Освободи меня! (18+)

Всё внутри Чимина сжалось, он поднял глаза на чёрную маску герцога и умоляюще прошептал: — Н-нет... Не надо... Да, да, он знал, знал, что поступает сейчас нечестно, что он обещал отчиму, что ему заплатили, в конце концов, но страх — липкий, дикий, невозможно сильный страх перед болью и унижением — делал своё дело, разрушая его гордость. И он снова шепнул, в безумной надежде ощущая, как замерли руки альфы на его теле: — Пожалуйста... Не троньте меня... Герцог хмыкнул и, отпустив Чимина, сделал несколько шагов назад и присел на край постели, откинулся на руки и склонил набок голову, рассматривая Чимина, словно видел его впервые. — Мне казалось, — медленно и холодно начал он, — что тебе, сладкий, рассказали о том, что ты должен делать, войдя в эти двери. И раз ты пришёл, то всё понял, а значит, будешь послушным и сделаешь всё, как надо, чтобы не подвести своих хозяев. Я ошибся? Чимин не смог удержать тяжёлого, с жалким всхлипом вздоха, но тут же стиснул зубы. О, ему всё объяснили. Предельно хорошо объяснили. И он, снова уставившись в пол, помотал головой. — Нет, господин, вы правы. Простите... — Тогда раздевайся, — вкрадчиво сказал альфа. — Я начинаю терять терпение, омега, ночь в разгаре, я достаточно пьян, чтобы обо всём забыть и забыться, но мне не хватает тебя, голого и стонущего подо мной. Чимин почувствовал, как жар заливает щёки. На что он надеялся? Идиот. Дрожащими пальцами, проклиная себя за малодушие, он стал расстёгивать жемчужные пуговицы сорочки. — Стой! — неожиданно хрипло приказал альфа, когда он был уже готов стянуть расстёгнутую сорочку с плеч. — Иди сюда. Чимин на подгибающихся ногах подошёл, и Ким подтянул юношу к себе, чтобы поставить его между своими коленями. Тёплые ладони герцога заскользили по втянувшемуся испуганно животу омеги, скользнули ему на грудь, гладя, чуть сминая, то ощупывая юношески худые рёбра и тонкую талию, то поднимаясь к плечам, оглаживая острые ключицы и возвращаясь к вставшим соскам. От этой неожиданной ласки, от горящего взгляда альфы, которым он пробовал его тело так же откровенно, как и руками, и который не могла скрыть даже маска, Чимин сбился с дыхания, внутри у него всё задрожало натянутой струной. — Б-божественно, ты просто... атла-асный, — протянул Ким. Он чуть запинался, словно внезапно опьянев, хотя до этого и говорил, и двигался совершенно трезво. — Что ты такое, мой мальчик?.. Он вдруг наклонился и провёл языком по животу омеги, вызывав у того тьму мурашек и невольный тонкий всхлип. Затем он припал к мгновенно напрягшемуся паху Чимина и с откровенным наслаждением потянул носом, проводя им по бриджам. — Так чисто цветущий, нежно-атласный, невинный здесь, среди этого разврата... — неожиданно низко и хрипло проговорил он. Чимина продрало судорогой наслаждения от этого голоса, от этого тона, полного пусть и нетрезвого, но искреннего восхищения. Член в его исподнем уже давно налился и выпирал, и когда Ким откровенно потёрся о него носом, а потом вдруг припал к нему губами, Чимин не смог удержаться и тихо, сладко простонал. Он опустил глаза, находя ими тёмный, пристальный взгляд герцога Кима. — Ты просто невероятное что-то, — медленно выговорил тот и опустил ладони ему на бёдра. — Сними сорочку, жемчужинка. И Чимин послушно стянул с себя прохладную ткань, которая упала к его ногам. Взгляд Кима стал тяжелее, и Чимин не мог оторвать от него глаз, дыша прерывисто и внутренне сотрясаясь от возбуждения. — Ты дрожишь в