Чёрная овца

Оминис и Нирмея оказались на холме — впереди не было ничего, перед ними простиралось сплошное заснеженное полотно, на котором чернел контрастный силуэт особняка. Едва не срываясь на бег, Оминис спустился с холма, пересек нетронутое снежное поле, приблизился к покосившимся кованым воротам. Старая кладка, потемневшие от времени камни. Заколоченные окна. Крыша, острые скаты которой просели от времени и походили на угрожающе встопорщенные птичьи перья. Оминис видел этот дом впервые — но узнавал его всем своим существом. Его семья едва могла позволить себе содержать особняк еще при деде. Марволо, когда совсем разорился, продал его какому-то богатому семейству, кажется, Смитам, оставив себе лишь клочок земли с бывшей сторожкой. Здесь никого не было. Оминис чувствовал это. Ни новых хозяев, ни врагов, ни авроров. Стряхивая с себя давящее ощущение, он обратился к Нирмее. — Нам не сюда. Они вновь поднялись на холм. Вошли в небольшую рощу. В ней за деревьями прятала собственную убогость ветхая хижина — жилище Марволо, Морфина и Меропы. Остатки наследства Гонтов. Она не производила такое угрожающе давящее ощущение, как древний особняк, но даже здесь в воздухе витала безнадежность, пусть и другого рода. Засасывающая, как болото, тоска. Будто история хотела забрать с собой свои пережитки, поглотить их, оставить лишь слухами и воспоминаниями о старых темных временах. Меропа смогла сбежать отсюда. Оминис не стал задерживаться здесь. Они миновали рощу, вышли к спуску в долину, в которой раскинулся Литтл-Хэнглтон. Искомое место нашли быстро — маглоотталкивающие чары, группа авроров и несколько невыразимцев возле возвышающегося над деревней прилизанного богатого дома. Чем-то он напоминал особняк Сэллоу, только слишком по-магловски обычный и чересчур вычурный. Ни авроры, ни невыразимцы не отреагировали на появление Оминиса и Нирмеи. Среди авроров Оминис сразу заметил Натсай — она была занята, рассматривала бумаги в окружении четырех коллег. И, конечно, Анну. Он давно не видел ее такой собранной и напряженной. Приветствовав их кивком, она заговорила. — Погибшая ведьма — Хейзел Смит. Он не убил ее сразу, сперва допросил. Маглы — семейство Реддл. Оминис прикрыл глаза. Все детали, все предчувствия, все бредовые образы из снов собирались в одну сюрреалистическую картину. Можно было идти к невыразимцам, допытываться, выбивать из них имя — но какая-то часть его души отчаянно не желала этого делать. Будто это был лишь фантом, который мог обрести плоть, если его назвать. Он чувствовал, будто сходит с ума, пожираемый собственной паранойей. Будто провалился из реальности в один из своих кошмаров. Оминис заставил себя открыть глаза. «Если очень сильно пытаться не надумывать — можно начать надумывать в другую сторону», — мудро изрек Себастьян двадцать с лишним лет назад. Оминис посмотрел на Нирмею, на Анну — вот они, люди, которым он доверял больше всего. Давай, озвучь им свою версию. Он и сам себе не верил. Вместо этого спросил у Анны: — Что вообще известно? — Он практически неуязвим. Верхи дали добро на аваду на поражение. Мы еще предполагаем, что поцелуй дементора тоже сработает. Но, сами понимаете, мы не можем постоянно таскать одного с собой, пока ловим Беглеца. Ним как будто приободрилась. — Я могу устроить ему поцелуй дементора в домашних условиях. Анна кивнула. — Знаю. Думаю, Джонсон включит тебя в свою группу. Простите, я должна идти, — она кивнула на аврора, подзывающего ее жестом. Ним не могла не заметить состояние Оминиса, дотронулась до его щеки, побуждая повернуть голову, посмотреть на нее. — Это не твоя вина. Это совпадение, ужасное, но совпадение. Оминис снова склонил голову в привычное положение, отворачиваясь от Ним. — Ты способна остановить его? — Я могу вытянуть из него боль, эмоции — всё, душу, короче. Чистый поцелуй дементора. Мне понадобится, правда, немного времени. Его нужно как-то задержать. Оминис кивнул. Он подошел к Натсай, аккуратно привлек ее внимание, отзывая от толпы авроров. — Доброе утро, — она дежурно поздоровалась, видимо, занятая другими мыслями. — Мне жаль, что вы оказались