Чёрная овца

Невыразимцы вошли в дом, поднялись на второй этаж, как ни пытался Оминис объяснить им, что ребенок родился меньше суток назад и отнимать его у матери никак нельзя. Нирмея молчала, никак не возражая их действиям. Она имела опыт взаимодействия с сотрудниками Отдела Тайн, и, возможно, стоило во всем следовать её примеру, но Оминис не успокаивался. Что они будут делать с младенцем, допрашивать? Дверь в спальню Меропы открылась. Девушка испуганно уставилась на делегацию. — Тому необходимо некоторое исследование, — Оминис взял объяснение на себя, мягким тоном пытаясь успокоить девушку. — Мы заберем его на некоторое время. Племянница смотрела на него растерянными тёмными глазами. Какая же она всё-таки молодая! — Всё в порядке, — всё тем же мягким голосом, которым он разговаривал с юными пациентами, заверил Оминис, хоть и сам не знал, правда ли это. Меропа протянула ему спелёнутый свёрток. Оказавшись на руках у дедушки, Том Оминис Реддл несколько секунд пристально рассматривал его глазами-бусинками, а потом разрыдался. Оминис аккуратно повёл палочкой, погружая ребенка в сон и накладывая на него целый набор различных чар, согревающих и защитных. Ребёнок в его руках казался таким крошечным и таким хрупким, что вселял невольный страх — казалось, любое неловкое движение способно навредить. Невыразимцы воспользовались порт-ключом, и вот уже вся группа оказалась… где-то. Оминис не успел рассмотреть пространство. У него забрали из рук и ребенка, и палочку, тут же наложили заклинание, погрузившее его в темноту, отконвоировали куда-то по длинным, запутанным коридорам. Снова утратив зрение, без палочки, Оминис был крайне уязвим — и всё же уязвим меньше, чем любой другой человек на его месте. Он привык обходиться без зрения и даже без чар мог бы попробовать застать невыразимцев врасплох… Нет, это была плохая идея. Нирмея безропотно подчинилась требованиям невыразимцев. Сопротивление — точно не опция. Жаль, они так и не успели обсудить стратегию поведения — говорили о любой чепухе, кроме того, что действительно было важно. Тревогу усугубляли мысли о Томе. Растерянное лицо Меропы всё ещё стояло перед глазами: она была чертовски напугана, но всё равно доверилась Оминису — доверила ему собственного ребёнка. Может ли Оминис оправдать это доверие? Что он сделал, чтобы заслужить его — всего лишь не прогнал беременную женщину на мороз. «Они всё же не звери», — попытался успокоить себя Оминис. Какие бы зловещие слухи и домыслы ни ходили вокруг Отдела Тайн, там работали такие же волшебники, как и везде. Ему доводилось уже сталкиваться с невыразимцами, много лет назад. Когда ритуал, описанный в книге Слизерина, вышел из-под контроля отца, убив его, и Магнуса, и даже домовых эльфов и сов в доме, дело вскоре передали из аврората в отдел тайн. И ему, и Марволо пришлось пройти немыслимое количество допросов за то время, пока длилось разбирательство. Оминис раскрыл им всё — рассказал про скрипторий и книгу, отдал её для исследований на некоторое время. Он ожидал отправиться в Азкабан. За Непростительное, которое открывало вход в скрипторий. За то, что отдал отцу книгу. За тёмный ритуал, который провел собственноручно. Его семья погибла в вихре тёмного колдовства вместе с тремя магглами, принесенными в жертву — и он сам, несколько месяцев спустя, приговорил Руквуда к смерти от тёмной реликвии. Яблоко от яблони. Оминис и сам не понимал, что толкнуло его на это — откуда в нём нашлись силы пойти до конца. Если бы его отправили в Азкабан, он принял бы вердикт со смирением и апатией. Но его не посадили. Была ли это халатность сотрудников, которые не стали рыть дальше, получив ответы лишь на самые поверхностные вопросы? Или их не волновали мирские дела и проступки, лишь изощренные формы магии, за которыми они вели охоту? Может, некий тайный покровитель заступился за него? Это оставалось секретом, как и многое, происходящее в Отделе Тайн. Ему даже позволили забрать книгу. Ему, не Марволо — главе семьи, вычеркнувшему