моих руках, — тихо, утробно низко заговорил альфа, — ты такой хрупкий, сломать тебя так легко... Ты похож на ангела — весь светлый и чистый. Но знаешь что? — Пальцы на бёдрах Чимина внезапно сжались до боли. — Даже ангелу не позволено так дерзко смотреть на меня. На колени, омега. Живо. — Это прозвучало негромко, но так властно и уверенно, что Чимин, сам ещё не до конца осознавая, что делает, опустился перед герцогом на колени — прямо между его раздвинутых ног. И тут же альфа выпрямился и положил руку ему на макушку. Он провёл пальцами по голове омеги, заглянул ему в лицо и так же властно и негромко приказал: — Дай мне руку. Чимин послушно подал ему правую руку, и альфа уверенно положил её себе на пах, стиснул пальцы смущённо ахнувшего омеги на своём члене, а потом другой рукой потянул юношу к себе, заставив выпрямить спину. Не переставая ласкать пальцами омеги своё естество, он склонился к затрепетавшему Чимину, жадно обнюхивая его шею. — Ты так пахнешь, — прошептал он и вдруг, сжав в руке волосы на затылке Чимина, заставил его отклонить голову и дать ему доступ к своей шее. Тот коротко и жалобно проскулил, когда зубы альфы болезненно прошлись по нежной коже, но Ким властно приказал: — Не шевелись! Замри! — И снова укусил, засасывая сильнее там, где трепещущая нежным, пугливым ароматом жилка показывала место для метки. — Ммм... Омежка, такой сладкий... Хочу... Как же я хочу тебя... — И он самозабвенно стал лизать Чиминову шею, а под ладонью тяжело дышащего от ощущений омеги окреп и стал просто железным его член. Чимин с ужасом осознал, что именно этим герцог его сегодня возьмёт, сердце его заколотилось, и он невольно повёл плечами, пытаясь отстраниться, а второй рукой попробовал оттянуть ладонь герцога, всё увереннее двигающую на наливающемся естестве альфы его собственную ладонь. — Убери руку за спину, омега, — дохнул ему огнём в ухо Ким. — Ну, быстро! Чимин испуганно дёрнулся и торопливо убрал руку, а от этой грубости у него снова накатили на глаза слёзы. Ким снова и снова прикусывал ему шею, а потом рука его скользнула Чимину по плечу вниз, и он вдруг сжал сильными пальцами его сосок. Чимин вскрикнул, острая судорога смешанного с болью удовольствия прошлась по его телу, и альфа, удовлетворённо заурчав, стал мять его грудь, иногда ощутимо прихватывая бархатистую чувствительную плоть сосков. Это возбуждало Чимина против его воли. Он не хотел этого, ужасно не хотел, ему бы выдержать это мучение без чувств, гордо и молча, но тело предавало его, и дух захватывало от неизведанного и острого наслаждения. Пальцы альфы, его язык, вылизывающий Чиминову шею и ухо, его зубы, прикусывающие омеге мочку и терзающие его плечи, — всё это дарило неведомые ранее приятные ощущения. Ким пытал Чимина своими прикосновениями, ласкал так, что всё нутро омеги, дрожащее от сладкой неги, ныло и просило продолжения, а сам он против воли так и льнул к горячему сильному телу альфы. Он уже без помощи чужой ладони сам гладил и сжимал член Кима, находя в этом странное болезненное упоение. Но к тому, что альфа внезапно оторвётся от его шеи и властно притянет его голову за волосы к своему паху, заставив ткнуться лицом в бархатные штаны и проехаться носом по весьма внушительному бугру, готов он не был. — Сделай мне приятно, омега, — хрипло приказал над ним чуть срывающийся голос, — давай. Расстегни, достань и возьми в рот. Ну же! — Ким с явным нетерпением снова прижал лицо совершенно растерянного омеги к своему