Освободи меня! (18+)

— Отпустите, — срывающимся голосом пробормотал Чимин. Он понимал, что вот теперь пропал окончательно, ведь от Чисона можно было сбежать и потом оправдываться тем, что он его брат, а вот от этого альфы... с таким божественным ароматом, с такими сильными руками и невероятно притягательной шеей, к которой тот прижимал Чиминово лицо... От такого будет сбежать трудно. Почему-то Чимин был в этом полностью уверен. Но он всё же упрямо проговорил, пытаясь оттолкнуть альфу: — Пожалуйста, господин, пощадите меня! Не надо... Альфа мягко засмеялся и стиснул его ещё крепче, не позволяя двинуться или отстраниться. — Ну, малыш, ты ведь знал, что не стоит выходить из своей комнатки, верно? — проговорил он. — И всё же вышел, да? Может, ты меня искал так же, как я искал тебя? — Нет, нет... нет! Пустите! Пустите немедленно! — завозился в его объятиях Чимин, пытаясь выкрутиться, освободить руки, чтобы оттолкнуть альфу, или ноги, чтобы его пнуть. — Замри! — вдруг властно приказал альфа. — Не смей со мной так говорить, дерзкий мальчишка! Хватит ныть! Ты и сам знаешь: на эту ночь ты — моя добыча, а значит — мой. Он вдруг развернулся, выпустил Чимина из рук, но тут же ухватил его крепче прежнего и прижал к стене. И тогда омега, наконец, смог заглянуть в его лицо. Увы, оно было укрыто чёрной бархатной маской, которая прятала его более, чем наполовину. И всё, что смог мечущимся от страха взглядом уловить Чимин, — это чувственные губы, красиво очерченные, пухлые. Да ещё то, что подбородок у альфы, поймавшего его, был идеальным: волевым и мужественным. Кроме того, судя по стали, которой блистали его глаза сквозь узкие прорези маски, он был настроен серьёзно и точно не собирался отпускать свою несчастную жертву. Но даже поняв это, Чимин решил, что без боя не сдастся. В конце концов, он на самом деле не слуга! Он, пусть и незаконнорожденный, но дворянин! И ни за что не допустит, чтобы его поимели, как шлюху, несмотря ни на какие идиотские, выдуманные злобными похотливыми альфами правила! — Пустите! — гневно прошипел он. — Пустите меня! Иначе я пожалуюсь владельцу замка! А он... И в этот момент альфа расхохотался во весь голос, заставив бедного Чимина замереть, вытаращив на него глаза. Надо отдать мужчине должное: улыбка у него была потрясающе замечательная —искренняя, широкая, слегка квадратная, обнажавшая сахарно-белые блестящие зубы, ровные, красивые... как и весь он, скорее всего. Но Чимин лишь сглотнул и быстро отвёл глаза. Ещё чего... Сука! Как же больно! Альфа продолжал прижимать его к стене, давя на и без того измятые Чисоном плечи. Чимин снова дёрнулся, пытаясь вырваться, но и на йоту не приблизится к этой своей цели. — Хочешь пожаловаться владельцу этого замка, малыш? — насмешливо сказал, отсмеявшись, но всё ещё скалясь, альфа. — Да он мне сам тебя преподнесёт на блюдечке с голубой каёмочкой, поверь! Просто он сейчас пьян в дупеля, так что кричи — не кричи, а помощи... И в этот момент из-за угла прямо на них стремительно вышел Пак Кихён. Чимин радостно вскрикнул: никогда ещё он не был так рад отчиму и был всегда уверен, что никогда и не будет. — Господин граф! — потянулся он к омеге. Радость придала ему сил, и, изо всех сил дёрнувшись, он почти вырвался из рук альфы, однако тот снова схватил его уже за пояс и локоть, а потом перехватил за второй локоть и теперь стоял за ним, держа его, словно глупую птицу за крылья. Чимину было больно, но он не прекращал попыток вырваться. Словно обезумев от страха и надежды, он тянулся к Кихёну, а тот... смотрел на него с ужасом и ненавистью. И вот когда последнее дошло до радостно рвущегося к нему Чимина, тот пыл поумерил и застыл, едва сумев выговорить: — Господин... прошу вас... защитите... — Молчать! — яростно рявкнул на него Кихён. — Молчать... ш-шлюх-ха! Чимин распахнул от неожиданности глаза, а отчим вдруг