младшего брата из рода. Но тело отца так и не отдали. Оминису до сих пор порой приходили кошмары, как тот возвращается с того света, издевается над ним за наивность поверить, что всё закончилось… Тьма внезапно рассеялась — глаза резануло, когда действие заклятия прекратилось, и Оминис обнаружил себя и своего конвоира в небольшом полупустом помещении: здесь был лишь стол и два стула, светло-серые стены были унылы и безлики. Жестом ему предложили сесть. Невыразимец опустился напротив. Взгляд Оминиса слепо скользил по маске, гладкой светлой поверхности с единственной стоящей внимания деталью — прорезями для глаз. Он уловил блеск чужих зрачков. В следующее мгновение, даже не произнося заклинание, невыразимец ворвался в его мысли. Оминис отшатнулся, почти рефлекторно вышвырнул чужака из своей головы. Последний раз легилименцию на нём пытался применять отец — без зрительного контакта, талант к легилименции был у них в крови, и всё же он мало что мог обнаружить в темноте, неотъемлемо присутствующей во всех воспоминаниях Оминиса. Невыразимец дёрнулся. — Вы оказываете сопротивление сотруднику Отдела Тайн. — Прошу прощения, — Оминис убрал из голоса любой намёк на раздражение. — Вы не предупредили. — Предупреждаю, — невыразимец вновь поднял палочку. Оминис стиснул зубы. Если содействие этому раздражающему субъекту сможет помочь Тому, он потерпит. Чужое присутствие вновь обрушилось на мысли. Оминис сосредоточился на ритуале: на рунах, вышитых на покрывале, на чарах вокруг поляны, на ощущении чужой силы, переполняющей тело — и ни деталью больше, которая не относилась к эксперименту. — Благодарю, — снизошёл невыразимец. — Теперь поместите воспоминания во флакон. Оминис прикоснулся палочкой к виску, вытягивая серебристую нить. Призрачный вихрь оказался в пузырьке. Столько раз Оминис работал с чужими воспоминаниями, но даже предположить не мог, что именно так выглядит чужая память. После процедуры пошел обычный вербальный допрос. Оминис мог в мельчайших деталях пояснить тонкости эксперимента, даже без своих записей — за годы подготовки он выучил все наизусть, и все только ради того, чтобы они облажались. Конечно, сам ритуал прошел как по маслу, его новые глаза функционируют, как положено, только вот древняя сила вырвалась из-под контроля, буквально вытолкнула из матери ребенка, наполнила его, будто гоблинский металл. — На этом всё, — наконец сообщил невыразимец. — Я могу забрать ребенка? — Мы с вами свяжемся, когда это будет возможно. Оминис нахмурился. Его не устраивал такой ответ. — И когда же это случится? — Не в моей компетенции отвечать на подобные вопросы. — Я могу переговорить с мисс Киттс? — Пока с ней не закончат, к ней допустят только родственников. — В таком случае, могу ли я дождаться её здесь? Оминис опасался, что Нирмею закроют в отделе надолго, но ответ невыразимца его ободрил: — Вы можете подождать её в приёмной. На него вновь накинули чары тьмы, но на этот раз путь занял меньше времени. Невыразимец вернул ему палочку и оставил его в небольшом помещении — здесь стояло несколько диванов, даже чахлое растение в большом горшке, а за небольшим письменным столом сидела девушка. При появлении Оминиса она спешно надела маску, но прическа с завитыми локонами, спускающимися по сторонам, и кокетливые серьги с красными бусинами делали её образ более человечным и располагающим. — Мистер Гонт, правильно? Могу предложить вам чай или кофе? — Можно просто Оминис, — он вежливо улыбнулся. — Буду благодарен за чай. — Уж извините, не могу представиться в ответ, — девушка хихикнула, взмахом палочки наполняя невзрачную кружку горячим напитком. С благодарственным кивком Оминис принял её. — А вы и друг при друге маски носите? — полюбопытствовал он. — На самом деле, зависит от отдела. Во многих не носят, но, например… — она осеклась. — В общем, по протоколу должны везде носить. Она заправила прядь за ухо. Алая бусина на сережке заколыхалась, задетая изящными пальцами. — Много у вас тут визитеров бывает? — Знаете, не