возбуждению и дёрнул бёдрами, отираясь об него. Дрожащими непослушными пальцами Чимин расстегнул две пуговицы ширинки и сунул руку в прорезь исподнего. Член у Кима был на самом деле большой, крепкий и очень приятный на ощупь. Однако как было поместить его в рот, Чимин не знал. А альфа нетерпеливо зашипел и стиснул ему волосы больнее, подгоняя. И Чимин осторожно, словно котёнок молоко, стал лизать солоноватое гладкое навершие. Ким задышал глубже и сквозь зубы выговорил: — Бля... Что ты... делаешь... О-о... Блядь! В рот я сказал! Да открой ты! Испуганный его раздражением, тем, как остро и грозно запахло бурей, Чимин зажмурился и насадился на член. Альфа зашипел и вдруг хлестнул его ладонью по щеке. — Зубы! Спрячь зубы! Соси... Ну же, соси, омега... Мм... Всхлипнув от обиды за пощёчину, Чимин стал усердно посасывать возбуждённую плоть, подгоняемый требовательными стонами альфы: — Вот так, так... Ещё чуть глубже... Ммм... Да-аа... Да, жемчу... Да-а-а... Сла-аа-дкий... Смаргивая накатывающиеся от недостатка воздуха слёзы, кашляя, Чимин не отрывался от Кима, даже когда тянуло спазмом горло. Он безумно не хотел, чтобы его снова ударили. Этот альфа просто сводил его с ума перепадами своего настроения. То "жемчужинкой" звал, то бил... Зажмурившись, Чимин трудился над его членом, чтобы господин был доволен, молясь лишь о том, чтобы он кончил быстрее и отпустил его уже. Герцог стонал громко и откровенно, через короткое время он стал сам давить омеге на затылок, заставляя брать глубже, и из-за этого тот давился сильнее, хлюпал избытком слюны, смешанной со слезами, обильно тёкшими по щекам. Его губы быстро заныли от непривычной растянутости, но Чимин упорно насаживался, помогал себе рукой у основания могучего члена, стараясь двигаться размеренно, как того и требовала жёсткая рука Кима на его загривке. — Омега... Мой омега... — выстонал вдруг герцог. — Почему так... хорошо-о-о... Д-да, да, да-а... Мхм... Блядь, блядь! — внезапно вскрикнул он и резко оттянул Чимина от себя. От неожиданности тот хватанул воздуха и закашлялся, попытался вытереть мокрое лицо дрожащими руками, но Ким ему не дал: схватил за плечи и потянул на себя, а когда Чимин, испугано вскрикнув, упал на постель рядом с ним, навалился на него и стал, урча, вылизывать ему лицо — от мокрых глаз до залитого слюнями и альфьей смазкой подбородка. — Сладкий... вкусный мой, невозможный, — постанывал Ким, облизывая его щёки и линию челюсти, но тщательно обходя губы, — какой же ты!.. Что ты делаешь со мной... Твой аромат! И с горечью, и сладкий... С ума меня сводишь, жемчу... жинка... Хочу тебя... Безумно тебя хочу! Чимин, обмороченный, ослабевший от их смешанного запаха, попробовал обнять заходящегося над ним в диком возбуждении альфу, но тот перехватил его руки, переплёл его пальцы со своими и прижал к покрывалу, опускаясь поцелуями и укусами уже под челюсть, на шею. Он вылизал Чимину ключицы и приник к его груди. С силой всосал он бархатистую горошинку омеги, дразня внутри языком, и Чимина выгнуло от возбуждения. А потом он почувствовал, как альфа потянул с него бриджи вместе с исподним. Внезапно перепугавшись, Чимин перехватил ткань исподнего и не дал стянуть его с себя. Ким замер над ним, нехорошо блеснули в прорезях маски его глаза, одним движением перевернув омегу на живот, он потянул его на себя, понуждая встать на колени, и грубым толчком заставил прижаться грудью к постели и раскинуть руки, уткнувшись лицом в вышитую золотом ткань. И