Чёрная овца

— Приготовить для вас раздельные спальни или одну? Вопрос Сильвии застал Оминиса врасплох. Он переглянулся с Нирмеей, неуверенный в статусе их отношений и в необходимости их афишировать. Неловкая пауза говорила сама за себя, губы Сильвии едва заметно дернулись в улыбке — уже поздно было делать вид, что ей показалось. — Одну, пожалуйста. Она провела их в гостевую спальню и оставила одних. Домовые эльфы уже доставили сюда те немногие вещи, которые они взяли с собой. — Хочешь спать? — спросил Оминис. — Не слишком. — А выглядит, как будто хочешь. Ним только улыбнулась. Темнота за окном была обманчива. Казалось, уже давно стоит глубокая зимняя ночь, но часы говорили, что едва минуло за полночь. Сам Оминис еще был вполне бодр. Прежде чем ложиться спать, стоило записать по горячим следам все, что произошло в министерстве, в малейших деталях, вплоть до формы сережек секретарши. Он достал из саквояжа свой журнал и перо, начал скрупулезно переносить на бумагу воспоминания. Нирмея готовилась ко сну. Оминис не мог не оглядываться на нее время от времени, но даже когда не смотрел, звук расстегивающихся пуговиц, шорох одежды давал ему полное представление о том, что происходит за спиной. Когда он в очередной раз взглянул на нее, она уже стояла в длинной ночной рубашке, расчесывала волосы. Собственная одежда вдруг отдалась дискомфортом, как будто до этого он не замечал, как раздражающе натирает кожу ткань рубашки, как стискивает тело застегнутый на пуговицы жилет. Последовав ее примеру, Оминис тоже переоделся в домашнее, прежде чем вновь вернуться к записям. Он снова украдкой кинул на неё взгляд, на этот раз убедиться, что она еще не спит. — Почему ты не использовала Петрификус Тоталус сама? — А? — Когда мы вышли к темницам в Отделе Тайн. Ты попросила меня обездвижить тех… людей. — А, да. Не люблю это заклинание. — Что значит не любишь? Он развернул стул к лежащей на кровати Нирмее. Она поморщилась. — Это допрос? — Нет. Просто это странно. Ее нежелание рассказывать заставляло нервничать, искать в простом действии подвох и двойное дно. Оминис сдержался, не стал давить. Скорее всего, это не имело отношения к произошедшему в министерстве. Скорее всего, это то, чем и является — она просто не любит это заклинание, по какой бы то ни было причине. — Это было на пятом курсе, — Ним все же заговорила. — Мне нужно было пробраться в бандитский лагерь за гоблинским шлемом. Я хотела тихонечко прокрасться туда под дезиллюминационными чарами, знаешь, вступать в бой с толпой отбросов не входило в мои планы. Я ползла по кустам, отрубила часового петрификусом. Еще парочка развлекалась с троллем, и я решила затаиться в кустах, пока по мне не прилетело дубиной. И вот, сижу я в кустах рядом с парализованным часовым, — она вздохнула, — а его тело вдруг начинает развеиваться прахом… — Развеиваться? — Рассыпаться. В пыль. — Это не то, как должно работать это заклинание. — Знаю, — она вздохнула. — Я не знаю, что я делала не так. Я не знаю, срабатывало ли оно так каждый раз или нет. Я не знаю, сколько десятков гоблинов и волшебников оставила за своей спиной, думая, что просто парализовала их. Словно трещина пробежала по Нирмее — всегда собранной, кажущейся такой неуязвимой. Оминис знал, что тогда, во время восстания Ранрока, творились жуткие вещи. Знал, что Ним тогда оказалась в самом эпицентре событий, и знал, что подобное не проходит бесследно. На ее руках было много крови, оправданной общим благом, и все же, это было так неправильно. — Мне жаль. Это неправильно. Дети не должны брать на себя такую ношу. Он присел на кровать рядом с ней, сидящей с поджатыми к груди коленями. Ним помотала