Чёрная овца

Они все же отправились не в Косой Переулок, а в Хогсмид. Перед Рождеством деревня выглядела действительно волшебно — здесь и там виднелись наряженные ели, двери домов украшали венки, в воздухе плыли магические огоньки, едва заметные при свете дня, и все же задающие настроение. Оминис не мог не вертеть головой по сторонам, разглядывая окружающее изобилие. И все же пейзаж он узнавал скорее по знакомому уклону улиц, по людскому гулу, доносившемуся со всех сторон. Воспоминание, которым он вызывал патронус — второй курс, рождественские каникулы, он, Себастьян и Анна впервые выбираются в Хогсмид, чтобы потратить в Сладком Королевстве свои нехитрые сбережения… — Говорят, сейчас школьников выпускают из замка только на выходных, — Ним заметила, что детей на улицах было меньше, чем они привыкли видеть. — Диппет совсем уже диктатуру установил. — Это ты так говоришь, — откликнулся Оминис. — А вот Себастьян, у которого двое детей в Хогвартсе учатся, наверняка спокоен за благополучие и безопасность жителей окрестных поселений. Ним рассмеялась. Они пообедали в Кабаньей Голове. Три Метлы оставляли слишком большой шанс встретить кого-то из знакомых, а вести дежурные беседы настроения не было. Конечно, так себе заведеньице, и Оминис предпочел бы сводить Нирмею в более привлекательное место, но дела не оставляли времени для куртуазностей. — Какое сегодня число? Двадцать третье? Рождество было совсем скоро, и стоило бы проявить вежливость и купить подарки хозяевам, так любезно принявшим их в своем доме. Сэллоу стоило бы дарить что-то коллекционное, сделанное на заказ, но на это не оставалось времени, да и ассортимент в магазинчиках Хогсмида был рассчитан скорее на школьников, искавших подарки для родителей и друзей. Однако, при должном количестве усилий можно было и здесь найти что-нибудь подходящее. — Может, поищем что-нибудь для Имельды? — Ним кивнула на магазин товаров для квиддича. Оминис покачал головой. — Это не ее уровень. Если ты, конечно, не хочешь слушать трехчасовую лекцию о том, как некачественная паста для полировки древка метлы влияет на аэродинамику, — к счастью, поддерживая переписку с Анной, Оминис знал достаточно о предпочтениях Имельды. — Лучше заглянем в книжный и выберем какой-нибудь свежий роман. — Не думала, что она читает такое, — Ним рассматривала обложку свежевыпущенного шедевра «Соблазнение по-магловски», где пышногрудая ведьма висла на шее явно не понимающего, что происходит, мужчины. — Ей нравится критиковать сюжет и насмехаться над персонажами. Чем бессмысленней и драматичней повествование, тем лучше. Подарок Себастьяну выбрали там же, в книжном. Анна любила различные милые украшения для дома, поэтому для нее купили набор вазочек в виде очаровательных зевающих котят — они пищали высокими голосами, но продавец заверил, что звук можно убрать. Про Сильвию они не знали практически ничего, поэтому выбрали для нее похожее, что понравилось бы Анне. Проще всего было с подарком для Меропы. У нее почти не было вещей, можно было дарить буквально что угодно — пригодилось бы все. Оминис выбрал для нее красивую теплую мантию. Детям они попросту накупили конфет. Сладкое Королевство встретило навевающим ностальгию запахом сладкой ваты, витающим в воздухе. Наверное, они ничем не отличались от других пар, выбирающих покупки и толпящихся в предпраздничной суете магазинов. Упаковав все и трансфигурировав сверток в карманные часы, Ним отошла от прилавка — и, убедившись, что никто не обращает на них внимания, потянула Оминиса за собой. Они спустились в подвал Сладкого Королевства. Здесь находился проход в Хогвартс, которым они собирались воспользоваться, чтобы не объясняться с директором. Оминис знал о нем со слов друзей, но сам ни разу не пользовался. Вдвоем они спустились в