11.
5 июля 2023 г., 20:13
Хосок старался заглянуть в глаза Чимину, но тот в панике бегал ими по стене напротив. Гон. У альфы, которого он боится, гон. У альфы, который пометил его и связал их, кажется, накрепко, гон. Снова. Чимин зажмурился от того, как по телу его вдруг какой-то странной волной прокатилась боль. То есть не боль, а словно воспоминание о боли — той самой, страшной, которая почти сломала, почти убила его — течной боли. Его альфе больно. Тому, кто пришёл и спас его, вот так же больно сейчас. Альфе, который прошептал ему "Люблю тебя..." — страшно больно...
— То есть у него предгон пока, — сказал напряжённым тоном Хосок.
Чимин вздрогнул: на мгновение он вообще забыл о том, что рядом сидит этот омега. А Хосок вдруг выдохнул и быстро подвинул стул ближе к стулу Чимина, его аромат зацвёл тревожной пронзительной свежестью, и Чимин невольно затаил дыхание.
— Послушай, — снова начал Хосок, — просто выслушай меня, Чимин, не бойся. Я не стану упрекать тебя, взывать к твоей душе или сердцу, я...
Он выдохнул и осторожно коснулся колена Чимина, привлекая его внимание. Чимин снова дрогнул от этого ласкового касания и сдался: он поднял глаза и заглянул в чистые и ясные глаза графа Чона. А тот, удерживая этот взгляд своим — полным мольбы, продолжил:
— Герцог Ким Тэхён был почти единственным, кто не отвернулся от нас, когда Чонгук, вопреки воле своих родителей, повёл меня под венец. Я был беден, как церковная мышь, ничего, кроме характера и внешности не имел, да и та, как видишь, та ещё ценность. — Он усмехнулся на изумлённый взгляд Чимина и покачал головой: — Тебе не говорили, что у тебя очень выразительное лицо? И... — Он вдруг смущённо потупился. — Спасибо за комплимент. Так вот. Тэхён — тот ещё, конечно, болван, а когда выпьет, так и вовсе превращается в натурального идиота, грубого и жестокого, я сталкивался пару раз, так что знаю, о чём говорю. Но пьёт он редко. А тогда... — Хосок виновато покосился на застывшего Чимина. — Тогда он пил от горя. Он был долго влюблён в герцога Мина, юного и прекрасного омегу, нынешнего мужа Принца Хотодже. Того самого...
— Принца Юнги? — поражённо выдохнул Чимин. — Герцог Ким любил...
— Да, — вздохнул Хосок. — Они были друзьями с детства, вместе выросли, Юнги лишь на год старше Тэхёна. И Тэхён был уверен, что однажды назовёт Юнги своим. Вот только он не успел. — Чимин вскинул на него широко раскрытые глаза. — Да, да, не успел. Юнги на каком-то там балу попался на глаза Его высочеству Принцу Хотодже. И тот послал сватов к Минам через три дня после того вечера. А кто же отказывает Королевской крови?
— Но разве принц Хотодже не в возрасте? — спросил Чимин.
Он тут же вспомнил крепкую фигуру альфы средних лет с мужественными чертами лица, которого видел в тот злополучный день из окна своей комнаты. Перед ним так кланялись отец и поганый братец Чисон, что Чимин был уверен: это был именно Принц Крови. Тогда он тоже удивился, что такого возраста мужчина решил взять замуж кого-то, но не думал, что такого молодого! Сколько там герцогу Киму лет? И если Его Высочество Мин Юнги старше всего на год... Чимин горестно вздохнул. Вот, вроде как и сын законный, и богатый, и всё, видимо, при нём — а гляди-ка...
— Да, — сказал Хосок, вздыхая, — Принц дважды вдовец, но это, как ты понимаешь, ни в чём ему не мешает. — Хосок умолк на несколько мгновений, позволяя Чимину осознать услышанное. А потом снова заговорил, тише и проникновеннее. — Ты стал для Тэхёна чем-то вроде звезды, что зажглась, когда всё вокруг погасло.
Чимин встряхнулся и сузил глаза, пристально глядя на хитрого омегу. Врёшь. Ох, врёшь! Но Хосок лишь чуть склонил голову.