в это втянуты. — Мне нужно знать все, что тебе известно от невыразимцев, — не беспокоясь о том, что звучит грубо, произнес Оминис. — Я не могу… — Нет, ты можешь, — он прервал очередную дежурную фразу о конфиденциальности. — Ты заместитель главы Аврората, ты хоть в Пророк интервью можешь давать обо всем, что известно, если сочтешь нужным. Это важно, Натсай. Она нахмурилась, недовольная его напором. Посмотрела на Нирмею. — Это не так. Да будет тебе известно, есть такое понятие, как «злоупотребление», — Натсай смерила их обоих пристальным взглядом. — Но, что ж. Она раскрыла одну из папок, которые держала в руках, достала пергамент, прикоснулась к нему палочкой, заставляя текст проявиться. Передала документ, но не Оминису, а в руки Нирмее. — Спасибо. Твоя помощь неоценима. Оминис вчитался в содержание документа. Имя не упоминалось даже здесь, вместо него — ряд цифр, кодовое «Беглец». Затем шли детали о природе его неуязвимости. Ритуал вытягивания жизненной силы из людей совмещенный с другим. Махинации с зельями. Неучтенные жертвы. Все эти детали Оминису были хорошо знакомы. Нет, невыразимцы не дали ему ни крохи информации — куда ему, ребенку-пятикурснику? Он сам реконструировал произошедшее, с маниакальной дотошностью вчитываясь в книгу Слизерина, исследуя атрибутику ритуала, оставшуюся в подвале отцовского дома, собирая детали, подбирая переменные, чтобы уравнение сошлось. Картина сложилась. И когда домыслы и страхи перестали ими быть и превратились в факты, тошнотворное ошеломление, заставляющая реальный мир вокруг плыть, сменилось глухой пустотой и собранностью. — Спасибо, — его голос звучал ровно, когда он отдавал Натсай пергамент. Оминис подхватил Нирмею под локоть, увел в сторону от толпы. — Это Минакс Гонт. Он знал это с самого начала. С момента, когда холодные мурашки потекли по позвоночнику, когда фигура в окровавленной мантии, снятой с чужого тела, двинулась на него. С того самого момента двадцать два года назад, когда невыразимцы забрали тело и не вернули его. Когда он не знал совсем ничего об Отделе Тайн, но стал видеть отца в повторяющихся кошмарах. Нирмея хотела что-то спросить. Осеклась, промолчала. Видимо, его вид сказал ей больше, заставил поверить на слово, не расспрашивать о деталях. Оминис повернулся к ней. Мимолетный, короткий поцелуй — чтобы набраться сил, на доли мгновений получить передышку от окружающей реальности. Простое прикосновение без намека на романтику — чтобы ощутить чужое тепло. — Я хочу вернуться домой, — произнес он. Ним взяла его под локоть. Они снова аппарировали.       Заснеженный лес, знакомые до последней ветви деревья, небольшой двухэтажный дом — Оминис осознал опасность до того, как мир перестал вращаться перед глазами. До того, как увидел выбитую дверь и разбитые окна — и массивную фигуру на крыльце. Ним выхватила палочку. Оминис тоже. Привычная красная пульсация очерчивала сцену и главное действующее лицо, но Оминис не узнавал его. Эта грузная фигура с неестественно смещенной осью была ему незнакома. — Отец, — все же позвал он. Тот засмеялся, и узнавание послало волну колючих мурашек по плечам и спине. Ним использовала Протего еще до того, как Гонт-старший поднял палочку. Толкнула Оминиса за поваленное дерево, сама перекатилась в сторону, уходя от красного луча. — Конфринго, — Оминису ничего не пришло в голову, кроме заклинания, которое он сотни раз отрабатывал в Крипте. Вспышка достигла цели, прожигая бурую мантию, обнажая кожу под ней — каменистые бугры. — Конфринго, — Оминис посылал заклинание за заклинанием, но они не имели эффекта. Отец даже не повернулся в его сторону, занятый схваткой с Ним. Ее попытки тоже не приносили результата. Достигали цели, но не приносили ей вреда. Без единого заклинания она подхватила с земли валун, метнула его, рассыпая шлейфом снег — удар едва сдвинул Минакса с места. Еще камень. И еще. Продолжая движение по энерции, булыжник в щепки перемолол крыльцо. — Бомбарда! — заклинание Оминиса выбило остатки стекол за спиной отца, подняло вокруг него клубы пара от талого снега. Не нанесло ущерба. Неизвестное заклинание