головой. — Мне некого винить. Мироздание, что я оказалась носительницей древней магии? Гоблинов, что не подождали со своим восстанием, пока я не закончу Хогвартс? — она усмехнулась. — Профессора Фига, что он не торопился раскрывать общественности потенциально опасную информацию? Он бы все равно не смог пройти мой путь за меня. Оминис потянул одеяло, укрывая их двоих. — Профессор Фиг бы не смог пройти этот путь. Врываться в гоблинские лагеря и зачищать их полностью, швырять бомбарды в палатки с разбойниками до того, как они заметят тебя… Мне казалось, что все игра, и я следовала ее правилам: била первой. Я помню твои слова, как ты сказал, что не стал бы убивать случайного отброса с недоказанной виной даже ради благой цели и… я рада, что их услышала. Оминис не знал, что сказать, какие слова подобрать, чтоб хоть немного отогнать тени прошлого. Просто молча гладил ее по спине. — Все в порядке, — сонно пробормотала Ним. — Столько лет прошло. Мне даже не снятся кошмары. Чтобы отвлечь их обоих, он попробовал сменить тему, расспросить о чем-нибудь безобидном. — Расскажи что-нибудь. Как ты жила до Хогвартса? Ее голова устроилась на его плече. — Знаешь, мне порой кажется, что до Хогвартса я и вовсе не существовала. Как будто моя жизнь началась в тот момент, когда профессор Фиг впервые появился на моем крыльце, а все что было до — лишь предыстория, которую я знаю будто с чужих слов. То есть я помню, могу вспомнить и представить и цветы возле дома, и колодец на площади, тетушку, учащую меня читать, и эти старые книги с неровными буквами… Все такое далекое, будто происходило не со мной… Голос Ним становился все менее разборчивым. Она заснула, так быстро и так легко, как будто ей даже не мешали руки Оминиса вокруг плеч. Он же остался бодрствовать. Лежать в темноте, слушать ее расслабленное глубокое дыхание. Он чувствовал себя таким старым и уставшим, как будто прожил не три десятка, а три сотни лет. Мысли уносились в прошлое, смутное и далекое, но в котором находились крохи радости, даже когда Анну прокляли, а Себастьян сходил с ума от отчаяния. Хогвартс — место, в котором он, несмотря ни на что, чувствовал себя в безопасности. Как бы хотелось вернуться во времени назад. Иногда он думал, каково бы это было — снова оказаться курсе, к примеру, на четвертом со всем опытом и знаниями. Однако теперь, в плывущем полусне, внезапно понял, что хочет противоположного — здесь и сейчас стать юной версией себя, пусть глупой и наивной… Осторожно выпустив Нирмею из объятий, Оминис откатился на край кровати и провалился в сон. *** Ему снился кошмар. Во сне он, как и прежде, был слеп. Не понимал, где находится, метался, задыхаясь, лишь ощущая, как глубже впечатывается в шею цепочка от медальона Слизерина. Сильные, грубые руки удерживали его, душили, натягивая удавку. Он старался освободиться, скинуть его с себя, но руки лишь хаотично хватали воздух. — Оминис! Он вздрогнул, просыпаясь. Нирмея обеспокоенно нависала над ним. — Кошмары? Подать водички? Оминис лишь кивнул. Было темно, он бы предположил, что проснулся среди ночи, но часы показывали, что уже утро. — Я разбудил тебя? Извини, — он принял стакан с холодной водой, сделал несколько больших глотков. Сон быстро развеялся, оставив после себя лишь легкую головную боль и липкий пот на лбу. — Ничего. Раньше встанем — больше успеем. Не хотелось думать ни про дела, ни про угасающие образы из собственного сна. Извещение из министерства действительно прилетело с самого утра. Оминис даже порадовался, что кошмар разбудил его раньше, чем он планировал, предоставив достаточно времени собраться и подготовиться. В министерство он шел, готовый использовать