стремительно шагнул к нему и размахнулся, чтобы дать ему пощёчину. Однако альфа, что удерживал юношу, вдруг дёрнул его на себя и укрыл от удара, прижав к своей груди и прикрыв ему голову. — Господин граф! — неожиданно ледяным тоном выговорил он. — Это моя добыча на эту ночь! Не вздумайте его трогать! — Я не добыча! — забился, придя в себя в его руках, Чимин. — Скажите же, господин, прошу вас! Скажите, что я сын... — Молчать, дрянь! — крикнул Кихён, перебивая его. Чимин крупно вздрогнул от этого крика, и альфа снова прижал его к себе почти нежно, а потом, словно успокаивая, стал покровительственно поглаживать по затылку и вискам, задевая прохладными пальцами горящую кожу. У Чимина внутри всё переворачивалось от злости и обиды, однако вот эта странная ласка просто добивала его: кажется, альфа и впрямь решил, что омежка теперь принадлежит ему, и он гладил его, как гладят домашнюю живность, как нашкодившего, но милого котёнка! Однако идиотом Чимин не был и понял, что от Кихёна ждать помощи не стоит. Поэтому он застыл, пытаясь понять, что ему делать дальше, как добраться до отца — единственного, видимо, кто сможет защитить его. А потом он услышал слова Кихёна, который, сменив жёсткий тон на заискивающий и умоляющий, обратился уже к альфе: — Прошу Вас, господин герцог! Умоляю вас: дайте мне переговорить с этим тупым и строптивым омегой! Я объясню ему его положение, и вы получите его в своё полное распоряжение! Клянусь вам! Никогда замок Кьёно не нарушал своих обязательств перед гостями! И мы нижайше благодарны Вам за то, что Вы оказали нам честь своим посещением! "Господин герцог! — звякнуло разбитой надеждой в сердце Чимина. — Это... Это герцог Ким Тэхён! Я пропал... Вот теперь точно пропал!.." И он зажмурился от того, каким ужасом пронзило его сердце. Но тут над ним раздался голос герцога, который продолжал мягко удерживать его и гладить: — Я буду ждать его в спальне, господин граф. И очень рассчитываю на то, что ваша беседа с ним приведёт его в чувства. Я не хочу оказаться разочарованным и одиноким этой ночью. — О, господин герцог, что Вы, как можно! — тут же заюлил Кихён. — Но, видите ли, этот омега вряд ли порадует вас на ложе, он, видите ли, девственник, он на самом деле местный, здешний, он из замка, а не из заведения господина Оньдже, я могу привести вам кого-то другого... получше... — Нет, — холодно отозвался герцог Ким, — я хочу этого. И только его. Не будет его — я останусь один в эту ночь. Стоит ли напоминать Вам о том, чем это грозит графству Пак? Чимин чуть не задохнулся от возмущения, которое на какое-то время затмило страх. Да что происходит, в конце концов? Почему чёртов Пак Кихён ведёт себя так, как будто Чимин — шлюха, а он — хозяин борделя? — Господин, что вы делаете? — стиснув зубы и дёрнувшись из рук наглого альфы, начал было он, обращаясь к отчиму. Но альфа вдруг резко притянул его к себе на грудь и прошептал в ухо: — Тише, малыш, не стоит таким тоном разговаривать со своим хозяином. Чимина передёрнуло, и он в ярости начал вырываться, шипя и фыркая: — Пустите! Отпустите меня! Вы... Вы!.. И руки, держащие его, внезапно разжались, а герцог Ким засмеялся бархатным, манящим смехом: — Ты просто неподражаем, мой маленький строптивец! Я жду тебя с нетерпением! И он пошёл по коридору, не обращая более внимания на Чимина, который от неожиданности, будучи отпущенным из его рук, чуть не упал. Однако его подхватили цепкие пальцы шагнувшего к нему с бешенством на лице отчима. И стоило герцогу Киму свернуть и пропасть из виду, как Кихён, заходясь злобой, зашипел: — А ну, за мной, сука! Ах, ты, мерзкая шлюха! И он быстро потянул Чимина в его собственную комнату. Пнув ногой дверь, он втолкнул туда не сопротивляющегося от неожиданности и страха парня, толкнул его так, что тот упал на пол, проехав коленями по старенькому выцветшему ковру и