в следующее мгновение Чимин почувствовал, как под мощным рывком треснула ткань его исподнего. Разорванное по шву, оно обнажило перед довольно зарычавшим альфой его выпяченную задницу. Чимин сдавленно коротко простонал от досады, понимая, что так Ким наказал его за то, что он не дал снять исподнее, и стиснул зубы, проклиная поганого альфу. Где он теперь новое возьмёт?! А Ким снова мстительно рванул ткань, полностью обнажая соблазнительное тело, и вдруг замер, затих над ним. Чимин тоже застыл с отчаянно колотящимся сердцем, пытаясь понять, что ещё сделает с ним альфа. Но тот вдруг мягко провёл руками по шелковистой коже его половинок, а потом положил на них свои ладони и стал гладить их, сжимать, постанывая при этом от удовольствия. — Моя жемчужинка... — услышал он жаркий шёпот Кима. — Как же ты прекрасен. И влажные горячие губы стали покрывать его половинки поцелуями. Чимин почувствовал, как заливает его щёки горячая краска от того, насколько приятно и сладко было то, что делал альфа. А когда он почувствовал, как мокрый, скользкий язык Кима повёл между его половинками, начиная ласкать омежий вход, не выдержал и глухо застонал: — Что вы... делаете... ах... не надо, нет, госпо... дин! Но герцог его не слушал. Он гладил и сжимал упругие булочки, лизал потаённую плоть откровенно жадно, хрипло мычал и пробовал проникать языком в нутро. Чимина продирало жаркой волной удовольствия, голову постепенно заволакивало туманом, низ тела, от пояса до дрожащих колен горел сладким пламенем, которое пробивало языками до губ и кончиков пальцев и сворачивалось в яркий костёр внизу живота. Внезапно Ким яростно заурчал и приник к омежьему входу плотнее, всасываясь с силой. Чимин сдавлено вскрикнул от острого наслаждения — и понял, что... потёк. Ким уже не просто ласкал его — он слизывал, почти высасывал из него смазку! Это было потрясающе приятно, но отчего-то смущало до слёз. — У-у-узенький, — вдруг проурчал альфа, отрываясь от своего стыдного дела. — Придётся потерпеть, жемчужинка. И Чимин почувствовал, как в текущую его соками дырочку входит палец альфы. Это было ужасно неприятно, но когда он шевельнулся, чтобы помешать Киму, тот зарычал зло и сунул глубже. Чимин жалобно вскрикнул, но альфа продолжал двигаться в нём всё увереннее, и ему явно было наплевать на то, чего хочет или не хочет омега, стонущий под ним. — Не дёргайся, — недовольно прорычал он, когда Чимин упрямо повёл задницей. — Я и так на грани, растянуть хорошо не смогу. Будешь упрямиться, возьму так, нерастянутым. Будет больно, малыш. Так что потерпи. Он стал жёстче двигать пальцем внутри кусавшего губы до крови Чимина, а потом добавил ещё один, от чего омегу перетряхнуло и он замычал, вцепившись пальцами в покрывало, чтобы не рвануть изо всех сил от мучителя. Но альфа держал его крепко и трахал пальцами всё быстрее, выговаривая с откровенным восхищением: — Сокровище моё, как же ты прекрасен! Ммм... Внутри шёлковый... Кожа атласная... Пахнешь весной... Невинный... Неужели совсем невинный?.. Мм... как же хорошо! Наконец-то ты рядом... Мой... Расслабься, омежка, давай... Слишком туго! И Чимин почувствовал, как Ким стал целовать его половинки, а вторая его рука снова стала ласкать омежий член. Чимин честно попытался расслабиться, понимая, что мучает себя, упрямясь. Быстро стёр выступившие на глазах горькие слёзы, закрыл глаза, стараясь унять внутреннюю дрожь от боли, но у него не получалось. Так что когда альфа добавил третий палец, он