связи, деньги, шантаж и подкуп, только чтобы Тома оставили в покое. В теории его несколько печалила гниль системы, позволяющая использовать все эти лазейки в вопросах закона, но на практике — на практике он сам был себе совестью и палачом, так что все средства были хороши. Сперва их вызвал к себе исполняющий обязанности главы отдела изучения древней магии — тот самый Боуд, которого упоминала Нирмея. Его лицо скрывала маска, но сам по себе он производил впечатление безобидного старичка, которого, скорее, ожидаешь увидеть владельцем сувенирной лавки. Его выразительный голос совсем не скрывал эмоции владельца. — Добрый день, мисс Киттс, мистер Гонт. Сразу хочу, от лица всего отдела тайн, выразить вам глубокую благодарность за своевременно оказанную сотрудникам медицинскую помощь. К сожалению, доктор Филлипс больше не с нами… — Боуд не сдержал вздоха, — Так что пока что курировать это дело буду я. Он выслушал дежурные соболезнования, пробежался пальцами по папке, которую принес в кабинет с собой. — С чего бы начать… Думаю, с результатов тестов. Невыразимец протянул им объемную таблицу. Большую часть ее занимали результаты медицинской диагностики, такие таблицы Оминис и сам составлял не раз. Затем шли строки, помеченные руной древней магии. Эти цифры и обозначения ему ни о чем не говорили, Оминис знал о древней магии в основном то, что Слизерин посчитал нужным упомянуть в книге — немногое. Отдел Тайн, видимо, разработал некую собственную систему, пытаясь изучить то, что было им даже не дано увидеть. Нирмея внимательно изучила каждую строчку. — Слишком много энергии. Боуд кивнул. — Наши специалисты были на месте ритуала. Артефакты показывают, что вы вытянули энергию из всего живого в радиусе сотни футов. — От места проведения ритуала или от ребенка? — Понимаете, это не совсем окружность… — Боуд пустился в долгие объяснения, показал какие-то карты и схемы. Выглядело, как будто он оправдывался. Это было странно. Оминис готовился к худшему — что это их сделают крайними и обвинят в произошедшем. Поразительно, но в том же Отделе Тайн, где в подземелье секретно удерживали жертв самых темных форм магии, работали добродушные люди вроде Боуда. — Тяжело признавать, но взрыв произошел по нашей вине. — Большие проблемы? — Будет разбирательство, — Боуд снова грустно вздохнул. — К счастью, другие этажи министерства почти не пострадали, только тряхнуло. Но вот у нас… двое погибших и беглец. Если он наворотит дел, полетят головы. Ним просматривала отчеты с видом, будто она здесь была начальницей. — И еще, Нирмея. Нам понадобится твое содействие при восстановлении лабораторий. — Конечно. Оминис не мог не отметить, что невыразимец обратился к ней по имени. — Это все? — спросила она. — Пока да. Будь на связи. Невыразимец протянул им два пергамента. Внимательно ознакомившись, Оминис поставил свою подпись, соглашаясь не покидать Британию до конца разбирательства. — Вас еще ждет Джонсон с аврорами, — напомнил Боуд. — Провести? — Доберемся сами. Они покинули небольшой кабинет. Нирмея вновь уверенно вела их двоих по коридорам отдела Тайн, наверх. — Пока все складывается лучше, чем я рассчитывал, — заметил Оминис. Ним усмехнулась. — Не удивлена, зная, какой ты пессимист. Он хмыкнул, но спорить не стал. — Неужели ты сама не опасалась, что все повесят на тебя? Чтоб не было разбирательств и не летели головы? — процитировал он Боуда. — Отдел Тайн спит и видит, как бы им научиться управлять такой впечатляющей силой, как древняя магия. И я — единственный ключ к ней, по крайней мере, на данный момент, — она небрежно пожала плечами. — В любом случае, я способна устроить им больше неприятностей, чем они мне. Оминис