пребольно ударился плечом о потёртое кресло, стоявшее у стены. Но несмотря на боль, обожжённый не столько ею, сколько обидой и злостью, Чимин тут же вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону от кинувшегося на него Кихёна. Тот, промахнувшись, едва удержался на ногах, развернулся к ловкому омежке, который спрятался за высокую спинку кресла, и сквозь зубы процедил: — Ты допрыгался, да, Пак Чимин? Ты, блядь, всё-таки сделал так, чтобы опозорить своего отца и семью! Что ты делал в коридоре, тварь? И как посмел опять тронуть моего сына?! — Это именно ваш сын всему и виной! — выкрикнул, зло скалясь, Чимин. — Это он явился в библиотеку и снова стал меня лапать! Это он во всём виноват! — Не смей о нём говорить таким тоном, ублюдок! — заверещал Кихён. — Заткнись! Закрой свой поганый рот! Дерзкий щенок! Тупой омега! Тебя предупреждали, чтобы ты носа не высовывал из комнаты! Но ты же, сука, вечно сам по себе, да? С тобой, блядь дешёвая, одни проблемы! И что теперь делать а? Кихён, словно бы выдохшись, умолк на пару мгновений, прожигая растерянно кусающего губы Чимина, к которому снова вернулся страх: он понимал по словам Кихёна, по тому, как он орёт, что дела не просто дрянь — что всё просто ужасно. А Кихён между тем вдруг почти спокойно продолжил: — А я знаю, что делать! Ты, сука, пойдёшь до конца и сделаешь так, чтобы герцог Ким Тэхён, наш благодетель, от которого зависит судьба моего Чисона, остался доволен! И мне наплевать! — повысил он голос. — Наплевать, что твоя задница до сих пор девственна, что ты, сука, для кого-то там себя хранишь! Не захотел развлечь моего Чисона — будешь сосать герцогу, всё одно — будешь! Может, он тебя научит послушанию! — Кихён смотрел на вытаращившего на него глаза и не верящего своим ушам Чимина с ненавистью. — У-у-у... Как же я тебя ненавижу, сукин сын! Покоя от тебя никогда не было, с самого твоего детства! Вечно куда-то лезет, вечно суёт свой тупой нос во всё, что его не касается! Учиться надумал, да? — В голосе Кихёна появилось ехидство. — Книжки любишь, да? Ну, так они разве не научили тебя, что за свою тупость надо платить? Не думаешь, что должен отработать своё любопытство? Думаешь, я поверил, что ты в библиотеку почитать пошёл? А? Чимин попытался возразить, но к горлу внезапно поднялась горечь, и он лишь несколько раз беспомощно открыл и закрыл рот, а отчим продолжил с торжеством: — Молчишь? О-о-о, я-то знаю, что в тихом омуте черти водятся! Строил из себя чёрт знает что, целомудренного играл, от моего Чисона нос воротил, да? А сам, как услышал об альфах побогаче, так и пошёл искать приключений на свою задницу! Что ж! — Голос Кихёна наполнился презрением. — Поздравляю! Нашёл! Он поднял кулак и вытянул его в сторону Чимина, который едва мог удержать слёзы, понимая, что в словах отчима есть — увы, есть! — доля истины. — И попробуй только не угодить Его Светлости! — зашипел снова Кихён. — Попробуй только не сделать чего-то, чего он захочет! Если из-за тебя, чёртов ублюдок, мой Чисон лишится его покровительства... — Нет... — прошептал Чимин и отступил под бешенством, тут же плеснувшим на него из глаз отчима. — Нет.. — Что? — тихо и угрожающе выговорил Кихён. — Нет, — твёрже ответил Чимин, — я пойду и просто скажу Его Светлости, что я не шлюха и не просто слуга! Я скажу ему, кто я, кто мой отец, — и он меня отпустит! Все эти игры... — Ах ты сука! — взвизгнул Кихён, снова приходя в состояние бешенства. — Только попробуй! Хочешь опозорить семью? Хочешь всем рассказать, что своих выблядков граф Пак держит рядом? Что привечает их в своём замке? Хочешь, чтобы смеялись над нами? — Никто не будет смеяться, господин, — с отчаянием, почти умоляюще пробормотал Чимин, — прошу Вас! Я не могу! Я не стану... Нет, нет! Только не так! Я же... Я никогда ни с кем даже не целовался!.. Слёзы, давно и тщательно сдерживаемые, хлынули