8.
8 июня 2023 г., 23:49
Жизнь вроде как вернулась в прежнее русло. Чимин наслаждался покоем в чудной харчевне среди улыбчивых и милых его сердцу людей, в дружественных объятиях Джина, который после его возвращения стал чаще разговаривать с ним, больше заботиться о нём, кормил с особым рвением и с довольным видом выслушивал восторженные комплименты, которые Чимин щедро дарил ему.
Намджун тоже был очень рад его возвращению и принимал посильное участие в бурных проявлениях этой радости наравне с Джином и Луханом (Сухо был посдержаннее, но и он ласково улыбался Чимину и крепко обнимал его теперь, приветствуя). Однако именно Намджун был тем, кто задал самый болезненный вопрос — позже, через пару недель после того, как всё вернулось на свои места, когда Чимин уже более-менее пришёл в себя:
— И что же будет дальше, милый?
Они сидели втроём с Джином после закрытия харчевни, уже приведя всё в порядок и попивая вкуснейший освежающий морс из яблок с мятой — новый рецепт, придуманный Джином на пробу.
— А что будет дальше? — растерянно переспросил Чимин.
— Да, что будет? — подхватил Джин и сердито глянул на задумчивого Намджуна. — Всё будет просто отлично дальше! — Он умолк и вдруг потянул Чимина к себе: — Иди-ка сюда, милый. Не переживай! — Чимин потёрся макушкой о его подбородок и прикрыл глаза, а он продолжил, уже мягче и тише: — Не сошёлся клином свет на этом мерзавце. Метка... что же... Живут люди и с меткой...
У Чимина захолонуло сердце: в голосе Джина не было и толики былой уверенности. На самом деле Чимин и сам понимал, что будущее пока у него не просто туманно — мрачно. Он с ужасом ждал течку, которая должна была прийти месяца через полтора, но уже пугала его до жути. Усиленно гнал он мысли о ней, уверял себя, что лекарства, которые ему обещали старшие, помогут, что он справится, но... Метка ныла, саднила часто, особенно по вечерам, перед сном, когда он оставался один на один с самим собой в своей уютной постели — и никто уже не в силах был отвлечь его от тяжёлых мыслей.
Кроме того, он всё чаще думал о том, что, видимо, всю жизнь будет жить в доме Намджуна, так как с таким вот шрамом на шее о чём-то более выгодном ему и мечтать не стоит. Вот только...
С самого первого дня, как вернулся, он заметил, как изменились за те десять дней, что он отсутствовал, отношения Джина и Джуна. Он видел, как смотрит теперь на омегу Джун — откровенно любовно, оглаживая взглядом уверенно, по-хозяйски. Видел он также пару раз, как рука Джина, словно забывшись, останавливается на пояснице Джуна — и тот ничуть не пытается вырваться, как это бывало раньше. А один раз Чимин столкнулся с Джином возле "холодного" чулана в харчевне: тот выходил из кладовой, расположенной рядом, и был каким-то встрёпанным, запыхавшимся, радостно-злым. И в руках у него ничего не было — зачем он туда ходил, было непонятно. Увидев Чимина, он вдруг покраснел, глаза его забегали, а аромат... О, печёные яблочки были слишком укрыты мёдом, чтобы Чимин, несмотря на всю свою внутреннюю невинность, не понял, что в кладовую сейчас лучше не соваться, чтобы не наткнуться там... на кого-нибудь разнеженного и разморенного...
Чтобы не смущать и без того сконфуженного до крайности Джина, он тогда подхватил его под руку и защебетал первое, что пришло ему в голову, уводя омегу подальше от кладовой и явно даря тому, кто там притаился, облегчение и веру в людей.
И это было прекрасно! Чимин был просто счастлив, догадываясь, что его похищение и то, что Джин и Джун перепугались за него, и стали причиной того, что они, в конце концов, перестали маяться дурью и поддержали друг друга не только словами. Старшие были такими милыми, такими смешными в этих своих попытках скрыть от него то, что их теперь тянет друг к другу не только по-дружески (а было ли вообще такое хоть когда-нибудь?) — да, да... всё так. Однако же теперь Чимину пришлось задуматься о том, не мешает ли он своим присутствием в доме Джуна этим двоим, не сковывает ли он их? Он страшно боялся, что из-за него они не смогут быть вполне счастливы, потому что больше всего на свете хотел, чтобы они были вместе.