содрогнулся и глухо, умоляюще выстонал: — Не-ет... Не надо... Больно!.. — Потерпи, жемчужинка, — негромко и мягко проурчал альфа. — Больно?.. Ммм... А мне так хорошо!.. Потерпи, расслабься, сейчас помогу... Он стал ласкать член Чимина чуть медленнее, нежнее, движения его стали плавными, он умело прокручивал ладонью так, что у омеги перехватывало дыхание и он разрывался между болью и удовольствием. А когда Ким вдруг вынул пальцы и снова приник к его входу ртом, бархатно урча, вылизывая, чуть засасывая и прикусывая плоть, Чимин невольно застонал и задышал тяжелее. Возбуждение накатило горячей волной, внизу живота затяжелело, член тоже налился сладкой, мучительно приятной тяжестью. И стоило альфе глубже войти в него языком — невероятное ощущение: мокро, сладко, до головокружения приятно! — как Чимин выгнул спину, высоко и чисто выстонал позорное и желанное "О, да-а-а!" — и излился в руку герцога, прямо на шитое золотом драгоценное покрывало. Потеряв силы, он рухнул с разъехавшихся колен, раскинув ноги и руки, тяжело дыша и пытаясь унять глухие хрипы — то ли слёзы, то ли стоны. Но отдышаться альфа ему не дал. Почуяв смазку, хлынувшую из-за полученного удовольствия, он навалился на юношу и начал, постанывая, как безумный, целовать его, лизать ему спину, мять влажные половинки, а потом Чимин почувствовал, что в него входят. Он испуганно застонал, судорожно трепыхнулся, но Ким перехватил его под грудью и ногами раздвинул его ноги, заставляя раскрыться и приподнять задницу. Он входил медленно, но у Чимина было ощущение, что его раздирает что-то огромное, горячее и жестокое. Он захлебнулся слезами и тихо завыл. Однако альфа не обратил на это никакого внимания. Он рычал негромко, с явным наслаждением и продолжал проникать в омегу, не торопясь, потому что всё же было чертовски узко. Чуть двинув назад, он тут же снова вошёл, уже увереннее, а Чимин возвысил голос до откровенного крика: — Прошу, нет!.. Господин! Н-н... мхмм-м Жёсткая ладонь накрыла ему рот, и он вытаращил глаза от боли, когда альфа, зарычав громче, силой толкнулся, входя до конца, а потом замер, сжимая омеге челюсть. — Тихо, малыш... — прошептал альфа. — Я же сказал потерпеть... Ты слишком громкий... Ммм... Как же охеренно в тебе... Так сжимаешь... Такой мокрый и горячий... Мой... Моё сокровище... Мой нежный мальчик... Выговаривая это хрипло, с упоением, Ким начал медленно двигать бёдрами, а Чимин, ощущая, как толчки внутри него становятся всё более настойчивыми, прикрыл глаза и мучительными глухими стонами отзывался на каждый. Он всхлипывал, но ладонь альфы по-прежнему запечатывала ему рот, так что он мог лишь стискивать в пальцах покрывало и выгибаться в спине, пытаясь невольно слезть с огромного члена, который, казалось, раскалённым железом тёрся внутри него, терзая нежные стеночки. А герцогу явно всё нравилось, он хрипло стонал, загоняясь по основание в несчастного омегу и двигаясь всё раскованнее. Внезапно выпрямившись, он вздёрнул бёдра Чимина, заставив того встать на колени и опереться на вытянутые руки, ухватился за его плечи и стал жёстко и быстро трахать, яростно выстанывая от наслаждения. Чимин, невольно прогибаясь в спине, ловил ритм его движений, чтобы двигаться вместе с ним — так было вроде как легче... Впрочем, терзавшая его боль постепенно отступала, и, по мере того как Ким двигался всё быстрее, Чимин невольно стал постанывать уже из-за того, что нутро его начало отзываться странными, мучительно-приятными волнами