из его глаз, и он закрыл руками лицо, пытаясь удержать мучительные рыдания. — Не смей тереть глаза, сучка, — прошипел Кихён, — иначе они красными будут, а рожа твоя опухнет! Ты и так не очень-то хорош собой, а если ещё и зарёванным будешь, герцог может рассердиться! А всем известно: герцога Ким Тэхёна лучше не злить! Целее будешь! — Я не пойду, нет, нет! Не заставите, нет! — твердил, словно в бреду, Чимин, прижимая ладони к лицу сильнее. — Нет, нет, нет! В ответ он услышал молчание, и сам постепенно затих, а потом робко отнял руки от лица. Кихён же вдруг вздохнул и негромко спросил: — Ты всё ещё хочешь учиться в Академии в Столице? У Чимина перехватило дыхание, и он уставился на отчима, почти не мигая, а тот продолжил вкрадчивым голосом: — Послушай, Чимин, я понимаю, что требую многого. Но и ты меня пойми: мы искали возможность пристроить Чисона при дворе слишком долго, чтобы из-за тебя, твоей этой выходки, рисковать тем, что впадём в немилость, что останется мнение, будто в Кьёно не умеют давать вечеринки. Это серьёзный удар по нашей репутации, а кто в этом виноват? — Он выгнул бровь, внимательно глядя на снова начавшего плакать Чимина. Но тот замотал головой и повторил с отчаянием: — Нет, ни за что. Я не пойду! — Знаешь, — снова начал Кихён, — твой отец ведь готов согласиться на то, чтобы отпустить тебя попробовать свои силы в Столице. Только то, что я был против, останавливало его. Я... — Он хмыкнул и презрительно скривился. — Я нажал, я пригрозил — и он... Он ведь уже и документы тебе выправил, и даже денег тебе на дорогу отложил. Но я мешал ему, я многое могу, как ты понимаешь. Чимин смотрел на него во все глаза и не верил своим ушам. Значит, отец готов его отпустить? Значит... Надежда пугливым огоньком зажглась в его груди, и он разомкнул губы, чтобы спросить, почему же не хочет Кихён его отпустить. Но тот не дал ему и слова сказать, снова начав: — Однако если ты сейчас поведёшь себя как взрослый омега, который сильно напортачил и хочет исправить то, что натворил, сможет взять на себя ответственность и принять... хмм... принять меры, чтобы никто из-за его легкомыслия и тупости не пострадал, то я клянусь, что поменяю своё мнение! Я... Я лично отдам тебе всё, что приготовил для тебя отец. Он напился сейчас, так что будет ещё дня три в запое, как ты знаешь. Однако я знаю, где он хранит всё, что приготовил для тебя. И я клянусь, что отдам тебе всё это... — Он прищурился и нехорошо улыбнулся. — Утром. Завтра утром отдам, если ты проведёшь ночь в покоях герцога Кима и он останется доволен тем, как его приняли в Кьёно. Как тебе такая сделка? Чимин рвано сглотнул накопившуюся во рту горечь и прикрыл глаза. Нет. Нет, нет, конечно, нет! Никогда! Он прекрасно понимал, что сейчас проклятый граф Пак Кихён покупает его. Не только тело — душу его, волю и принципиальность. Но цена... Чимин стиснул пальцы в кулаки. Что его ждёт здесь, если он не сможет вырваться? О, если он сейчас откажет, ему устроят такую жизнь, что то, что было до этого, покажется раем! И неизвестно, останется ли у него такой защитник от произвола Кихёна и домогательств Чисона, как отец, когда он узнает, что из-за глупости и самонадеянности Чимина он лишился мечты войти в круг приближённых! Чимин не раз за эти дни слышал, насколько непросто далось отцу решение Принца устроить холостяцкую вечеринку именно в Кьёно. И если из-за Чимина будет недоволен такой гость, как герцог Ким, то что станет с отношением графа Пака к своему убогому незаконному сыну? Чимин снова горько поджал губы. Отец его не любит, на это не стоит рассчитывать. И не простит. И отдаст на откуп своему мужу и сыну-альфе. А те... У Чимина колючие мурашки пошли по телу, когда он представил довольно ухмыляющуюся рожу Чисона, склоняющуюся над ним. Он не сможет им противостоять. А бежать без документов и денег — куда? И на что