И когда Джун задал ему свой вопрос о будущем, первое, о чём подумал Чимин, — об этом. И то, как кинулся защищаться Джин, увы, подтвердило уверенность Чимина в том, что они на самом деле боялись показаться перед ним, чтобы не тревожить его, скрывались, не желая волновать его, переживали за него больше, чем за себя.
Это было неправильно. Поэтому он сказал то, о чём думал всё последнее время:
— Метка — это мои трудности, Намджун. Вы... Вас не должно ведь это волновать, я справлюсь. — Он попытался ободряюще улыбнуться. — Вы знаете... Я тут подумал... Если бы можно было найти мне какой-нибудь угол у кого-нибудь... Просто теперь меня знают, ко мне многие относятся неплохо, я уже не совсем чужак, так что, может...
— Исключено, — холодно оборвал его Джин и обнял крепче. — Я не знаю, что ты там себе думаешь, но ты... — Он лишь на миг остановился, подбирая слова. — ...никому не мешаешь, Чимин. И никогда не сможешь помешать!
— Боже, милый, ты вообще о чём? — всплеснул руками Джун, только сейчас, видимо, осознавая, как его понял Чимин, и сердито нахмурился. — Разве я о том, что ты... чтобы ты... — В глазах его занялась пожаром обида, и Чимин, протестующе вскрикнув, рванулся к нему из рук Джина.
— Нет, нет! Намджун, я не... — Он порывисто обнял слегка оторопевшего от таких излияний души бету, и тот осторожно обнял его и прижал к себе. — Прости... Простите меня...
— Чимини, милый мой, — ласково сказал Джун, — я имел в виду совсем иное! Я течку имел в виду. Я не знаю, я судить не могу точно, но то, что я ви... мхм... видел... — Он стушевался и кинул умоляющий взгляд на Джина.
И тут до Чимина дошло, что они, видимо, за это время, пока его не было, как раз течку Джина и пережили... вместе. А значит...
— Вы собираетесь объявить о замужестве? — вырвалось у него. — Правда? Правда?!
Джин сурово посмотрел на Джуна, и тот невольно спрятался за радостно подскочившим Чимином. Однако сбить Джина с толку было не так просто.
— Сядь! — прикрикнул он на счастливо улыбающегося омежку. — Что ты за человек, Ким Намджун? Бестолковее любого омеги-сплетника, честное слово. Так и знал, что всё врут про выдержку бет! Трепливые, как и все остальные!
Намджун пробухтел что-то неразборчиво и обидчиво вздохнул, но возражать не стал.
— Чимин, — по-прежнему строго сказал Джин, — наше замужество, даже если кое-кто всё-таки на него решится, вообще никак не касается вопроса, где ты будешь жить. Ты не можешь нам помешать, более того, скорее всего, мы будем искать новый дом, а ты... — Он мягко улыбнулся. — А ты, мой хороший, переедешь из чуланчика в хозяйскую спальню.
У Чимина всё внутри перевернулось от бури чувств, но он лишь ахнул и стиснул руки на груди.
— Не... Я не могу принять... — пролепетал он. — Это... Это слишком...
— Не то чтобы тебя кто-то спрашивал, милый, — покачал головой Джин. — И не хочу об этом говорить, но... есть ли у тебя выбор? Ты, конечно, стал своим в этом квартале, многие улыбаются тебе, но когда речь пойдёт о том, чтобы приютить тебя, да ещё и надолго... Мне кажется, ты переоцениваешь людскую щедрость. Они добры, когда им это ничего не стоит, а рисковать ради тебя своим спокойствием, поверь, желающих не так много найдётся.
— И всё же, — снова негромко вступил Намджун, — я продолжу свою мысль. Что ты думаешь делать дальше, Чими? Ты отказал могущественному человеку, так что, боюсь, путь в Академию даже через время, даже если ты соберёшь денег и твой запах станет не таким явным, будет для тебя закрыт: как я понял, он там побывал, или его люди там были, и все теперь там знают, чей именно след на шее ты носишь. И приди ты туда снова — в первую очередь они побегут спрашивать его разрешения. Как ты думаешь, что он ответит?