подземелье. Мысль о том, что он вернется в замок, в котором происходили лучшие из его воспоминаний, вызывала в предвкушающий трепет в груди — и горько-сладкую ностальгию. — Думаешь, я несправедлив к нему? — спросил Оминис, вслед за Нирмеей перебираясь через подземное озеро. — К Себастьяну? — Да. — Я смотрю, тебя все же проняло, — ушла она от ответа. Оминис покачал головой. — Дело давно не в обидах двадцатилетней давности. Просто столько времени прошло. Что мне с ним обсуждать, кроме них, работу и погоду? Нирмея промолчала, заклинанием заставляя какой-то хитроумный механизм открыть им путь. — И все же, я иногда задаюсь вопросом. Себастьян потерял родителей, он терял последнего, самого родного человека, а я хотел, чтобы, пока он совершает продиктованные отчаянием ошибки, он делал это уважительно ко мне. И я так и не дал ему права на ошибку. Нирмея оглянулась на него. – Ты сперва пожертвовал частью собственной души ради него, а потом пожертвовал частью души ради Анны. По мне, ты назначил очень мягкую цену за такое. Это звучало так преувеличенно и драматично, что Оминис поморщился. Пусть, формально, это и было правдой — темные искусства разъедали саму суть человека, шаг за шагом разрушали душу и психику, толкали на большее, внушали ложную самонадеянность, заставляли искать самооправдания… — Нужно ли искать таким вещам цену? Слишком слизеринский подход с твоей стороны. — Для слизеринки я отличаюсь полным отсутствием целей, — пробормотала Ним и затем произнесла: — Я не отвечу за тебя, справедливо ли это, правильно или нет. Они вошли в лифт. Механизм понес их вверх. — Хандришь? — Ним, наконец, развернулась к нему, взглянула с мягкостью в глазах. — Нет. Просто размышляю. Наконец, проход закончился. Прежде чем выйти, Оминис направил на них палочку, трансфигурируя одежду в школьную форму. — Боюсь тебя расстроить, но за школьников мы уже не сойдем, — хмыкнула Ним. Отменять чары не стала, напротив, коснулась кончиком палочки эмблемы на груди, меняя ее на Рейвенкло. Затем снова наложила заклинание, чары гламура. — А вот так можно попробовать. Они шагнули из хода, оказавшись за спиной одноглазой ведьмы. В коридорах стояла тишина, дети еще были на занятиях. Оминис выглянул из коридора, впервые в жизни увидев Большую лестницу Хогвартса. Колодец лестничного проема, пестрящее полотно ступеней, бегущих вверх и вниз… Закружилась голова. Окинув взглядом сотни портретов, он на всякий случай наложил на них обоих дезиллюминационные чары. — А где вообще искать этих твоих Хранителей? — Это в подземельях. Ним устремилась по Большой лестнице, сперва подхватив Оминиса под локоть — он не успевал смотреть по сторонам, казалось, вот-вот оступится и полетит со ступеней. Можно было закрыть глаза, передвигаться по замку привычным способом, но он не хотел упускать предоставившуюся возможность. Вскоре Ним свернула с лестницы в башню Рейвенкло, пошла дальше — интерьеры сменялись с головокружительной скоростью, Оминис и не знал, насколько разнообразен замок. Коридоры, проходы, просторные холлы, и лестницы, бесконечные лестницы… Он запыхался. То ли от впечатлений перехватывало дыхание, то ли эти проклятые лестницы совсем его доконали. Ним наконец привела его к причудливым дверям. За ними оказался зал — пол мерцал, будто гладь воды, под которой искрились миллиарды огней. Над ними нависали четыре огромные портретные рамы. Оминис никогда не любил портреты — это было всего лишь подобие личности, и как художники приукрашивали своих моделей, скрывая внешние несовершенства, так многие маги не находили в себе смелости отразить в изображении всю свою сущность, умалчивая о недостатках и постыдных секретах. Портреты для него были лишь голосами со стен. Их присутствие сложно было заметить. Они торопились укорять его и поучать со