наслаждения на каждое движение альфы. — Мой.. слад... кий... Мой... неж... ный... Мой... о... ме... га... — в упоении выговаривал Ким на каждый свой мощный толчок в Чимина. — Не... пущу... Ни... кто... больше... не... тронет... тебя... У Чимина закатывались глаза, он стонал уже откровенно, ему было по-настоящему хорошо, ведь альфа, толкаясь глубоко в нём, стал задевать что-то невероятно чувствительное, дарящее сладкое, острое удовольствие, словно под кожей у него потекли волны болезненно-горячего, но желанного мёда. Член его снова затвердел, и он желал, чтобы альфа не останавливался, чтобы брал его сильнее, яростнее, чтобы не отпускал — и продолжал дарить эти потрясающие ощущения. А потом Ким вдруг вышел из него, перевернул и повалил его на спину, задирая его ногу себе на плечо. Он снова резко проник в Чимина и склонился над ним, низко, почти касаясь лбом его лба. Омега невольно застонал: это было ново и почему-то снова больновато. Но Ким не дал ему даже привыкнуть, забился в нём жёстко, быстро, обхватив руками за шею и не давая отстраниться. Чимин застонал жалобно, но в ответ видел лишь черноту альфьей маски да рот в зверском оскале наслаждения. Однако и самого омегу снова начала охватывать искристая нега. В какой-то момент, когда альфа склонился над ним совсем низко, Чимин подумал, что тот поцелует его, но Ким лишь ускорился, срываясь совсем уж в бешеный темп. — Хочу тебя, омега! — вдруг выдохнул он в приоткрытые губы Чимина. Тот откликнулся нежным стоном, потому что говорить уже не мог: истекая желанием, он плавился в руках альфы. — Ты мой! Хочу! — Тв-вой... — едва выдохнул Чимин и почувствовал, что горячая волна подошла в нём к краю. — Твой! — выстонал он громче и отчаяннее, выгнулся и закричал — кончая... и от острой боли в шее, на сгибе, у плеча, там, где билась сладкая жилка и так маняще раскрывался запах свежего и чистого жасмина в мокром от дождя саду... Там, где сейчас метили его острые зубы герцога Ким Тэхёна, который, глухо и страстно зарычав, вбился в Чимина, казалось, до горла и впился ему в шею, ставя метку и кончая прямо в омежье нутро... Чимин вцепился ему в плечи, сотрясаемый волной непереносимого наслаждения и не понимающий ещё, что произошло, а альфа в ответ глухо зарычал и сильнее всосался в его шею, лакомясь кровью выбранного омеги и впуская в него — глубоко, чтобы до сердца — свой запах, свой вкус — себя самого. Чимин ощутил, как заполняет его свежесть и сладость бури, словно он проглотил целый поток ветра и тот разошёлся по его телу, даря острую радость бытия. Он задышал глубоко, пытаясь прийти в себя, и только тогда осознал, что с ним сделали. Сначала он не поверил себе. Нет. Нет! Не может быть! Чтобы пометить омегу, альфа должен взять его замуж, потому что метка — это связь! Во всех книгах говорилось, что люди должны любить друг друга, чтобы альфа мог пометить омегу! Они должны быть уверены, что хотят быть вместе до конца! Далеко не все сейчас ставили метки, особенно если браки были принудительными и люди так и не могли найти в себе силы полюбить друг друга. Так какого, спрашивается, хрена поганый герцог Ким Тэхён сосёт из него до сих пор кровь, урча и довольно тиская в своих горячих объятиях? Он ведь даже одежду с себя не снял, прежде чем начать трахать свою игрушку на ночь! Только член разрешил вынуть из штанов! Словно сучку текущую в сарае поймал — и отымел на ходу, без искреннего желания близости! А потом — пометил! Чимин всхлипнул от ярости и обиды