это обречёт его? При всем, что с ним было, он ведь не привык ни зарабатывать самостоятельно, ни жить в нищете, задумываясь о том, что будет с ним завтра. Всего этого он здесь, в Кьёно, не знал. И никто не готовил его к такой вот жизни. Так что... Чимин чертыхнулся. О чём он думает? Разве это самое главное? Академия! Он сможет учиться! И пусть здесь, если он решится, за ним останется слава шлюхи, который лёг под герцога из-за денег и свободы, но там, в Столице, никто не посмеет его попрекнуть ни в чём, просто потому что рассказывать об этом он никому не будет! А запах, которым наградит его сучий герцог, выветрится. Чимин попросит у травника Гичоля, который иногда захаживал к ним в замок со своими товарами для лица и тела, отваров, чтобы помогли вымыть с него этот запах. Ах, этот запах... На самом деле ещё раз почувствовать его, оказаться окружённым им... Может, не так уж всё и плохо? Герцог, конечно, старше его и вряд ли будет им так уж доволен: в конце концов Чимин на самом деле ничего не умеет. Но раз это его блажь... Может, он вообще красавчик, а ещё и не будет слишком зверствовать... Чимин вздрогнул и поёжился, внезапно осознав, что именно придётся делать там, в спальне герцога Кима, но дальше размышлять ему не дали. — Ох, ты ж, боже ж ты мой! — издевательски протянул Кихён. — Чего ты там раздумываешь, Чимин? Что там такое драгоценное ты оцениваешь? Задницу свою да невинность? Ну, что же, это, не спорю, ценный товар, но ведь я тебе и предлагаю за него сходную, согласись, цену: как-никак исполнение твоей мечты, разве нет? — Документы и деньги мне нужны вперёд, — тихо ответил Чимин, опустив глаза и яростно краснея, но достаточно твёрдо. — И это не обсуждается. — Я тебе не верю, — насмешливо ответил Кихён. — А если ты возьмёшь всё да сиганёшь в окно? Я ведь о твоих самовольных уходах к брату Ири знаю, ты меня не обманешь. Чимин поднял на него яростный взгляд. — Я клянусь вам, господин граф, — медленно и чётко сказал он, — что как только получу деньги и документы, я отправлюсь в покои герцога Ким Тэхёна и буду делать всё, что он прикажет. — Сердце его колотилось, как бешеное, голос дрогнул на последней фразе, а душу стал заливать тоскливый страх, но он сжал на миг губы и продолжил: — Я никогда не нарушаю данное мной слово. Я уеду утром. Выполнив все приказы герцога и сделав всё, чтобы... — Он мучительно сглотнул, чем вызвал насмешливое хмыканье Кихёна, но продолжил: — ...чтобы он остался доволен. Кривая ухмылка располосовала красивое лицо отчима, и он кивнул. А когда принёс Чимину, который неподвижно сидел на постели, ожидая его и пытаясь заглушить в себе вой ужаса и телесную глупую дрожь, оглядел его презрительно и надменно сказал: — Знаешь, герцог Ким славится как достаточно суровый, жёсткий и требовательный любовник, а сейчас он к тому же пьян, так что я бы на твоём месте, пока тебя будут парить в чане, подготовился. Иначе твоей заднице не поздоровится. Альфа есть альфа, он распалён вином и страстью, жалеть своих любовников не в его правилах. И он так смотрел на тебя, что... — Он пошло ухмыльнулся. — Я принесу тебе мазь, чтобы ты подлечился, иначе трудно будет тебе дорогу до Столицы ломать. Порванным. — В глазах Кихёна зажглось торжество, когда он увидел ужас в затравленном взгляде Чимина, который слушал его, едва дыша. — Хотя знаешь, можешь забрать своего Хрома. Только вот... — Он ухмыльнулся. — ...