стен отцовского дома… Эти четыре были такими несоразмерно огромными, что приходилось запрокидывать голову. Хранители, как гиганты, нависали над ними, укоризненно смотрели то на Нирмею, то на него, давая понять, что не рады знакомству. Расспрашивать их оказалось той еще головной болью. Они мялись, уходили от ответа, сыпали встречными вопросами, но в конце концов все же рассказали, что подобные прецеденты уже случались. Новости были не очень утешительными — исхода у такой ситуации могло быть два: или человек адаптировался к проникшей в него чужеродной энергии и со временем обретал дар и видеть, и использовать древнюю магию, либо она медленно, но верно разрушала его изнутри. — Видимо, на это и рассчитывал Руквуд, когда хотел добраться до хранилищ, — задумчиво произнесла Ним. — Руквуд был взрослым мужчиной, а Том — совсем дитя, — беспокойство съедало Оминиса. Энергию можно было вытянуть обратно — примерно такой же способ использовали и невыразимцы: гоблинское серебро. — Еще бы быть уверенным, что ничего не взорвется второй раз. — Не должно. По крайней мере, если вокруг не будет лишней древней магии, никаких арок, никаких горячих точек… Они уже покинули зал картографии и поднимались из подземелий. — Это всего лишь гипотеза. Мы не можем быть уверены, что все именно так, пока Отдел Тайн не закончит разбирательство, а им для этого нужно хотя бы лаборатории восстановить, — возразил Оминис. — Но да, я бы предпочел как можно скорее вытянуть из Тома эту энергию и покончить с этим. Они едва успели замолчать, пропуская перед собой группу старшекурсников. — Куда они? — Думаю, на ужин. Занятия уже закончились. Хочешь, затеряемся в толпе, поедим даром? — Ты сейчас серьезно? Ним улыбнулась. — Ты должен увидеть купол Большого зала. Они примкнули к процессии школьников, стараясь держаться чуть на отдалении, чтобы никто вдруг не задался вопросом, откуда взялись эти двое. Потолок Большого зала — сколько разговоров Оминис слышал о нём. Обычно за завтраком Анна поднимала голову, разглядывала его, а потом делала авторитетное предсказание, изменится ли погода к вечеру. Если погода была хорошей, они втроем устраивали пикник после занятий, в противном случае собирались в Крипте… Он бы хотел внимательно изучить Хогвартс со своим новоприобретенным зрением, пройтись по местам, с которыми связано столько историй и воспоминаний — заглянуть в слизеринскую гостиную, всматриваться в мутные глубины озера через высокие окна, от которых всегда веяло холодом, изучить библиотеку, в которой проводил не меньше времени, чем в гостиной, подняться на астрономическую башню и окинуть взглядом раскинувшийся пейзаж. Доведется ли еще возможность бродить по замку в свое удовольствие? Двери большого зала распахнулись, встречая их гомоном голосов и запахом свежей еды. Ним сразу же потянула его за рукав в сторону, к камину, где они могли стоять, не привлекая внимание. Четыре длинных стола, помост для преподавателей перед витражными окнами. Оминис поднял глаза выше. Высокие своды терялись в клубящихся облаках. За ними проступало темнеющее небо, насыщенно синее, на котором загорались мерцающие холодные огни первых звезд. Хлопья снега срывались с туч, медленно падали вниз, но так и не достигали земли, будто расплавленные сотнями парящих свечей, согретые их теплым маревом. Он стоял с запрокинутой головой, молча наблюдая, как колеблются от ветра язычки пламени, как движутся тучи, меняют свои причудливые формы, как бесконечно падают вниз снежинки и растворяются, словно иллюзия. «Это и есть иллюзия», — вспомнил Оминис. Искусное колдовство, не отличимое от реальности, которое не становится хуже от своей искусственности, напротив, восхищает еще больше. Он прикрыл глаза, будто сразу оказываясь в прошлом, где он — один из учеников, пришедших