— Это не мои слова. Это слова Тэхёна, — мягко сказал он. — А ещё он сказал что всё сделал своими погаными руками, чтобы ты стал звездой далёкой и недоступной. Я не знаю всего, но, раз он был пьян, то, видимо, был с тобой груб и жесток. Он не то чтобы откровенничал со мной, в основном, как ты понимаешь, он говорит с Чонгуком, но даже моему негибкому в чувствах мужу стало понятно, что Тэхён очень раскаивается в том, как поступил с тобой. На самом деле он обыскал всё, когда ты ушёл. Злился страшно — на всех, на себя и весь мир. И на тебя злился. Знаешь, иногда только злость помогает не опустить руки и не кинуться в ближайший пруд. Вот так злился и Тэхён.
У Чимина в груди ворочался болезненный ком из страха, сомнений, непонимания — и странного острого предвкушения. Не то чтобы он поверил графу Чону, но ему очень хотелось ему поверить. И он это очень хорошо осознавал.
— Чего вы хотите от меня? — тихо спросил он. Спросил об очевидном, но не мог не спросить.
— В прошлый раз я сделал ошибку, — тихо сказал Хосок. — Я не знал, что Гук осуществит свою идиотскую идею и поедет просить тебя приехать к Тэхёну.
"Просить!" — горько усмехнулся про себя Чимин, но ничего не сказал вслух. А Хосок, вздохнув, продолжил:
— Тэхён запретил это, понимаешь? — Чимин растерянно приоткрыл рот. Запре... тил? Хосок кивнул. — Да, строго-настрого. Но когда он начал... — Омега закрыл глаза и тяжело сглотнул. — В общем, Гук просто не выдержал. И поехал. И всё испортил. Тэхён справился, как ты знаешь. Он едва жив был, а потом пришли от тебя. И он понёсся к тебе сломя голову, позабыв обо всём. — Чимин почувствовал, как заливает его щёки жаркий румянец. Хосок лишь мельком глянул на него и снова заговорил: — А приехал от тебя странным. Вроде как пьяным. Улыбался и как будто всё ждал чего-то. Еле живым был, истощённым, бледным как смерть, но полным надежды. Да, наверно, так: полным надежды. И у нас с Гуком сначала просто не хватило смелости сказать ему, что ты вообще-то не собираешься быть с ним.
— Подождите... — внезапно пересохшими губами прошептал Чимин. — Так он не знал... Не знал, что я ему отказал? Ну, то есть... Отказал вашему мужу?
Хосок покачал головой.
— Я запретил Чонгуку говорить ему. Подумал, что не стоило его добивать.
Чимин кивнул. В груди у него болезненно ёкнуло, и он невольно прижал руку к сердцу. Значит...
— Чонгук рассказал ему вчера, — вдруг сказал Хосок, заставив Чимина ощутимо вздрогнуть. — Тэхён после вашей течки ждал чего-то. Задумывался часто, всё бегал куда-то, всё чего-то словно искал. А потом... Стал гаснуть. Блёкнуть, как будто его выедало что-то изнутри. А вчера вдруг спросил меня, стоит ли ему на гон позвать тебя. Я замешкался с ответом, идиот, ну, Чонгук и ляпнул, что ты не придёшь, что пора прекратить надеяться, что тебе... — Он скривил губы и тихо закончил: — ...на него наплевать совершенно.
Чимин сжал зубы так, что у него что-то хрустнуло внутри. Он был растерян и разозлён, но не мог понять.... не мог до конца понять: на что именно разозлён и почему ему так больно.
— Тэхён просто молча выслушал и ушёл, — тихо сказал Хосок. — Я разругался с мужем, а потом мне сказали, что у Тэхёна начался предгон. И я... — Он тяжело вздохнул. — И вот я здесь. — Чимин кинул на него пристальный взгляд, но омега его выдержал и сказал тихо и твёрдо: — И буду здесь завтра в это же время. Моя карета будет стоять у ворот. И если ты выйдешь, то я отвезу тебя к нему. А если нет... — Он слабо улыбнулся. — Я не буду тебя осуждать, Чимин. То есть я постараюсь тебя не осуждать. Ведь ты невинный и милый мальчик. А альфий гон — то ещё действо, надо тебе сказать. Но... — Он опустил голову и дёрнул бровью. — Я не уверен, что в этот раз Тэхён справится так же... То есть... Справится без последствий. Мне совсем не показалось, что ваша с ним связь ослабла. Мне кажется, что он о тебе очень много и часто думал всё это время. У него неприятностей много в последнее время, он должен со своей семьёй разобраться, но ему... — Хосок тяжело вздохнул. — Кажется, ему всё это время словно ни до чего было. Он часто в библиотеке сидел. И... Он переехал спать в комнату, в которой у него гостил ты.