так уж и много, — судя по голосу, под маской она улыбалась. — Вы тут такой первый за многие недели. — Многие входят, но мало кто покидает ваши края? — Ну что вы, — она рассмеялась. — Не надо повторять глупые домыслы. Какое-то время Оминис поддерживал вежливую беседу, стараясь аккуратно расспросить секретаршу. Он уже допивал вторую чашку чая, когда, наконец, показалась Нирмея. В ответ на его пристальный взгляд, выражающий вопрос, она лишь отрицательно покачала головой. — Пойдём, — она подхватила его под локоть и повела через запутанные коридоры, залы со множеством дверей, пока они не оказались в атриуме министерства. Шум и обилие всего — звуков, людей, цветов и бликов — ошеломили Оминиса на мгновение. Нирмея оттянула его в сторону от суматохи. — Что с Томом? — спросил он. — Я говорила с Боудом, они хотят провести с ним несколько тестов. «С Боудом» — она знает невыразимцев поименно, это хороший знак. — И потом мы сможем его забрать? — Это зависит от результатов тестов, — честно призналась Ним. Оминис склонил голову. Как смотреть Меропе в глаза? Что ей сказать? — Много это времени займёт? — Несколько дней. — Он едва появился на свет, Нирмея. Нельзя отнимать ребенка у матери. Какими бы ни были их чары, как бы они ни относились бережно к нему, в этом нет ничего хорошего. Это я как целитель могу сказать. — Мне жаль. Несколько секунд они просто молча стояли у стены, наблюдая, как потоки волшебников скрываются в зеленом пламени или же устремляются по холлу в разные стороны, формируя ручейки и потоки. — Всё будет хорошо. Я работаю с Боудом не первый год, он хороший рассудительный человек. Я даже уговорила его, он пришлет патронус со сведениями и прогнозами, как только что-то станет известно. Мы можем пока пойти, к примеру, на Косую Аллею, подождать, пока не получим весточку, там. Гулять по Косой Аллее, как ни в чём не бывало рассматривать рождественские украшения и нарядные дома, пока над Томом ставят непонятные опыты, а Меропа сидит дома в тревожной неизвестности? Делать покупки, потом вернуться и сказать: «Я упустил твоего ребенка, племянница, но вот зато тебе взамен гостинец»? Оминис прикрыл глаза, дотронулся до ладони Ним, переплетая пальцы. — Да, это неплохая идея, — согласился он. Ним отпустила его руку — но вместо того, чтобы отправиться к камину, обняла его. Оминис уткнулся подбородком в её шарф, просунул руки под мантию, притягивая за спину ближе. — Зачем я это всё затеял, — признался вполголоса. — Я и сам не понимаю, что раз за разом заставляет меня обращаться к этой проклятой книге, искать в ней ответы. Ним набрала воздуха. Оминис ожидал услышать утешения. — Сколько людей ты спас, используя знания Слизерина? И скольким еще помогут специалисты из Мунго, которым ты передал записи? Она права. Не стоит впадать в самобичевание — от него все равно никакого толку. Он уже открыл рот, чтобы поблагодарить её, как внезапно ощутил едва уловимую вибрацию под ногами. — Протего! Взрывная волна сбила их с ног до того, как щит успел появиться. Толпу людей в атриуме тоже раскидало. Послышались крики, пламя в каминах гасло, плитка на полу трескалась в крошку. Чей-то голос, усиленный колдовством, призывал не поддаваться панике и аккуратно эвакуироваться из Министерства. Оминис и Ним поднялись на ноги, переглянулись. Направились наперерез толпе, стремящейся покинуть Министерство. То и дело Оминис останавливался, помогая подняться пострадавшим, раскидывал чары, приводящие в чувство и останавливающие кровь. Чутьё — а скорее, жизненный опыт, советующий не надеяться на лучшее — подсказывало, что что-то произошло в Отделе Тайн. Лифт, комната с вращающимися дверями, коридоры — Ним вела с уверенностью человека, много раз повторявшего этот маршрут. — Ты тоже это видишь? Они замерли в очередном безликом коридоре. Оминис вскинул палочку, пытаясь сориентироваться с помощью привычных чар, пока все еще не доверяя зрению. Нирмея рядом коротко выругалась, подтверждая, что картина ему не мерещится. Коридор был причудливо