и прошипел: — Слезь с меня! Что ты наделал?! Ни о каком почтении, страхе или самосохранении речи уже не шло. Его пометил! Что он теперь делать будет? Альфе что — пострадает немного, ну, тянуть его будет слегка к своему меченому, но он переживёт! Чимин, так как не влюблён, тоже в общем-то страдать душой не очень будет. Но разве в этом дело? Как теперь не сдохнуть в первую течку без этого — именно этого, блядь! — альфы?! Ну, ладно, до течки ещё дожить надо. Даже не об этом речь. Что Чимин теперь будет делать с их навсегда смешавшимися запахами?! Никто, ни один альфа теперь на него не посмотрит: любой почует, что он меченый! И никакими отварами этого не смыть! Все будут думать, что у него есть свой альфа, что теперь он чей-то... жених? муж? собственность? Чувствуя, что Ким никак не может оторваться от его шеи, вылизывая свою проклятую отметину и рыча довольным тигром, Чимин коротко и яростно провыл и почти закричал: — Да слезь ты с меня! Отпусти! Поганый альфа, отпусти меня! Вот это герцог Ким услышал. Он оторвал губы от истерзанной шеи омеги и медленно поднялся над ним на руках. Какое-то время, тяжко дыша, он смотрел в мокрые от горьких слёз глаза Чимина, а потом тихо спросил: — Как тебя зовут, жемчужный мой? Чимин закрыл глаза и хрипло засмеялся. Имя, да... Этот альфа украл его первый раз, отнял у него веру в собственную чистоту, причинил мучительную боль — и наградил столь же мучительным удовольствием, а главное — он укусил его и лишил уверенности хоть в каком-то будущем, но даже имени его перед этим не узнал! Это было так унизительно, так больно, что смех перешёл в горькие всхлипывание, а слёзы забили горло. — Как тебя зовут? — Голос герцога Кима был твёрже стали. — Чимин, — прошептал омега, ничуть не испугавшись. Он внезапно ощутил страшную усталость и пустоту внутри. — Меня зовут Чимин, господин. Альфа склонился над ним и вдруг мягко и легко коснулся его сжатых губ своими и тут же отпрянул, скатился с него и улёгся рядом. — Мы всё это обдумаем утром, Чимин, — негромко и властно сказал он. Омега лежал, боясь пошевелиться, и лишь мучительно сглатывал слёзы, что снова забивали горло. А Ким продолжил устало и спокойно: — Спи, Чимин. Всё будет хорошо. "Не будет, — прикрыв глаза и украдкой, осторожно, чтобы не задеть рукой мерно дышащего рядом альфу, стирая слёзы, думал Чимин. — Ничего уже никогда не будет хорошо. Ненавижу тебя... Как же я вас всех ненавижу, проклятые альфы..." Но что-то в глубине его натуры, что-то тёплое и мягкое, робкое, пыталось шептать своё: "Теперь у тебя есть альфа, Чими... Разве это так уж плохо? Пометил — значит, признал своим... Покорись, омега... Он тебя защитит, он возьмёт тебя под свою руку — и никто больше не посмеет тебя обидеть... Метка — это обещание, это обязательство, от неё так просто не отделаться... Ты можешь предъявить на него свои права. Это он тебя выбрал, ты сам не лез — значит, ты для него чем-то привлекателен... Разве это так уж плохо — успокоиться под сильной рукой этого красавца? Он ведь красив... наверняка красив и так пахнет... Сколькие хотели бы оказаться на твоём месте: отданный ему на потеху, ты вдруг оказался чуть ли не его владельцем! Ну, пусть не возьмёт замуж, но ведь и просто так не отпустит! А может, и возьмёт! Ты ведь не простолюдин, пусть и наполовину, но ты дворянин! Почему нет? Просто смирись, омежка... Смирись, Чимин, теперь ты меченый омега, теперь ты принадлежишь этому прекрасному сильному самцу... Ну же... Смирись..."