Хосок поднялся и поклонился Чимину, который не мог двинуться от навалившегося на него мутного ощущения дурноты. У двери Хосок повернулся и сказал:
— Я просто прошу тебя подумать, Чимин. Я ни за что не простил бы себе, если бы даже не попытался. Ну, и в любом случае... — Он горько усмехнулся. — Мне надо было извиниться за моего Чонгука. — И он вышел, осторожно затворив за собой дверь.
Твой
Тэхён".
Письмо задрожало в руках Чимина, и внезапно на бумаге, прямо поверх слова "ждать" расплылось мокрое пятно от тяжёлой капли. Он чувствовал, как горят его щёки, как жжётся что-то болезненно нежное в груди, как в животе трепещет что-то невнятное, радостное и испуганное.
Дурак. Каким же он был дураком, что не прочитал письмо сразу! Так вот, куда ходил герцог Ким! Вот, почему он таял и тускнел: он ждал Чимина, каждый день, наверно, ждал, а тот не приходил. И, наверно, Ким подумал, что Чимин не смог найти в себе ни капли тепла, чтобы дать ему надежду, ни толики милосердия, чтобы прийти и прямо отказать, в глаза сказать, что не сможет простить никогда.
Но ведь Чимин простил. И, кажется, давно простил! Поэтому и мучился тогда, после разговора с Чон Чонгуком. Поэтому и тосковал ночами, и видел во сне всякое, и принял альфу, когда он пришёл — единственного принял, не оттолкнул, ведь только его руки были добры к Чимину, только его касания были желанны. Метка? Ну, да, метка. Но ведь она не мешала отталкивать Ким Тэхёна, когда тот похитил его и держал у себя в доме! Течка? Да, и в течку его внутренний омега, изобиженный, ненавидящий его, примирился и с ним самим, и с Тэхёном.
Тэхён... Как странно было называть его вот так — просто по имени, хотя бы про себя. Но отчего-то хотелось именно так. Внезапно в большом зале, который был рядом с комнатой Чимина, пробило пять.
"Пять вечера! — мелькнуло в голове. — Пять! У моста Сонлей, на повороте, рядом с проездом к дворцу Хванали. А если... Нет, у него предгон, конечно, но если он только начался..." И Чимин, быстро подхватившись, накинул на плечи манто и выбежал из комнаты.
— Эй, Пак, помни о возвращении! — сурово крикнул ему на выходе из ворот сторожевой. — Закроем к восьми! Останешься на улице!
Но Чимин его уже не слышал: он бежал к реке, туда, где она пересекалась большим величественным мостом с узорчатыми перилами. Бежать было не очень далеко: место герцог Ким выбрал удобное для Чимина. Было холодно, кажется, собиралась буря, ветер подвывал и обиженно кидался в лицо острой крупой, подхватывал полы манто и пытался забраться под тёплый жакет, башмаки скользили по покрытой наледью улице, но Чимин бежал, не останавливаясь и не боясь упасть. Сейчас ему было не до этого. Отчего-то он думал лишь о том, что, ожидая его в такой холод в предгон, Тэхён мог всерьёз простудиться и заболеть. И от этого было до слёз скверно на душе, что подгоняло его ещё сильней.
Он увидел её сразу — одинокую, чуть сгорбленную фигуру с краю моста, там, где стояли две небольшие скамеечки, на которых весёлые торговки продавали днём горячие вафли. Герцог Ким был одет в богато выделанный мехом плащ с поднятым до подбородка воротом и берет с меховой оторочкой: видимо, он собирался на самом деле ждать здесь долго, так что оделся основательно. Он стоял полубоком к замершему в отдалении омеге и, казалось, пристально рассматривает Левую сторону Столицы, бурлившую на той стороне реки Сон.
Чимин, стараясь отдышаться, растерянно ощупывал фигуру альфы глазами и пытался понять: а что дальше? Внезапно налетевший морозный ветер донёс до него запах — тот самый... Неповторимый, драгоценный, которым он упивался, когда было так тяжело, тот самый, что спас его, стал таким бесконечно любимым. Ветер подхватил полы манто Чимина и подтолкнул его в спину, словно шаловливо намекая на то, что именно надо сделать.
