Чёрная овца

Пелена зеленого пламени опала, пропуская Оминиса и Нирмею в гостиную Сэллоу. Он подал руку Ним, помогая перешагнуть через кованную ограду. Имельда, сидящая на диване, подняла голову, встречая прибывших. В ее руках была книга, а на плече устроилась Анна, которой, видимо, она зачитывала избранные пассажи вслух. — Явились, — проворчала Имельда. — Ну что, есть новости? Оминис неопределенно пожал плечами, не стал вдаваться в детали. Анна наверняка уже знала новости из аврората, обошлась без расспросов, лишь сказала: — Мы обычно ужинаем поздно. У вас есть время отдохнуть. Отдых не помешал бы. Оминис чувствовал себя абсолютно вымотанным, не сколько физически, сколько эмоционально. Не хотелось ничего обсуждать, даже с Нирмеей — ни древнюю магию, ни их взаимоотношения. Оминис поднялся в выделенную им спальню. Проверил вещи — не то чтобы и правда думал, что кто-то посмеет рыться в них, просто для успокоения. Решил принять ванну. Гигиенические заклинания были удобны, но лучше уж старая добрая вода. Домовой эльф провел его в ванную комнату, где тут же наполнил медную ванну горячей, пенной водой. Оминис с трудом выпроводил домовика, который настойчиво предлагал ему помощь с раздеванием и мытьем, и наконец остался один. Расстегивая пуговицы жилета, бросил взгляд в высокое, в полный рост, зеркало. Удивительно, до этого ему даже не приходила в голову мысль поинтересоваться собственным обликом. Оминис сделал шаг к зеркалу, положил руку на раму — отражение послушно повторило за ним. «Я теперь вижу людей. И они видят меня — всегда видели», — напомнил себе Оминис, разглядывая незнакомую фигуру в стекле. Он был существом из плоти и крови, но наблюдать подтверждение этому было странно. Взгляд скользнул по светлым зачесанным волосам, по лбу, задержался на глазах, рассматривая узор на серо-зеленой радужке. Замечали ли другие неестественную искусственность в его глазах? Нос, губы. Россыпь темных точек на висках и щеках — родинки. Оминис сделал усилие, заставляя мышцы лица расслабиться, сменить хмурое, напряженное выражение. «Это я». Был ли он красив или неприятен? Выглядел моложе или старше своего возраста? Оминис не мог сказать. «Это я», — снова напомнил он себе, но соотнести себя с человеком в зеркале все еще не получалось. Ладони скользнули по щекам, провели по бровям, зарылись в волосы — отражение послушно повторило жест, все еще с подозрением вглядываясь в его собственные глаза. Было неуютно. Почти тревожно. Оминис чуть развернул зеркало, избегая смотреть на него, и продолжил раздеваться. Вскоре блестящую поверхность заволокло паром, стирая отражение и оставляя лишь мутное цветное пятно. Горячая вода защипала плечи, лизнула шею — Оминис прикрыл глаза, устраиваясь в ванне, медленно привыкая к температуре. Пена пахла цветами и травами. Мысли вновь вернулись к делам. Дело близилось к завершению. Осталось лишь осторожно избавить Тома от остатков энергии, и все вернется на круги своя. «Приглашу Ним остаться у меня», — подумал Оминис. Она говорила, что, когда приезжает, гостит у друзей. Наверное, будет не слишком самонадеянным назвать себя ее другом. «Вчетвером под одной крышей, конечно, не сильно располагает к развитию отношений. Но не оставишь же Меропу на плечах у Сэллоу». И все же у него были вполне оптимистичные прогнозы на судьбу Меропы — она схватывала на лету все, чему окружающие были готовы ее научить. Она явно была не обделена талантами, вспомнить даже зелье, которым она опоила того магла — сперва Оминис обратил внимание только на этическую сторону вопроса, и только потом задумался, что девушка смогла сварить действенное зелье в крайне неподходящих условиях. «Обучу ее азам, потом можно будет и учителей нанять. Там уже и Том подрастет — она сможет найти работу…» Горячая вода наполняла тело негой, уносила мысли в приятную полудрему. Чтобы взбодриться, Оминис ополоснулся прохладной водой и, наконец, покинул ванную.       