Чимин с горечью усмехнулся и пожал плечами.
— Вряд ли что-то для меня хорошее, — честно ответил он. — Я... я многое ему сказал. Настолько неприятное, что он выгнал меня из дома, даже не посмотрев вслед. Я думал вообще, что он меня накажет, что... — Он махнул рукой и прикусил губу.
— Пусть бы только попробовал! — сжал кулаки Джин.
— Постой, — перебил Намджун, — не пори горячку. Честно говоря, я ведь спрашивал вообще в целом о твоём будущем: чего ты хочешь, Чимин? Ты приехал в Столицу с такими планами и такими силами, а что теперь?
Чимин почувствовал, как горечь топит его, на глаза навернулись жгучие слёзы, однако он, шмыгнув носом, прямо посмотрел на тревожно и ласково глядящего на него Намджуна.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я не жалею, что сделал то, что сделал...
— Ещё бы! — воскликнул Джин. — Неужели ты думаешь, Джун, что мальчик был бы счастлив там, у этого мерзавца в лапах?
— А ты, Джин, — с внезапно печалью сказал Намджун, — неужели думаешь, что судьба помощника в харчевне средней руки — это то, что сделает его счастливым? Вы можете сколько угодно твердить, что он прав, что нельзя было оставаться, что нельзя идти на сделки с совестью, что доверять герцогу Киму — последнее дело, что гордость и честь — высшее благо, но... Дальше — что?
Джин зло сузил глаза.
— А ты думаешь, что стать подстилкой герцога и раздвигать ноги по его приказу — эта судьба была бы для моего мальчика счастьем?
Чимин сконфуженно хрюкнул от неожиданности: никогда раньше он не слышал, чтобы Джин так откровенно и прямо говорил о подобных вещах. Но старшие не обратили на него внимания: они смотрели друг на друга пристально и вели, кроме очевидного, ещё какой-то внутренний, свой разговор, о котором Чимин мог только догадываться.
Сам он ощущал стеснение и горькую тоску в груди, однако тёплые руки Джуна, который так его и не отпустил и, говоря все эти жестокие вещи, продолжал нежно обнимать и поглаживать по плечу, словно пытаясь облегчить боль, которую сам же и причинял своими вопросами.
— Я думаю, — начал бета снова, — что в жизни редко можно обойтись без жертв, Джин. И иногда ради счастья... — Он запнулся, но продолжил с ещё большим пылом: — ...своего или чужого — неважно! Ради счастья иногда приходится чем-то жертвовать! Неужели герцог Ким и его предложение Чимину — худшее, что может ожидать нашего мальчика?
— Я не хочу, — тихо выдавил из себя Чимин. — Я не смогу терпеть унижения даже ради Академии!
— Вот именно! — подхватил Джин. — Вопрос в том, будет ли счастьем то, ради чего ты жертвуешь собой, своими чувствами, своей... ну, в его случае — честью! Это всё не пустые звуки, это не просто — слова!
— Но слово "будущее" — тоже не пустой звук! — возразил Намджун. Он невольно, видимо, прижал Чимина к своей груди плотнее. — Мы защитим его, я знаю, что ты слишком привязан к нему, чтобы сейчас оценить всё трезво, но подумай: что будет с Чими через год? Что будет с ним через пять лет? Что с ним будет, если с нами что-то случится?
— К чему загадывать так далеко? — резко спросил Джин. — Мы не знаем, что будет завтра, так стоит ли ради далёкого будущего соглашаться на унижения и боль сейчас?
— А если без них не будет далёкого будущего?
Голос Намджуна звучал непривычно страстно, и Чимин чувствовал, что ему не стоит вмешиваться в этот спор, который вели эти двое уже, наверно, даже не из-за него и точно не в первый раз. Он терялся, дрожа внутри от того, что внезапно начал понимать, что... Намджун прав. Отчего-то Чимину стало невыносимо страшно от мысли о том, что его ждёт. Одиночество... Полное одиночество! Никто не захочет разделить с ним его судьбу! Никто и не подойдёт к нему, чтобы хотя бы попробовать понять, что это за омега такой — Пак Чимин... Никто...