Внезапно альфа выпрямился, а потом стремительно развернулся. Чимин едва удержал себя от порыва дать дёру, но стиснул зубы и шагнул вперёд. Нет, нет. Он не станет убегать. Этот человек ждал его здесь так долго, он пришёл сюда, несмотря на свой предгон, он сейчас смотрел на него, словно видел перед собой что-то совершенное, прекрасное, манящее. Тэхён сделал к нему пару шагов, не сводя глаз с побледневшего лица Чимина, и тот, коротко выдохнув, решительно пошёл ему навстречу. Не дойдя шагов пяти, омега остановился и, опустив глаза, поклонился герцогу.
— Ты пришёл...
Голос Тэхёна был хриплым, низким, и только сейчас Чимин заметил, как бледен герцог, как тяжко вздымается его грудь и как жадно трепещут его тонко вырезанные ноздри. Тэхён явно дышал его омежьим запахом, пытаясь выпить из воздуха всё, что принёс с собой Чимин.
— Я только сейчас прочёл Ваше письмо, господин, — торопливо сказал Чимин, — простите меня, я не знал, что Вы меня ждёте... столько времени...
Тэхён прикрыл глаза и на его губах появилась горькая усмешка.
— Всего-то три месяца... чуть больше... А если бы знал? — глухо спросил он. — Пришёл бы отказать раньше?
— Пришёл бы, — отозвался Чимин. — Пришёл бы, чтобы сказать спасибо.
Он с тревогой смотрел на лицо Тэхёна: по вискам альфы, несмотря на холод, струился пот, а губы пылали болезненно алым. Из-под прикрытых ресниц блистал не по-хорошему хищный взгляд, который, очевидно, и хотел спрятать от него герцог Ким.
— Вам плохо, господин герцог, — тихо, но настойчиво сказал Чимин. — У Вас предгон, я знаю, что...
— Ты пришёл, чтобы отказать мне? — с явным усилием выговорил Тэхён. — Прошу, омега... Просто скажи уже... Я знаю, что ты отказался от меня тогда... Граф Чон Чонгук мне сказал...
Чимин, который пристально смотрел в бледное лицо герцога, понял, что сейчас тот упадёт, потому что силы его явно оставляли.
— Я решил, — тяжело сглотнув, снова заговорил Тэхён, — что приду сегодня последний раз. Договорился... с собой... Потому что вчера понял, что ты... не придёшь. И всё... неважно.
— Я просто не прочитал письмо, — дрогнувшим голосом сказал Чимин и, решившись, шагнул к альфе. — Я хочу помочь вам. Где ваша карета?
Он сделал ещё шаг, но герцог Ким внезапно вытянул руку и, зажмурившись, отвернул лицо в сторону.
— Не подходи! — прохрипел он. — Ты... Ты так пахнешь... Подойдёшь — и я уже не отпущу тебя, омега, так что не...
Чимин коротко цокнул и, закатив глаза, покачал головой, а потом решительно схватился за вытянутую руку Кима, сжал её и, нахмурившись, сказал:
— Я спросил, где Ваша карета, Ваша Светлость. Вы еле стоите. — И вскрикнул от того, как вцепился в его пальцы своими Ким Тэхён.
Альфа дёрнул его на себя, и Чимин, поскользнувшись от неожиданности, упал в его объятия. И тут же герцог стиснул его, прижимая крепко, до боли, а нос его мгновенно нырнул к шее омеги, под воротник манто, туда, где ныла и саднила метка.
— Мой, — прорычал герцог, — мой омега... Как же ты пахнешь... Сладкий мой... Вкусный... Жемчужинка...
Чимина пробрала дрожь от этого рычания, от того, как уверенно и жадно обнюхивал его герцог, от близости его лица, от влажных губ, которые уже прижимались к его шее. У него слегка закружилась голова, однако недовольные и укоризненные взгляды нескольких прохожих, которые он поймал своим чуть расплывающимся взглядом, привели его в чувства.
Он решительно обнял урчащего и продолжающего его обнюхивать и целовать альфу за плечи, стиснул его затылок и прижал носом к своей шее. От этого Тэхён хрипло уркнул и невольно ослабил руки, двинувшись ближе и зарываясь носом глубже под ворот Чиминовой робы. Тогда Чимин развернулся и стал выискивать глазами карету с герцогским гербом. К счастью, кучер у герцога оказался парнем сообразительным и, как только Чимин увидел карету и помахал ему, тотчас же подбежал.