ужинать после занятий. Завтра начнутся каникулы. Можно не думать об эссе и учебниках, можно пойти на улицу, слепить снеговика и зачаровать его, чтобы кидался снежками в невнимательных первокурсников… Он склонил голову к Ним. Прошептал: — Спасибо. Она улыбалась, как будто зачарованный купол был ее рук делом. Оминис прикоснулся к векам — это было ее рук делом. Чем бы ни обернулся их эксперимент, он был благодарен. — Ты голоден? — Не сильно. В любом случае, как только мы сядем за стол — нас вычислят. Все привыкли все обо всех знать. По крайней мере, у нас. Ним хитро склонила голову. — Это если мы сядем к нашим факультетам. Но смотри, — она указала в сторону гриффиндорского стола. — Видишь рыжего мальчика? Вылитый Гаррет. Подойдем к нему и скажем: «Эй, Уизли, ты не возражаешь?» Он, конечно, спросит, кто мы такие, — она скорчила рожу, точно уже разговаривала с ним. — «Ну ничего себе, семь лет вместе учимся, вовремя спросил! Я Эванс, это Колдуотер. Так ты не против, если мы тут посидим?» Ему будет неловко отказать, уверена. Оминис не смог сдержать улыбки, слушая план этой абсолютно бессмысленной, но забавной авантюры. — Я не голоден, честно говоря. А ты? Ним покачала головой. Они остались на месте. Взгляд Оминиса устремился на преподавательский стол — он не мог никого узнать, по очевидным причинам, только предполагал, что посередине сидит директор Диппет. Рядом с ним суровый пожилой мужчина, может быть, профессор Шарп, по крайней мере, он так его и представлял. Ним отследила его взгляд, перечислила: — С левого края профессор Чесноук. Ни капли не постарела. Затем Ронен, Шарп, Диппет… Этого я не знаю, наверное, сменил профессора Уизли. Профессор Онай, профессор Таккар, — ее голос изменился. — Черт, он смотрит на нас. Ним потянула его за рукав, утягивая за камин. — Даже не хочешь поздороваться? — подначил ее Оминис. — Избавлю его от неловкой ситуации. Стараясь не стоять на линии взгляда с профессорского стола, они теснились между камином и стеной. Наверное, было пора уйти — но уходить не хотелось. Хотелось задержаться еще в тепле, исходящем от камина, в уютном гуле Большого зала, наполненного аппетитными ароматами, между всеми этими рождественскими декорациями — нарядными елями, венками и бумажными гирляндами. Их взгляды синхронно поднялись вверх, остановились на веточке омелы над их головами. Оминис смутился. Это совершенно несерьезно, можно просто проигнорировать эту маленькую традицию — но он вдруг ощутил себя мальчишкой, оказавшимся под омелой с нравящейся однокурсницей, и как бы ни было причин для смущенного румянца и ускоряющегося пульса, но щеки загорелись, а сердце забилось. Ним поймала его взгляд. Она была так близко, смотрела прямо в глаза и, казалось, могла читать его мысли. — Это традиция, — невозмутимым голосом, будто оправдываясь, произнес Оминис. — Да-да. Он наклонился к ее губам. Мягкое, целомудренное прикосновение — хотелось задержаться в этом моменте тепла. Он прижался ближе, не желая отпускать. Рука Ним скользнула по спине, легла на шею, до мурашек приятным прикосновением поглаживая кожу. Он провел языком по ее губам и, когда она приоткрыла рот, скользнул внутрь. Он словно провалился в горячую перину удовольствия, возбуждения, растекающегося по телу стремительной волной. Долгие секунды, затмевающие все, что происходит в реальности. Ним отпрянула. «Мы все еще в Большом зале», — напомнил себе Оминис. Ее щеки раскраснелись, губы пылали. — Пойдем в Крипту, — произнес он. — До Крипты идти через ползамка. Да, да. О чем он вообще думал, когда предлагал это? Утратил остатки ума. — Пойдем, — Ним взяла его за руку. Вопреки ожиданию, она не вывела его из зала — потянула назад, к двери в подсобку, запертой рунами, возилась с замком едва ли пару секунд. Они оказались внутри небольшого