— А купленное ценой боли и разочарований — стоит ли оно, того, чтобы ради него сражаться? — пылко воскликнул Джин.
— Ради будущего всегда стоит сражаться, — твёрдо возразил Намджун. — И... если вернуться к Чимину... Закончи он Академию, даже если герцог потеряет к нему интерес, удовлетворив свои жалкие похотливые желания, у Чимина останется возможность стать значимым человеком, несмотря на метку! С бумагами из Академии он получит как минимум место чиновника, и тогда уже мало кто будет смотреть на него как на меченого омегу! Люди будут смотреть на его статус и того сильного альфу, который будет за ним стоять — раз он смог закончить учёбу! Да и потом, герцог Ким, что бы вы там о нём ни думали, всё же оказался в конце концов вполне себе благородным человеком: он признал свою вину, Чимин, не так ли? — Намджун умолк и дождался, пока омежка в его объятиях выдавит из себя недовольное "Да". И потом продолжил: — Ты ведь сам сказал, милый, что наговорил ему всякого, что он что-то там рычал о том, что никто не смел ничего подобного ему говорить — а ты сказал, и он в ответ лишь дверью хлопнул посильнее. А мог бы — к чему кривить душой? — всё на свете мог бы сделать. Убей он тебя в порыве гнева — никто бы и не узнал, что он это сделал. Кто вообще может хоть что-то сказать против герцога Ким Тэхёна? Он мог бы многое сделать с непокорным омегой, которого пометил. И — да, как ни противно вам это признавать, — в этой ситуации он повёл себя благородно! А значит... — Намджун замялся снова и осторожно отстранил от себя Чимина, у которого из глаз лились слёзы от бессилия и отчаяния. — Послушай, Чими, может... зря ты так с ним?.. Он бы дал тебе всё, что ни я, ни Джин не в силах будем дать никогда! Как бы ни старались...
Всхлипнув, Чимин порывисто обнял его, обхватывая и крепко прижимая к себе.
— Ты не понимаешь, не понимаешь!.. — Он бормотал, задыхаясь от слёз, но старательно сглатывая рыдания, чтобы закончить речь. — Джун, ты не понимаешь... Мне не нужно то, что он может мне дать, потому что он даёт не просто так! Он требует оплаты! Он хочет и совесть свою успокоить — и даже не скрывает этого! — и поиметь меня по полной! Ты не понимаешь этого, потому что сам благороден и бескорыстен! А ему это неведомо! Ему не я нужен — ему сделка нужна! И это унизительно! Так унизительно! Потому что я в его глазах — всего лишь привлекательное тело, которое ему хочется до одури, но так, чтобы при этом чувствовать себя человеком, а не дерьмом! Я — никто для него! Сам по себе я его не интересую! Ему мой жасмин и задница нужны, понимаешь?
Чимин вдруг сам смутился от того, что говорит такое старшему, но... Он не знал, как сказать по-другому. Так что продолжил с безнадёжной уверенностью:
— Думаешь, ему на самом деле важно, получится у меня что-то в Академии или нет? Да ему наплевать! Он отнял у меня всё — и хочет вернуть мне моё же за плату! Пусть я буду беден, есть не буду досыта, работать с утра до ночи, но моя душа... Понимаешь? Он душу хотел мою купить! Он моим покровителем себя представил, добро видишь ли мне хочет сделать! А на самом деле всего лишь хотел...
Он захлебнулся рыданием, не выдержал, и тут же почувствовал, как сзади его обняли горячие руки Джина. Между двумя любимыми людьми он забился в плаче и почувствовал, как и они оба плачут вместе с ним. По крайней мере, Джин точно. А Джун скрипит зубами, сдерживая плач.
Они гладили его, ласкали и обещали никогда-никогда не оставлять. Они говорили, что он прав, прав, конечно, прав... И всё будет хорошо, обязательно будет! Они всё сделают, чтобы их милый мальчик был счастлив. По-настоящему счастлив! И там, между ними, в их тёплых руках, ему верилось в это. Вернее, отчаянно хотелось верить.
