеком, но это не делало автоматически его жертвой её умений. — Я думаю, сможем, — улыбнулась Ним. — Я очень ценю тебя, Оминис. Он снова неосознанно склонил голову привычным жестом. Слышать такие слова было приятно. И всё же всё было не так просто на пути к этой общей цели — хоть и, скорее, лишь у него в голове. Это всё походило на кусочки пазла, которые никак не хотели складываться у него в душе: как к ней относиться, как себя вести, чего он от неё ждёт и желает — и что будет в будущем. — Ты так ничего и не сказала по поводу… с тех пор как… как той ночью мы предались страсти. — «Предались страсти», ты ж моя викторианская барышня, — не удержалась, чтоб не поддразнить, Ним. — Если ты хочешь услышать мой отзыв, то ты был великолепен. — Пожалуйста, прекрати. Ним хмыкнула, взяла со стола перо, стала вертеть в пальцах — Оминис понял, что, на самом деле, ей тоже неловко. — Ты так беспокоился, как мы будем работать дальше, и я решила, что лучше тогда ничего не говорить, — она неопределенно пожала плечами. — Не очень по-дружески с нашей стороны вышло, это правда. — Я не жалею, — уточнил Оминис. — Просто это всё… богатая пища для размышлений. — Да. Верно. Воцарилась долгая пауза. Тишина была всепоглощающей: не шумел ветер за окном, не клекотали совы, не хныкал за стеной маленький Том. Хлопок аппарации заставил обоих вздрогнуть. Ним пересекла комнату, отодвинула занавеску, заглядывая в окно. Нахмурилась. Пальцы крепче сжали палочку. — Невыразимцы. Оминис сам подошёл, пытаясь рассмотреть две фигуры в серых мантиях. — Я выйду к ним сама. Ним подхватила свою тетрадь с записями об эксперименте, вышла из кабинета, стремительно спустилась по лестнице. Оминис молча следовал за ней, не собираясь оставлять ее разбираться со всем в одиночестве. Они лишь накинули теплые мантии на плечи. Едва не столкнулись с невыразимцами на пороге. Их серые мантии казались грязными на фоне свежего снега. С их лицами было что-то не так — несколько секунд потребовалось Оминису чтобы осознать, что их закрывали маски, лаконичные и незатейливые. — Вы пойдёте с нами, — невыразимец не дал Нирмее, уже набравшей воздух, объясниться. Она не стала спорить, покорно кивнула, протягивая руку для аппарации, но невыразимцы не торопились. — Где третий? — Третий? — переспросил Оминис. — Третий объект, подвергшийся воздействию древней магии.