Вскоре эльфы позвали на ужин. Нирмея уже оказалась в столовой, беседовала с Себастьяном, еще не сев за стол. Вскоре спустились и остальные. Оминис отдал должное кулинарному мастерству эльфов. Последние годы он вел аскетичный образ жизни, готовил себе сам, изредка ужинал в ресторанах, но оценить и насладиться изысканной пищей все еще мог. За столом лилась расслабленная беседа, о материях общих и расплывчатых, но время от времени касавшихся существенных дел и проблем — Анна обмолвилась об обстановке в аврорате, Себастьян вспомнил, как помогал одному из высоких чинов с одним деликатным проклятьицем, Сильвия выражала беспокойство по свежепринятому закону об изготовлении и распространении психотропных зелий… Меропа оставалась молчаливой слушательницей. Себастьян время от времени кидал на Оминиса долгие взгляды, но напрямую так и не обращался — никаких провокаций, даже ни попытки вывести на разговор — и Оминис был этому рад. Хотелось надеяться, что Себастьян повзрослел и набрался терпения и такта — и что на этот раз они обойдутся без громких выяснений отношений. Может, если не торопить события и дать вещам развиваться своим чередом, они наладятся сами собой. Некоторые раны, знал, как целитель, Оминис, стоит оставить в покое и дать им зажить естественным путем. — Вы смогли узнать что-то полезное? — наконец, спросил Себастьян, когда ужин был окончен и все переместились в гостиную. — В основном, подтвердили догадки, — кивнула Ним. — Хранители сказали, что прецеденты уже бывали. Человек, которого наполнили древней магией, может усвоить ее и даже обрести способность видеть ее. Или даже управлять. Но может и не вынести чужеродной энергии, просто физически, то есть… — Умереть, — пессимистично закончил Оминис. — Ну, в нашем случае прогноз благоприятный: после взрыва в Отделе Тайн энергии осталось не так уж и много. — Значит, классическое «то, что нас не убивает, делает сильнее», — протянул Себастьян. — Интересно. То есть, теоретически, носитель древней магии может поделиться даром и собрать себе целую армию сторонников с огромной мощью? И этого до сих пор не случилось? Впрочем, не удивлен. Мало кто любит делиться могуществом. — Не так уж и легко аккуратно передать энергию, должно сойтись много факторов. Гораздо сложнее, чем просто испепелить молнией. Себастьян кивнул. — И что вы собираетесь делать дальше? Оставить все, как есть, раз уж риски минимальны? — Ты бы оставил? Если бы речь шла о твоих детях? Себастьян помедлил. — М-м, сложно сказать, такие вопросы требуют тщательного обдумывания и учета всех деталей, — хитро улыбнулся. — Но если бы речь шла обо мне, я бы рискнул. — Нужно избавить Тома от энергии, — высказался Оминис. — Пусть и минимальный, риск того не стоит. Как только мы все подготовим, проведем ритуал. — Я свяжусь с Боудом, он предоставит необходимые артефакты, — добавила Ним. — Нет, — внезапно вмешалась Меропа. Ее возражение прозвучало неожиданно, будто Оминис и вовсе забыл, что она присутствует при обсуждении. Он перевел на нее недоуменный взгляд. — Не надо. Не надо больше артефактов, не надо ритуалов. Просто оставьте его в покое. Он еще так мал, — в ее просящих интонациях чувствовался глубокий затаенный страх. — Меропа, — обратился к ней Оминис. — Ты не до конца понимаешь, о чем речь, ты не можешь оценить ситуацию и риски. Позволь это решать людям, которые разбираются. Она не ответила, только чуть качнула головой, не сводя с него пристального, неверящего взгляда. «Которые разбираются». Будто не метались они с Нирмеей эти дни, не понимая, что происходит и что делать. Оминис поднялся с места и сделал шаг к Меропе. — Послушай, мы желаем Тому только добра. Бездействие может быть опасно. Она тоже встала на ноги. Сказала, тихо, едва слышно, но все же сказала: — Кто подверг его опасности? Вопрос повис в воздухе, будто высасывая из него весь кислород, отпечатывая на горле фантомное ощущение удушья. Будто его молчание