***
— Джин, смотри, какую тебе Намджун купил ткань на сорочку к Первой осенней ночи! Чимин кинулся к старшему с куском драгоценного шёлка небесно-голубого цвета, который он почти силой заставил купить Намджуна на ярмарке. Бета жался и всё боялся, что Джин сочтёт это странным и нелепым подарком. Ну, что такое ткань? Вот браслет серебряный с цветными бусинами или узорные стальные пряжки на новые сапожки... Но Чимин-то точно знал, что у Джина давно есть мечта пойти на какой-нибудь городской праздник в красивой шёлковой сорочке, перехваченной широким, с серебряным тиснением поясом. И пояс-то есть, а вот шёлк — удовольствие дорогое, так что да, реакция Джина была вполне предсказуемой. Схватив чудесную, льющуюся в пальцах ткань, омега поднял на слегка тревожно и смущённо глядящего на него Намджуна взгляд, и бета ухнул, явственно выдохнув от облегчения. А потом... Чимин впервые увидел, как целуются Джин и Джун. Впервые омега обнял так откровенно своего бету и прильнул к его приоткрытым от неожиданности губам своими. И Чимин с Луханом, который выскочил из посудного закута на шум, тихо ахнули и замерли восторженно — таким нежным и сладким даже на вид был это поцелуй старших. Джун обхватил Джина за пояс и шею и целовал его губы сначала бережно, прикрыв глаза, но потом стал прижимать всё крепче, а поцелуй становился всё более страстным. Джин очнулся первым, попробовал отстраниться, и тут Джун... зарычал — грозно, глухо, но вполне однозначно: он не советовал никому мешать ему, даром, что был бетой. Чимин тут же запунцовел щеками, ухватил Лухана за руку и потащил за собой обратно в закут, и там они, зажимая друг другу рты, стали глупо хихикать, пронизанные счастьем старших, словно своим собственным. И пока в воздухе витал нежный, сладкий аромат запечённых в густом меду яблок, они так и сидели, поглядывая друг на друга понимающе и прыская в ладошки. Очень хорошо было, что Джин был сильным, смог вырваться из рук своего беты, не сразу, конечно, но достаточно быстро. И уже через несколько минут омежки услышали, как он, чуть задыхаясь от пережитого, позвал: — Чимин! Иди сюда, неугомонок мой! Тут такое дело... Разобраться надо. Улыбаясь во весь рот, Чимин с Луханом выползли из своего укрытия. Намджун стоял, обнимая Джина со спины и уложив ему голову на плечо, а в руках у Джина, который был румян сверх меры и немного сердит, но не вырывался, смирившись со своим пленом, был большой, серой бумаги пакет с крупной тёмно-рыжей печатью и вязью тонко выписанных красными чернилами букв. — Смотри, Чими, — слегка озадаченно косясь на этот пакет, сказал Джин, — мне сказали, что это для тебя. — Что это? — изумился Чимин, выхватывая у него из пальцев письмо. — Мне? Он пробежал глазами по буквам своего имени на бумаге и, пожав плечами, взломал печать. То, что он прочитал в письме, потрясло его до глубины души. "Сим приглашением заверяем Пак Чимина, омегу, жителя Столицы, урождённого дворянина дома графа Пак, что он принят на первый курс Столичной Академии наук и художеств с полным пансионом. Уведомляем вышеозначенного омегу Пак Чимина о том, что оплата за его курс внесена на весь период обучения, а также решены вопросы относительно его обеспечения на "омежье время". Приглашаем омегу Пак Чимина прибыть первого числа Осенника (исчисление от рождения Первого в роду Его величеств правящей династии) для прохождения всех официальных процедур принятия, лекарского осмотра и знакомства с профессорским и студенческим составом. С собой иметь рекомендательные бумаги, сие приглашение, сменную нижнюю одежду (мантии и обувь предоставлена опекуном) и листовую бумагу, чернила и перья для учёбы..." Чимин растерянно бегал глазами по письму и не мог понять, что читает. — Ну, что там? — нетерпеливо толкнул его в плечо Лухан. — Чего стоишь, столбом замер? Чего