все же смогло поднять Минакса в воздух — Ним раз за разом швыряла его о землю так, что Оминис почувствовал дрожь земли под ногами. Такой фокус, наверное, мог бы прикончить горного тролля. — Круцио! — Минакс только разозлился. Ним увернулась. Её маневры подводили ее все ближе и ближе к противнику. Наверное, умышленно — нужно было подобраться вплотную, чтобы использовать древнюю магию, вытянуть из него душу — или что от нее осталось. Теперь Оминис опасался атаковать. В любом случае, его заклинания не приносили пользы. — Эй! — закричал он, пытаясь отвлечь внимание отца на себя. Но тот как будто вовсе не замечал его присутствия. Это было неправильно, странно, неестественно. — Диффиндо. Заклинание едва не отсекло Ним ногу, оставляя глубокий порез. Она рухнула в снег, тут же перекатываясь. Рука Оминиса сама выписала кровоостанавливающее заклинание. «Я не бесполезен. Я могу ей помочь». Разряд колдовства обрушился с небес, даже не сбив Минакса с ног, но замедляя его на мгновения, позволяя Ним вновь увернуться. От следующего заклинания Оминис прикрыл ее Протего. Оминис направил палочку под ноги отцу. Земля под ним заходила ходуном, он резко провалился по колено в то, что превратилось в болото. Ним подхватила — кованые перила изогнулись, оплелись вокруг рук Минакса, обездвиживая. Она поднялась на ноги, приблизилась к нему почти вплотную. Жестокий удар — металл не сдержал его — сбил Ним с ног. Не позволяя страху помешать, Оминис наложил целительное заклинание. Чары были временным средством — ей была необходима помощь, зелья, более тонкие заклинания. Минакс медленно выбирался из земляной ловушки. «Авада», — подумал Оминис. — «Я могу использовать ее. Покончить со всем здесь и сейчас. Я не промахнусь. Палочка направит меня». Он поднял палочку. «Я должен был сделать это сразу». «Я должен был сделать это двадцать два года назад, в Скриптории. Оставить тела там навсегда». Отец будто почувствовал его мысли. Впервые повернулся к нему. — Империо. Чужая воля зажала разум в тиски. Оминис пытался сопротивляться. Сдерживаться, чтоб не провалиться в блаженное бездумное марево и не позволить чужому намерению действовать его руками. «Убей ее», — приказ не был произнесен, не был облечен в словесную форму, но Оминис ощущал его всем своим существом. Рука тряслась в судороге, пытаясь поднять палочку. Указательный палец. Средний. Едва управляя своим телом, Оминис разжимал пальцы, надеясь, что палочка упадет в снег до того, как он потеряет силы к сопротивлению. Древко выскользнуло из ладони. Разум сдался.       Когда Оминис вновь вернул способность осознавать себя, Минакс Гонт сидел на поваленной сосне. Он снял маску невыразимца и подставлял солнечным лучам покрытое твердой серой коркой лицо. Если бы Оминис мог разобрать его выражение, подумал бы, что оно безмятежное, почти счастливое. Нирмея без сознания лежала у него на коленях. Ладонь, больше похожая на принадлежащую троллю, чем человеку, намотала ее светлые волосы на кулак. В другой отец держал три палочки. «Вот и всё», — подумал Оминис. — «Мы проиграли». Он не чувствовал ничего. Уже не было смысла что-то чувствовать. — Сын, — приветствовал его отец. Оминис промолчал. Взгляд Минакса обратился к Нирмее. — Она чистокровная? — Да. — Лжешь, — улыбнулся Минакс. — Жаль. Какой интересный дар. Какая досадная ошибка природы. — Чего ты хочешь? — Того же, что и многие — благополучия своей семьи. Что же стало с нами? Магнус мертв. Марволо в Азкабане, как и его сын. Его дочь — немыслимо! — родила от магла. А ты? Водишься с грязнокровками, торгуешь семейным наследием. В его голосе, вопреки всему, не было гнева, лишь сожаление. То, что поразило Оминиса — осознание — отец говорит с ним, как с равным. — Ты убил Магнуса. Ты воспитал Марволо и меня. Он кивнул. — Я совершил много ошибок. Недооценил тебя. Признаться, по сравнению с Марволо, твое поведение выглядит почти… приемлемо. Жаль. Это все тлетворное влияние моей сестрицы. Я на многое закрывал глаза: ты — младший сын, она — всего лишь женщина. Зря. Упустил твой потенциал. Снежные шапки на соснах искрились золотом под солнечными