не был бы так самоуверен — воспоминание о подземелье с покореженными прутьями клеток само собой всплыло в голове. И все же. По тем крохам информации, что он знал о гоблинском восстании, складывалось ощущение, что Ним разобралась с ним практически в одиночку. И с бандами Руквуда тоже. Это было двадцать два года назад, с тех пор у нее наверняка прибавилось опыта, знаний и могущества. Оминис искоса взглянул на нее. Осознание ее силы, вопреки всему, не пугало, а будоражило. Он никогда не претендовал на лавры великого дуэлянта, открыто признавал, что боевая магия его интересует мало, но сейчас внезапно накатило желание попросить ее о паре уроков. Может, вовсе и не затем, чтобы продвинуться в этой сфере — просто чтоб ощутить хоть часть ее силы на себе. Мурашки поползли по шее. Оминис отвел взгляд. Он чувствовал себя… странно. — Не беспокойся, — она обратилась к нему мягким, почти жалостливым тоном. — Я заварила всю эту кашу, я нас из нее и вытащу. Обещаю. Иллюзия развеялась — и вместо нее появилась другая: будто перед ним стояла пятикурсница, которая невесть зачем идет за ним в катакомбы за темной реликвией, чтобы исправить нечто, никогда от нее не зависевшее. Оминис поймал ее пальцы, покачал головой. — Мы виноваты оба. Наконец, они поднялись в большую приемную. Тут было больше людей, представители аврората, в том числе Натсай, другой невыразимец, тоже в форменной мантии и маске. Он был вовсе не похож на Боуда, кажется, выше, моложе — и опаснее. — Мистер Гонт, мисс Киттс, — приветствовали их. Натсай почти не отреагировала на встречу с однокурсниками, лишь сдержанно кивнула. Их, как свидетелей, допрашивали насчет беглеца. Оминис покорно делился всеми деталями, которые мог вспомнить. — Меня беспокоит, как быстро он сориентировался в обстановке, — заметил он в конце своего рассказа. — Выходит, оправившись от взрыва, он вышел через портал в лабораторию с ребенком, снял с оглушенного невыразимца маску и мантию… — Он добил доктора Филлипса, — добавил невыразимец. — Также забрал его палочку. — И когда в зал вошли мы с Нирмеей, — продолжил мысль Оминис, — Он не стал атаковать сразу, а стал заговаривать нам зубы. И, признаюсь, мы не сразу осознали, что что-то не так. Он вспомнил неестественно повернутую шею невыразимца, озвучил внезапно мелькнувшую мысль: — Мог ли он воспользоваться легилименцией, чтобы узнать больше и оценить обстановку? — К сожалению, доктор Филлипс мертв, и эту версию нельзя проверить. Оминис кивнул. Это, на самом деле, было не так уж и важно. На самом деле, в Британии было не так уж и много способных к легилименции магов, эта мысль пришла ему в голову лишь потому, что он сам владел ей — может, так бы и поступил на месте неизвестного. Авроры регистрировали показания. Нирмея вспоминала заклинания, которыми отбивалась от нападавшего, и их результат — то есть, его отсутствие. Наконец, их отпустили. Покинув министерство, они оказались в маггловском Лондоне. Оминис замер на минуту, давая себе обдумать произошедшее, сделал глубокий вдох — воздух здесь был вовсе не такой, к которому он привык, почти горький от смога. Люди проходили мимо, совсем не замечая двух волшебников, стоящих у ничем не примечательной стены. — И это все? Нам простили и эксперименты над младенцами, и проникновение в Отдел Тайн? Вопрос был, скорее, риторический, но Ним все равно ответила: — Нам даже повезло, что тот человек сбежал — наше присутствие в отделе оказалось очень кстати, да и невыразимцам есть чем заняться, кроме как трясти нас. Оминис согласно кивнул. — Что дальше? Пойдем в Косой Переулок, любоваться рождественскими гирляндами? — Надо бы пообедать. Можно и в Переулке, — кивнула Ним.