в седле-то тоже будет больновато. Чимину было тяжело и муторно уже не потому, что страх обезволивал его, растекаясь почти болезненной судорогой по телу, а потому, что смотреть на такое явное торжество своего врага и не уметь ответить ему достойно на издевательства было слишком мучительно. Так что он зацепился за то единственное, о чём было просто спросить: — Парить в чане? Зачем меня парить в чане? Кихён закатил глаза и зло цокнул. — Чтобы ты был чистым, тупой омега. Тебя будет касаться альфа, являющийся родственником Его Величества. А ты как был смердом, так и остался. Но привести тебя хоть немного в божеский вид — моя обязанность как хозяина. Вставай. Купальня готова. Чимин, прижимая к груди переданные ему бумаги, свёрнутые в рулон и перевязанные красным шнуром, и тяжёлый кошель с деньгами, послушно поднялся, всё ещё не до конца понимая, что надо делать. — Спрячь свои ценности, — насмешливо подсказал ему Кихён, — а то украдут, и ты, получается, напрасно в шлюхи запишешься. Чимин дёрнулся, словно от пощёчины, исподлобья глянул на отчима, но тот лишь приподнял брови и презрительно скривил губы. — Но ведь это так и есть, — холодно ответил он на полный боли взгляд омежки. — И никуда тебе от этого не деться теперь. Оплату ты, сладкий, взял вперёд. И он, гордо вздёрнув подбородок, вышел из комнаты, оставив Чимина, сгорающего от стыда, наедине с его мыслями.

***

Перед самой дверью, Чимин дал слабину и вцепился в ручку, пытаясь не дать молчаливому дворецкому Хо, который должен был его сопроводить в покои герцога, её открыть. Тот лишь тяжело вздохнул, осторожно снял стиснутые до белого пальцы омежки с ручки и, открыв покои, слегка подтолкнул его туда, а потом закрыл за ним дверь. Чимин безумно боялся, что герцог будет ждать его в комнате и придётся сразу смотреть на него, делать шаги ему навстречу, что-то говорить... Но комнаты были пусты, и даже слуг там не было. Дрожа всем телом, он осмотрелся, с тоской отметил старательность, которая была видна во всём: граф Пак хотел не просто угодить этому человеку — он пытался его задобрить основательно. Комнаты, отведённые герцогу Киму, были поистине огромными и убраны были с отменным великолепием. Везде были шёлк, бархат и красное дерево, серебряные приборы для умывания были прикрыты расшитыми шёлком салфетками, сундуки, обитые дорогой сталью, величественно смотрели из угла, а на постели было то самое огромное расшитое вручную покрывало, которое привело трепещущего от страха, дрожащего Чимина в восторг. Но любоваться на него долго он не посмел. Пройдя мимо, невольно застыл перед большим зеркалом, которое отразило его худенькую фигурку. Рассматривая себя с каким-то болезненным любопытством он, как скудные богатства, пытался оценить то, что продал на эту ночь незнакомому альфе за свою свободу. Его волосы ещё были влажны после купальни, а румянец от пара сделал его щёки невероятно притягательными. Глаза блестели от страха, а губы постоянно сохли, и он облизывался, так что они тоже поблёскивали маняще и пошло. На нём была белая полупрозрачная сорочка из дорогого, льющегося шёлка, с широким воротником, лежащим на плечах, и низким вырезом, открывавшим острые ключицы и белоснежную тонкую шею. Кроме того слуги принесли от отчима прекрасные алые бархатные бриджи с вышивкой, которые отлично сидели на нём, немного обтягивая округлую крепкую задницу. То, что одежду для его позора ему дали такую дорогую, казалось Чимину издёвкой, очень большой и очень нелепой. Сам он носил всегда простую и удобную одежду, а сейчас, разодетый непонятно для чего, чувствовал себя игрушкой, которую нарядили в шёлк и бархат, чтобы подороже продать, и выставили бесстыдно за стекло в витрину. Это задело его, словно кто-то снова ткнул ему в нос его положением бесстыдной шлюхи, пришедшей отдаться за выторгованную цену. Но он сцепил зубы и мысленно дал себе пощёчину. Выбор сделан. И третировать себя за него он будет после того, как отдаст и получит то, на что согласился. Он присел на край кресла, обитого тяжёлым бархатом, и обнял себя руками. Было прохладно, или его знобило — он не понимал. Но все тревоги этого жуткого вечера, эта беготня по тёмным коридорам замка от одичавшего братца, ужас, который он испытал, попав в руки герцога, и тягость принятого под давлением отчима решения — всё это