там, а? — Меня... — В горле стало сухо, а перед глазами туманно. — Меня приглашают в Академию... В кухне стало тихо так, что все услышали, как бьётся в окно упрямая чёрная муха. — Кто приглашает? — отмер первым Намджун. — Это что — официальное приглашение? А печать? Посмотри печать! Джин осторожно вынул из побелевших от напряжения пальцев Чимина бумагу и соединил края, восстанавливая печать. — Да, — озадаченно сказал Намджун. — Это... Это печать Академии. Я видел несколько раз... Это... Значит, это правда? Чимин поднял на него взгляд и беспомощно пожал плечами. — Я не понимаю, — ломко произнёс он, — что это? Почему?.. Они не были согласны, а сейчас... Он прикрыл глаза и задышал коротко и быстро, пытаясь не потерять сознание, которое упорно ускользало от него, оставляя напоследок слишком очевидную догадку. — Неужели он всё же... сделал это? — озвучил её растерянно моргающий Джин. — Потому что иначе кто?.. Это же было бы невозможно, да? — Невозможно, — кивнул Намджун. — Что же... Почему ты не рад... Чими? Это же... Это же прекрасно! — Однако и сам он смутился от того, что никакой уверенности или радости в его голосе не было. — Я бы так не радовался, — неуверенно сказал Джин. — Просто так такие дела не делаются, так что... Может, он захочет что-то взамен?.. — Что-то? — с горечью переспросил Чимин. — Непонятно, что именно? — Но ведь к тебе никто не приходил, ничего не требовал, — возразил Намджун. — Я предлагаю не злиться и не придумывать то, чего, может, и нет. В любом случае сходи и выясни, на каких именно условиях тебя приняли. Особенно насчёт течки узнай, как так получилось, что они больше не против связаться с... тобой. — Он вздохнул и нахмурился. — Мне тоже это не очень нравится, но отказываться даже от попытки глупо. Ну, глупо же, Джин! — Глупо, — нехотя кивнул омега, и Чимин вскинул на него полный страха и надежды взгляд. Джин подошёл к нему, обнял и прошептал в макушку: — Все люди ошибаются, Чимин, понимаешь? Ошибся он — может, ошибались в отношении его и мы? Я лично сильно сомневаюсь в этом, и весь мой опыт подсказывает, что легко — вот так, просто — ничего никому не достаётся, а люди — крайне небескорыстные существа, но... Может Джун прав? И твой герцог просто устыдился того, что натворил, и сделал наконец хоть что-то правильное? — А течка? — тихо отозвался Чимин. — Здесь сказано, что вопрос улажен, а если он его уладил так, что я... Я не хочу с ним... Я... боюсь его! Что я буду делать, если...? — Выясни, на каких условиях они с твоим опекуном... — Джин недовольно скорчил рожицу. — ... ну, пусть опекуном обговорили этот вопрос. И если тебя хоть что-то не устроит, откажись. Всего-то делов. Чимин зажмурился и почувствовал, как в его сердце трепыхнулось алой, крохотной искоркой надежды. Может, на самом деле?.. Может же и ему в конце концов хотя бы немного повезти?..***
Профессор Ян смотрел на растерянного, счастливого и совершенно не верящего в происходящее Чимина с благожелательной усмешкой. Он подождал, пока омега снова начнёт дышать и покачал головой. — Однако, господин Пак, вы на самом деле особенный человек, — посмеиваясь, сказал он. — Я был ужасно огорчён тем, что в прошлый раз вынужден был вам отказать, я несколько вечеров потратил на то, чтобы лучше изучить устав нашей Академии в поисках лазейки для вас, однако не нашёл ничего. Чимин прижал руки к груди и низко поклонился несколько раз добродушному старику. — Спасибо! Спасибо Вам! — с придыханием произнёс он. — Я так... Так благодарен!.. — Но это не мне вы должны быть благодарны, милый мой господин Пак, — покачал головой Ян. — Сегодня, когда вернётесь домой, чтобы собрать свои вещи, хорошенько поблагодарите своего благородного и прекрасного альфу, Его Сиятельство герцога Ким Тэхёна! Имя герцога профессор Ян произнёс с такой торжественностью, что Чимин, у которого всё в груди тут же ухнуло вниз, удержал в горле жалобный вскрик: только не это... Хотя чего он ждал? Джин был прав: иных вариантов не было! Это могло быть делом только одних рук... Чимин опустил глаза и тихо спросил: — Господин профессор, где я могу узнать о том, что именно мой... — Он замялся, не решаясь назвать Кима своим альфой. — ...