изогнут, деформирован, размазан, будто кто-то применил к нему неудачную трансфигурацию. Само пространство было искажено, в нем тут и там зияли дыры-порталы — Оминис никогда с такими не сталкивался, они походили на гладь воды, подернутую алым сиянием. — Черт подери, что они там устроили? — выругалась сквозь зубы Ним. — Ты знаешь, что это такое? Она кивнула. — Мы работали с влиянием древней магии на пространство. Но вот так вот быть, — она обрела рукой пейзаж, — не должно. Оминис догадывался. Заставляя себя не думать, что могло произойти с Томом, он последовал за Нирмеей, устремившейся в портал. Водная рябь, окружившая его, улеглась, и он смог понять, что они оказались в приемной, в которой он едва ли полчаса назад истощал казенные запасы чая. Теперь помещение выглядело более вытянутым. Мебель, цветок были перевернуты, пол усеивали осколки разбитого сервиза. Секретарша лежала на полу без сознания, ее маска была сорвана, открывая молодое симпатичное лицо с накрашенными алыми губами. На ходу используя диагностические чары, Оминис склонился над ней, нашел пульс. Всего лишь оглушена, хоть и пострадала сильнее, чем сбитые с ног посетители министерства. Вытащив осколки разбитой чашки из ее предплечья и залечив порезы, Оминис отправился дальше за Нирмеей. Следующий портал привел их в некий архив. Они не стали задерживаться, даже не удостоили взглядом раскиданные по полу свитки, сразу направились к следующему проходу. Искажённое пространство, алое сияние, вереница порталов, которые кидали их из одного помещения в другое — Оминис терялся, терял ориентацию в пространстве, страх заблудиться в подземельях отдела тайн обозначился в глубине души. Оставалось лишь полагаться на Нирмею, которая раз за разом выбирала путь. Ориентировалась ли она на некие, невидимые ему, следы древней магии или полагалась на чутье? Новый коридор оказался вовсе не похож на серые однообразные проходы, по которым они двигались до этого. Оминис сразу ощутил перепад температур — здесь было холоднее. Тёмный камень стен, решётки, развороченные искажениями в пространстве. Оглушенные люди на каменном полу. — Мы все еще в отделе тайн? — переспросил Оминис. Это была тюрьма. Абсолютно точно, тюрьма. Нирмея кивнула. Не давая себе отвлекаться на тревожные мысли, Оминис склонился над оглушенным человеком. Неизвестные ему чары терзали его тело — его плоть текла, менялась, лицо то становилось совсем детским, то за секунды покрывалось морщинами. Это одно из последствий катастрофы, или так было и раньше? Оминис не знал, какие заклинания мог применить к пострадавшему, как они будут взаимодействовать с этим жутким проклятием. — Я должен помочь им, — Оминис оглянулся на Ним. Она покачала головой. — Возможно, стоит, напротив, добить, — ее голос был холодным и хриплым. — Сюда попадают либо совсем безумцы, либо те, кто не пожелал мирно сотрудничать. Не стоит оставлять их за спиной. Оминис замер. Попадают сюда? Холодные мурашки побежали по спине. Все эти домыслы про тайные эксперименты, которые невыразимцы ставят в своих подземельях, стали оправдываться. Тома тоже отправят сюда? Он медленно повернулся к Ним — она пока не стала расправляться с заключёнными, стояла в собранной, неподвижной позе, будто готовая, что сюда ворвутся тролли, темные волшебники, да хоть сам Ранрок в образе дракона. Она давно сотрудничает с Отделом Тайн — в ответ за то, что ей простят массовое убийство — или за то, что не запрут в этих подвалах? Ей ведь нет никакого дела до Тома. В памяти всплыли ее собственные слова: «Самый лёгкий вариант: сдать младенца в Отдел Тайн и сделать вид, что это больше не наша проблема». И всплыли слова Себастьяна, сказанные тысячу лет назад: «тебе никогда меня не понять! У тебя нет семьи, которую ты можешь потерять!» Он так и молчал, смотрел на нее снизу вверх, сидя над телом искореженного неизвестной магией заключённого. В прямом столкновении против нее нет шансов. Сильная, опытная, умелая. Стоит в подготовленной позе, палочка сжата в руке. — Помоги