подтверждало ее правоту, давало ей сил, она сказала, громче, тверже: — Оставьте моего ребенка в покое. Хватит экспериментов. Упрек поднял внутри тошнотворный водоворот эмоций — раздражения, обиды… вины. — Меропа! — он не смог скрыть недовольства в голосе. — Нет. «Я приютил тебя, кормил тебя, учил, заботился о тебе», — он не позволил упреку сорваться с губ. Это бы не убедило Меропу в его намерениях. Оминис сделал еще один шаг по направлению к ней — кончик палочки, зажатой в тонкой узкой ладони, направился ему в грудь. Эта картина заставила его застыть — палочка Марволо в руке девочки, знающей едва ли десяток заклинаний, окруженной шестью взрослыми магами, ни один из которых не был на ее стороне. Темные глаза горели — не гневом, а страхом. Он сделал шаг назад, упал в кресло, покачав головой. Меропа отступила назад — покинула гостиную. Все вокруг молча наблюдали за сценой. — Нужно дать ей время, — наконец произнесла Сильвия. Оминис ничего не ответил. Демарш Меропы был таким глупым, таким несвоевременным — и все же предсказуемым. Сколько он встречал, пока был целителем, таких людей: напуганных, невежественных, боящихся лекарства больше, чем болезни. Что она знала о нем, кроме рассказов своего отца? Их она любезно пересказала при первой встрече, когда пришла, потому что ей все равно нечего было терять. Что она узнала о нем, кроме всех этих разговорах о ритуалах, экспериментах и темной магии? Кто еще мог решать судьбу Тома, кроме его собственной матери? Пальцы Ним легли на его предплечье. — Да, нужно дать ей все обдумать. Поговорим утром, — сухо произнес Оминис и отправился в спальню. Хотелось побыть в одиночестве. Даже не перекинувшись ни словом с Нирмеей, Оминис проскользнул на балкон. Холодный ветер лизнул шею, забрался под мантию. Он не стал накладывать согревающие чары, дал холоду охватить все тело. Густая тьма зимней ночи скрывала от взгляда небольшой аккуратный сад, дорожки, ведущие к воротам — они угадывались, скорее, силуэтами. Вдали, на горизонте виднелась россыпь огней, наверное, какое-то поселение. Оминис прикрыл глаза. Стоило ли оно того? Зрение — для него всего лишь прихоть. Ради чего? Полюбоваться разок на купол Большого зала? Это все, конечно, было очень познавательно и интересно — но принесло несоизмеримо больше хлопот. Разум едва справлялся с потоком новой информации — абсолютно новых ощущений, которые раньше и представить было невозможно. Он едва успевал осмыслять, что видит. Его постоянно укачивало. Непрерывный поток информации отжирал львиную долю его внимания, и Оминис чувствовал себя абсолютно утомленным. Во многих ситуациях было гораздо проще закрыть глаза и вновь полагаться на другие, привычные чувства. Но даже закрывая глаза, Оминис не мог вернуться к своему привычному миру. Вместо привычного Ничего перед глазами теперь стояла тьма, на которой звездами вспыхивали светящиеся пятна. Он знал, что так будет. Был готов к адаптации, которая могла занять годы. Но все эти непредвиденные обстоятельства, выбивающие из колеи, вызывали вопрос: стоило ли оно того? Не нашел удачнее предлога возобновить общение? Он обернулся на балконную дверь — где-то за ней оставалась Ним. Всего несколько часов назад они, поддавшись порыву, ласкали друг друга в двух шагах от Большого зала — и вот он уже прячется от нее на балконе, избегая вымученных разговоров. Скверного же кавалера она себе выбрала. Оминис стоял на балконе, пока руки не онемели от холода, прежде чем вернуться в дом. Тепло охватило тело, побежало волной мурашек, принося желанное расслабление. Он не стал тянуть с отходом ко сну — заснул быстро и без сновидений.       