опекун... Да, мой опекун — что именно он поставил условием моего обучения здесь... Профессор на несколько мгновений задержался с ответом, пристально глядя на Чимина, а потом спросил: — Вы имеете в виду, как он разрешил вопросы с вашей течкой? Чимин покраснел и, не поднимая глаз, кивнул. Он готов был под землю провалиться от смущения, однако понимал, что это главный вопрос и уходить отсюда, не разъяснив его, было глупо. — Что же... — Профессор Ян достал из стопки лежащих перед ним бумаг несколько не свёрнутых листов, перебрал их и остановился на одном. — Вот тот контракт, который заключил с нами для вас ваш... хмм... Ну, думаю... Э... Герцог Ким Тэхён, полагаю. Он пробежал глазами по ровным строчкам и снова поднял взгляд на Чимина, который смотрел на него, затаив до боли в груди дыхание. Ян вздохнул и прочитал: — "Омежье" время вышеупомянутый Пак Чимин будет проводить под присмотром врача Академии, в отдельной омежьей комнате с полным доступом ко всем лекарственным средствам, коими располагает Академия". Чимин, изумлённый, не верящий в своё счастье, не способный что-либо произнести, приоткрыл рот, а Ян, искоса кинув на него взгляд, хмыкнул и продолжил уже более озадаченным тоном: — Мгм... Ну, это не всё. Тут, видите ли, есть дополнение к пункту десять: "Если же средств Академии будет недостаточно, то право последнего решения по дальнейшим действиям в отношении омеги Пак Чимина передаётся..." — Ян снова хмыкнул и с интересом посмотрел на застывшего юношу перед собой. — М-да, ну... "...передаётся его второму опекуну, бете Ким Намджуну, проживающему по адресу переулок Булочный, дом пятнадцать". Чимин с недоверием глядел на профессора и только и мог, что моргать. Как... Как это? Ян пожал плечами и повернул лист бумаги ему: — Читайте сами, господин Пак. Вот пункт "Омежье время", вот — подпись герцога Ким Тэхёна. Буквы плыли у Чимина перед глазами, он только и смог, что выловить среди чёрных ровных строчек своё имя и ещё — размашистую, витиеватую подпись: "Ким". — Значит, — пролепетал он, — меня ему не... отдадут? — Значит, решение об этом будет принимать этот самый бета, Ким... — Профессор заглянул в лист. — ...Намджун. Чимин закрыл лицо руками и задышал глубоко и вязко, пытаясь продохнуть и не в силах этого сделать. Значит — судьба. Значит... он будет учиться в Академии! А с герцогом Ким Тэхёном он больше никогда не... Слёзы заволокли ему горло, а сердце отчего-то заныло упрямой, непонятно откуда взявшейся тоской. "Никогда, — подумал он, глотая солёную горечь, — вот так просто... Это ведь так просто — отказаться от меня... Это же просто прекрасно, да? Никогда больше... Никогда..." Он пытался и не мог осмыслить значение этого слова. И это... Вместо радости и облегчения, которые он должен был — должен был, сука! — испытывать, он чувствовал... обиду. Горькую, противную, несправедливую... Профессор Ян деликатно кашлянул и тихо спросил: — С вами всё в порядке, господин Пак? Чимин распахнул глаза, которые, оказывается, зажмурил. — Да, — хрипло сказал он. — Да, со мной всё просто прекрасно. И я... — Он встал и низко поклонился профессору. — ...буду просто счастлив учиться в Академии и у Вас, профессор Ян. Взгляд Яна был острым и проницательным, и то, что Чимин не смог его обмануть, было слишком явно. Но это было неважно. Всё было неважно, кроме одного: его мечта была на пороге осуществления. И какими путями он шёл к ней, было неважно. Он почти дошёл! И теперь ни за что не свернёт уже с этого пути.