помещения — тут были какие-то сундуки, старые доспехи, не важно. Оминис бросил заклинание на дверь, запирая ее. Потянулся к Ним. Взял ее лицо в ладони, поцеловал — бездумно, позволяя себе не терзаться сомнениями, а просто делать и наслаждаться. Отстранился, давая себе возможность рассмотреть ее. Кажется, чары, которыми они маскировались под школьников, развеялись. Он едва ли замечал разницу, но одежда приняла свой прежний вид. Что он вообще мог знать о красоте и эстетике? Но черты ее лица казались завораживающе гармоничными, пусть он и не мог даже себе объяснить, что это значит. Расстегнул застежку ее мантии, отбросил в сторону. Мягко толкнул Ним, побуждая ее сесть на высокий сундук. Пальцы побежали вдоль пуговиц, расстегивая блузу, обнажая нежную светлую кожу. Он сделал полшага назад, рассматривая открывшуюся картину: изящные линии шеи и ключиц, небольшую грудь, напряженные соски. Это зрелище действовало древним, исконным образом, концентрируя возбуждение в паху. Ним потянулась, позволяя рассматривать свое тело. Расстегнула штаны, стянула их с себя. Он положил ладони ей на бедра, нажал, заставляя развести ноги. Вновь остановился, разглядывая ее. — Черт. Ты смущаешь меня, — она отвернулась, пряча румянец на щеках, но ничем не возразила его действиям. — Не думал, что это возможно. Оминис чувствовал предвкушение на грани с восторженным благоговением, которое отодвигало на второй план даже похоть. Склонившись над ней, он прижался губами к ее шее. Пальцы Нирмеи скользнули по его торсу, расстегнули пуговицы жилета, потянулись к ширинке. Мягко сжали, заставляя непроизвольно прикрыть глаза от удовольствия. Он спустил штаны. Аккуратно толкнул Нирмею, заставляя откинуться, чтобы даже близость их тел не препятствовала взгляду. Медленно вошел, неотрывно глядя, как плавно погружается в нее член. Инстинкты требовали другого — больше движения, больше прикосновений, больше несдержанности — но зрелище будто завораживало, не давало сбиться с медитативного ритма. В груди горели эмоции — удушающее напряжение, горько-сладкое чувство, которому не было названия. Мир вокруг потерял значение. Они могли бы быть в его спальне. Или в чистом поле. Это было не важно. Было важно лишь неспешное удовольствие, которое Оминис сдерживал, смаковал, и это чувство. Ним чуть слышно застонала, когда он провел большим пальцем по внутренней стороне бедра, а затем и выше, лаская ее в такт своим движениям. Ее голос — Оминис не удержался, подался вперед, целуя, навалился всем телом. Соприкосновение кожи, ощущение от ее сосков, прижимающихся к его груди, ее влажные, мягкие губы — он потерял контроль, закрыл глаза, ускорился. Как она тихо стонала в его губы, как сжималась вокруг него, до боли стискивала его плечи! Этот момент превратился в чистую эйфорию, не оставляя другого выхода, кроме как кончить. Он замер еще на несколько секунд, переводя дух, ощущая ее ладони на своих плечах. Отстранился, нашел палочку, заклинанием приводя их обоих в подобие порядка. — О, Мерлин, — выдохнула Ним. — Это было неожиданно. На ее спине розовыми полосами отпечатался узор с крышки сундука. С забавным кряхтением она подцепила с пола одежду и вновь села. У Оминиса и самого присутствовала слабость в ногах. В голове царила приятная пустота. Оминис даже не стал сокрушаться в поиске собственной совести и здравого смысла, кажется, оставалось принять как факт, что иногда он ведет себя… непредсказуемо. Даже для самого себя. — Ну что, у тебя остались еще нереализованные идеи или незавершенные дела в этом замке? — поддела Нирмея. Оминис лишь улыбнулся. Красные пятна на ее лице говорили сами за себя. Он помог ей надеть мантию и вновь накинул на них маскировочные чары. К сожалению, пора было покинуть старый добрый Хогвартс и вернуться в реальный мир.