дало знать о себе именно сейчас, когда он, почти не понимая, что делает, скинул с ног домашние туфельки и, забравшись в кресло с ногами, на миг закрыл глаза. Всего лишь на миг закрыл — и провалился в сон. Так что возвращение в покои герцога Кима он пропустил. — Мой луноглазый омега пришёл ко мне... Проснулся Чимин именно от этих слов. Он подпрыгнул в кресле от неожиданности и испуганно вскрикнул, а потом на подкашивающихся ногах встал и, пошатываясь, развернулся всем телом к альфе, который стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на него. В свете нескольких свечей, что дарили комнате скорее мягкий полумрак, чем свет, фигура герцога Кима была неожиданно тёмной и мрачной. Он был одет во всё чёрное, и на лице его по-прежнему была маска. Чимин низко склонил голову и опустил руки по швам. Он представления не имел, что делать и чего от него хотят, и только его сердце рвалось из груди — улететь птицей в окно, чтобы не быть свидетелем тому, что сейчас произойдёт с его хозяином. Шаги у герцога были лёгкими и упругими, а богатый меховой ковёр скрадывал любой шум. Так что Чимин, уставившийся в пол, увидел, лишь красиво обтянутые дорогим чёрным бархатом ноги альфы, и когда тот коснулся его склонённой головы, вздрогнул и зажмурился. — Так ты на самом деле невинен, мой мальчик? — мягко спросил герцог. Он повёл по голове Чимина, по его лбу и щеке, осторожно обхватил его подбородок и заставил поднять лицо. Глаза Чимин так и не смог заставить себя открыть, но его ноздри невольно затрепетали от того, как пахнуло на него от альфы сладкой свежестью грозы. — Нравится мой запах, омежка? — тихо спросил герцог. — Да, господин, — едва слышно прошептал Чимин и дрогнул, когда пальцы альфы скользнули по его губам и снова остановились на щеке. — Ты просто преступно мил, сладкий, — медленно, словно зачарованно, сказал Ким, — никогда раньше не видел такой светлой невинности в столь соблазнительном теле. Ну же, малыш... — Он взял лицо Чимина в свои тёплые ладони и требовательно сжал его щёки. — Посмотри на меня! Твои глаза свели меня с ума, как только я их увидел. Давай... Раз уж мне суждено стать твоим первым альфой, так хоть взгляд мне свой подари. Чимин открыл глаза, но ничего не смог увидеть: взгляд его заплыл тут же слезами, и он снова зажмурился, чтобы убрать их, но они выскользнули из-под его ресниц и потекли прямо в руки Кима. Тот бархатно засмеялся, и внезапно Чимин почувствовал, как он склонился к нему и со щёк исчезли его руки, зато по ним заскользили мягкие сухие губы альфы. От этого странного касания — нежного и требовательного — внутри Чимина что-то сжалось, ему захотелось подставить под эти поцелуи, которыми собирал слёзы с его щёк герцог Ким, и вторую щёку. Он и сам внутренне вздрогнул, осознав это нелепое желание, однако... Они были так приятны и невинны — эти поцелуи. А Ким между тем осторожно обнял его за плечи, скользнул руками на талию и по спине — к затылку. Он сжал волосы Чимина на затылке — не больно, скорее, возбуждающе, и, чуть повернув его голову вбок, склонился к его уху: — Скажи мне, малыш, неужели я такой страшный, что ты меня так боишься? — Н-нет, — прошептал Чимин, чувствуя, как от этого ласкового тона внутри него рвутся какие-то сдерживающие струны, а к горлу подкатывают слёзы, — нет, Ваша... Светлость... — Чшш... — прошептал герцог, — хочу, чтобы ты называл меня "господин". Мне нравится, как это звучит твоим голосом. Ты понял? — Да, господин, — покорно повторил Чимин. Всё впечатление от ласки, подаренной ему только что, мгновенно сошло на нет. Герцог Ким Тэхён — господин, а он, омега Пак Чимин, — раб, нужный, чтобы удовлетворить господина. — Да, малыш, вот так. — Голос альфы был низким, бархатным, но несмотря на это в нём всё равно звучала властная уверенность. — А теперь разденься для меня, омежка. Разденься для своего господина.