им, а потом оглуши Петрификусом, — Ним отвела взгляд. Оминис послушался. — Я понимаю, о чем ты думаешь, — тихо продолжила она. — Эти люди не на свободе, не в Мунго, и даже не в Азкабане. И мы с тобой, Оминис, не в Азкабане и не здесь. Потому что мы рассудительные, законопослушные граждане. Потому что мы не угроза. Да, повторяй себе чаще. Ты не угроза, Оминис, ты вовсе не такой, как твои родственники — да, ты замарал руки, влез в тайные знания и темные искусства, проводил сомнительные эксперименты и ритуалы, но все во благо. Ты примерный гражданин, сотрудничал с авроратом и отделом тайн, пока они разбирались, что наворотил твой отец, отдал им все записи и сведения. Тебе даже простили прошлые прегрешения. Нечего бояться, Оминис! — ядовитый голос подсознания пародировал слова Нирмеи. «Это всё не важно. Сейчас — не важно». Оминис поднялся на ноги и последовал за Нирмеей в следующий портал. Детский плач резанул уши. Оминис тут же вскинул палочку, проверяя состояние ребенка — он был абсолютно невредим, единственный уцелевший в оке шторма. Только потом он обратил внимание на другую фигуру. Мантия и маска невыразимца были перепачканы кровью, походка была нетвердой — и всё же он был на ногах. — Вас не должно здесь быть, — хриплым отчетливым шепотом произнес он, направляя на них палочку. — Нирмея Киттс, допуск в Отдел Тайн второго уровня, — Ним мгновенно вытащила из кармана какой-то жетон. — Оминис Гонт. Я лицензированный целитель. Я должен оказать им первую помощь. Не дожидаясь реакции невыразимца, Оминис двинулся к телам на полу — каждая секунда была на счету. Эти пострадали больше всех, оказавшись в самом эпицентре. У него не было с собой ни зелий, ни артефактов, но он мог, по крайней мере, остановить кровотечение, вправить чарами кости, дать время, пока не прибудут медики из Мунго. Руки делали все машинально. Спиной Оминис буквально ощущал пристальный взгляд уцелевшего. Холодные мурашки, порожденные чувством опасности, побежали от затылка вниз. Пока он возился с одним невыразимцем, Ним накладывала на других базовые медицинские чары, будто невзначай смещаясь так, чтобы оказаться на одной линии между ним и тем человеком. Оминису не нужны были глаза, чтоб оценивать обстановку. Он буквально кожей чувствовал напряженную позу незнакомца, нависающего над Томом в колыбели, палочку в его руке, указывающую в их сторону. — Я могу забрать ребенка? — спросил Оминис, перемещаясь к следующему пострадавшему. — Я его кровный родственник. Маска была сорвана с лица бессознательного невыразимца, голова странно повернута, но он все еще дышал. — Мис-стер Гонт, — всё тем же заторможенным шепотом протянул незнакомец. — Ваши права на ребенка крайне сомнительны. Оминис предвидел подобное. Он приходился Тому двоюродным дедом, очень далекое родство, к тому же, только глухой не слышал, что его выкинули из семьи. Он запустил руку во внутренний карман, доставая свой последний аргумент. — На правах главы семьи, — медальон Слизерина блеснул изумрудной искрой в тусклом свете зала. Третий невыразимец был мертв. Кто-то сорвал с него мантию и забрал палочку. — Авада Кедавра. — Депульсо! — заклинание Нирмеи швырнуло Оминиса вперед, выкидывая из-под зеленого луча. Он едва не сломал палочку, ободрал ладони о каменный пол. — Глациус! Диффиндо! Поднявшись на ноги, Оминис увидел, как заклинания Ним летят в цель — и не срабатывают. — Конфринго! Незнакомец медленно наступал на Нирмею. Она ушла от заклинания перекатом, смещаясь в дальний угол зала, уводя дальше от ребенка. Оминис подхватил Тома на руки. Швырнул в нападающего левиосой лабораторный стол, на ходу трансфигурируя его в каменный. Удар на секунды отвлек незнакомца. Нирмея бросилась к ним, пользуясь паузой, схватила Оминиса за локоть, увлекая в портал. Один портал, другой, третий — пока они не оказались внезапно в зале с крутящимися дверями. Аппарация. Затем еще одна. Мир все еще крутился перед его глазами, когда он понял, что наконец оказался на заснеженном крыльце собственного дома.