Утром оказалось, что Меропа сбежала. Взяла Тома, собрала свои скудные пожитки и покинула дом чужих для себя людей, не оставив и записки. Ей было не привыкать сбегать в неизвестность. Молния резкой головной боли пронзила висок и глаз Оминиса, когда эльфы доложили, что на территории поместья Меропы нет. Он не любил поспешные решения, продиктованные эмоциями — этот поступок определенно был таким решением. «И куда она пойдет без денег?» — думал он, на ощупь выискивая в аптечке зелье, способное облегчить болезненную пульсацию в висках. Сразу же возникла другая мысль: не прихватила ли она с собой какую-нибудь плохо лежащую ценность? Сэллоу бы тактично промолчали о пропаже. Он не давал Меропе денег, не было нужды. Оставались ли у нее собственные? Оминис вспомнил медальон, который ему в качестве платы предложила племянница. Он все так же лежал в потайном кармане его саквояжа. Может быть, для всех них вещи сложились намного лучше, если бы она никогда не появлялась на его пороге. Продала бы медальон какому-нибудь коллекционеру за гору галлеонов и жила бы безбедно. Себастьян продолжал опрашивать эльфов. У побега были свидетели: домовик рассказал, что видел, как в третьем часу ночи Меропа с вещами и сыном воспользовалась камином и отправилась в Хогсмид — в Три Метлы. Конечно, эльф не счел приемлемым ни мешать гостье, ни будить хозяев. Три Метлы — Оминис немного успокоился. В Хогсмиде безопасно, там несложно найти и жилье, и работу. Сирона не из тех, кто откажет в помощи и крове нуждающимся. Но все же, как Меропе пришло в голову обратиться именно к ней? Оминис так и не расспросил Меропу, что она делала до того, как пришла к нему, и как вообще его нашла. Возможно, стоило признать, что она несколько самостоятельнее, чем ему казалось. Оминис оперся о каминную полку. Отправиться за ней, требовать вернуться? Так бы поступил отец, и Марволо тоже. И Оминис знал, что в глазах Меропы сейчас кажется более пугающим, чем Марволо: крики и рукоприкладство, в конце концов, вещи более понятные и предсказуемые, чем древняя магия.       Оминис внезапно представил развернувшуюся ночью сцену: глубокая ночь, в пабе немноголюдно. Редкие посетители сидят у огня, потягивают медовуху, ведут медленные, сонные разговоры. Уставшая после долгого дня Сирона убирается за барной стойкой. Вдруг пламя в камине вспыхивает. Из него выбирается молодая девушка с ребенком, сутулится под любопытными взглядами. Выкладывает на стойку горстку монет, тихо спрашивает: — У вас можно остановиться? Сирона рассматривает ее буквально пару мгновений. — Конечно. Комнаты наверху, я проведу тебя, дорогая. Как твое имя? — Меропа, — после заминки она добавляет: — Меропа Гонт. И, пожалуйста, если кто-то из моей семьи будет спрашивать обо мне…       Оминис дернулся, когда на плечо опустилась ладонь, развеивая представшую в воображении сцену. Это оказалась Сильвия — было удивительно, как ей удавалось подкрадываться настолько тихо, что даже он не замечал. — Я могу чем-нибудь помочь? — спросила она. — Да, был бы очень благодарен. Нужно послать Меропе деньги и вещи. Было бы лучше, если бы ты сделала это от своего имени. Сильвия на секунду задержала на нем взгляд, будто оценивая решение дать Меропе уйти, затем кивнула: — Конечно. Оминис не был уверен, что Меропа снова примет помощь от него. А Сильвия могла бы найти с ней общий язык, как мать с матерью. Передачу собрали быстро, и оказалась она впечатляюще объемной: кроме денег, Оминис сложил туда теплую мантию, которую хотел подарить на рождество, и аптечку с зельями. Сильвия добавила еще детские вещи и старые школьные учебники по чарам. И письмо, в котором уговаривала Меропу принять деньги и вещи, говорила, что произошедшее — лишь недопонимание, что никто не будет заставлять ее вернуться силой, но если она решит сама — Сэллоу ее примут с радушием. — Спасибо. Не знаю, как вас всех отблагодарить. — Пустяки, — Сильвия улыбнулась своей сдержанной улыбкой. От нее Оминис ожидал меньше всего содействия. Они даже не были знакомы раньше, у нее было меньше всех причин помогать и в целом терпеть в своем доме толпу незнакомцев. И все же она помогла. Из преданности Себастьяну или из человеколюбия? В любом случае, Оминис был благодарен.