лучами. Некоторые деревья были повалены, как будто здесь бушевала буря, но пейзаж казался мирным и живописным. Рождественское утро. Самое время для семейного воссоединения и задушевных бесед. — Что ты хочешь от меня? — Ничего такого, чего бы не хотел хороший отец. Женись на чистокровной девушке, заведи наследников. Верни нам то, что мы потеряли: наш дом, наше состояние, наше влияние. Оминис невидящим взглядом смотрел на снежинки, искрящиеся в волосах Нирмеи. — Наивно с твоей стороны полагать, что тебе позволят строить из себя главу семьи и делать вид, что ты никуда не пропадал. Тебя ждет поцелуй дементора. Минакс рассмеялся. — Я подзадержался на этом свете, не находишь? — он сжал кулак, в трещинах на окаменевшей коже проступила буро-желтая жидкость. — Ты позаботишься об этом. Оминис поднял брови. Открыто перечить он опасался, пока Ним была в заложниках. И все же это был хороший вопрос: каким образом отец попытается навязать ему свои взгляды, если сам собрался на покой в объятия дементоров? — Кровь возьмет свое, — усмехнулся Минакс, будто отвечая на вопрос. — Мы ей просто немного поможем. Он поднял кулак с намотанными прядями — голова Нирмеи дернулась. — Я заметил, ты дорожишь своей грязнокровкой. В знак доброй воли я позволю ей уйти. Разумеется, с условием. Оминис поднял на него глаза. — Прикажи ей. Используй Империо и скажи убираться отсюда. Минакс протянул Оминису его палочку. Он принял ее. Родная рукоять в ладони вдохнула сил — сердце забилось от нежданной эйфории. Десять секунд назад он был полностью безоружен. Ситуация была безнадежной — и вдруг начала улучшаться. Отец наблюдал за ним со снисходительной усмешкой. Поддаться его требованиям? А если он солгал, и это все — некая изощренная игра? «Авада», — пришла мысль. Он держит Ним в руках. Если успеет прикрыться ей, как щитом? Оминис отбросил идею. Аппарировать один он не будет. А если использовать на ней финиту, привести в чувства? Она безоружна. Отец отреагирует на неподчинение раньше. Империо, но на нем? Наверное, он способен сопротивляться не меньше, чем сам Оминис. — Империо, — шепнул Оминис, направив палочку на Ним. Древко палочки потяжелело в руках, будто к нему теперь были прикреплены нити марионетки. — Уходи отсюда. Возвращайся домой. «Домой» было слишком размытым понятием. Оминис мог только надеяться, что его намерение достаточно четко указывает на дом Себастьяна. Он позаботится о ней, поймет, сможет снять проклятие. Ним придет в себя, свяжется с невыразимцами и аврорами. Оминис поймал ее бессмысленный взгляд. Ним поднялась на ноги. Минакс щедро вложил в ее ладонь палочку — и она аппарировала. — Хорошо сделано, — похвалил отец. Оминис скрестил руки на груди, посмотрел на него сверху вниз, на эту гору перекрученного магией мяса, покрытого каменной коркой. Вопреки всему, теперь он чувствовал себя на позиции силы — с палочкой в руке, с Нирмеей в безопасности. Минакс был неуязвим — но он был лишь безумцем. Имел все карты на руках, но добровольно упустил их. Оминис мог аппарировать в безопасность теперь. Или мог остаться, развлекая отца, пока их не найдут авроры. Или даже… — Что теперь? — ноты издевки закрались в голос. — Делай, что намеревался. Оминис замер. Иллюзия развеялась. — Я не буду. Минакс поморщился. — Что за упрямство. Обязательно вынуждать меня делать по-плохому? Я не дам поймать себя невыразимцам. Убей меня сам, или я сбегу и вырежу парочку семейств, прежде чем снова дам тебе такой шанс. Оминис медлил. Пытался найти способ сломать план отца, убить его без непростительных. Десятки абсурдных идей, ни одной, которая могла бы сработать. — Ну, мне долго ждать? Угостить тебя Круциатусом для укрепления намерения? Или, может, пока ты размышляешь, поговорим о знакомых? Как твой дружок Сэллоу поживает? Наверное, уже обзавелся детишками? Оминис поднял палочку. — Давай. Мы оба готовы. — Авада Кедавра. Труп Минакса Гонта свалился на землю. На этот раз Оминис мог увидеть его труп, мог пощупать руками, убедиться, что он не воскреснет. Это конец — конец повторяющимся кошмарам. Триумф. Замкнутый круг разомкнулся, даруя чувство освобождения.