Но этот самый кучер был альфой, и от него отчётливо наносило чем-то мускусным. Как только он приблизился, Тэхён грозно зарычал, поднял голову от шеи Чимина и, оскалившись, натурально щёлкнул зубами в его сторону. Бедняга попятился, в страхе глядя на взбешённого предгонного альфу, к омеге которого подбирался соперник. Чимин коротко выдохнул и снова почти силой ткнул Тэхёна лицом в свою шею. А потом стал боком подталкивать его в сторону кареты, делая знаки кучеру держаться в стороне. Это было, конечно, забавное зрелище, но Чимину было не до смеха. До кареты было не так далеко, но пока он добрался до неё со всё больше дичающим герцогом в объятиях, взмок, как мышь.
И когда перед ними распахнулась дверца с золотым гербом, он с наслаждением оттолкнул Тэхёна и прошипел, глядя ему прямо в мутные от желания глаза:
— В карету заберёшься сам, герцог! Я замучился тебя тягать!
Тэхён осоловело моргнул несколько раз, а потом, мучительно сглотнув, тихо прохрипел:
— А ты? Ты... поедешь со мной?
"Вообще-то у меня завтра экзамен, — подумал Чимин. — Но не бросать же дело на полпути". И он, вздохнув, нырнул в карету первым.
***
Письмо было на тонкой белой бумаге, дорогой, с вензелем и тяжёлой гербовой печатью. Почерк у герцога Кима был изящный, летящий, и Чимин невольно залюбовался красивым начертанием слов, которые таили в себе, возможно, ответ на вопрос, который он не мог себе не задавать с того момента, как за графом Чоном закрылась дверь: если всё так, как ему рассказали, то почему Ким Тэхён просто ушёл и не давал о себе знать всё это время? Так что, выдохнув, Чимин начал читать: "Жемчужинка моя, прости меня. Я уже столько раз говорил о том, что виноват, и столько раз снова оказывался виноватым, что ты, наверно, больше мне не поверишь. И я боюсь услышать это прямо от тебя, когда ты придёшь в себя от своей слабости и увидишь, что, несмотря на твоё явное нежелание меня видеть рядом с собой, я снова оказался на твоём пути. Я знаю, Чимин, что ты вряд ли простишь мне это, однако я ни о чём не жалею: эти дни были самыми счастливыми для меня за очень долгое время, потому что мне казалось, что ты больше не ненавидишь меня, что рад мне, что готов быть со мной и послушным, и ласковым, и милым. Я понимаю, что это был не ты, а твой омега, но всё равно: рядом с твоим омегой я почувствовал себя самым счастливым альфой на свете. Хочу, чтобы ты это знал, прежде чем примешь окончательное решение о том, что будет между нами дальше. Я буду ждать тебя у моста Сонлей, на повороте, рядом с проездом к дворцу Хванали каждый день в пять вечера. Знаю, что ты учишься, знаю, что твои успехи радуют всех и не могу не гордиться ими, но также знаю, что вас не ограничивают в возможности погулять в городе до темноты. Поэтому если ты всё же решишь, что можешь хотя бы попробовать меня простить, если вдруг найдёшь в своей прекрасной душе силы, чтобы дать мне возможность показать тебе, что я вовсе не монстр, то я буду счастлив уже этой надеждой. Я буду ждать, Чимин. P.S. Кошель отдай, пожалуйста, господину Ким Намджуну. Это на твои расходы, моя доля как первого опекуна. От меня он, конечно, не примет, но если отдашь ты, то он возьмёт, хотя бы чтобы обеспечить тебя тёплой одеждой и одеялами: я знаю, что в Академическом кампусе топят плохо. P.S.S. Я буду тебя очень ждать***
Тэхён целовал его жарко, обнимал так крепко, что ему казалось, что он просто сломается сейчас, рассыплется в пыль под тяжело налегающим на него телом. Он и сам терялся в диком, бешеном аромате альфы, который просто снёс его, как только они оказались в спальне герцога и тот толкнул его на широкую постель, застеленную белоснежным бельём с вышивкой, какого Чимин и не видел никогда. И это, кстати, было последним, что он оценил на трезвую голову: как только Тэхён оказался на нём, стесняться он перестал и оглушил омегу ароматом. Он притравливал Чимина в угоду своему беспокойному зверю, который, следуя древним привычкам, должен был позаботиться о том, чтобы пара никуда не делась, чтобы была послушной и делала всё, чтобы исполнить своё предназначение. Предпоследней же мыслью, растворяющейся в голове Чимина, замутнённой этим невероятно притягательным запахом жаждущего его самца, была мысль о том, что ему просто невероятно повезло: Хосок, оказывается, после Академии поехал как раз к Киму, так что именно он выбежал к ним на двор, когда они вывалились из кареты. А они именно вывалились из-за Тэхёна, который чуть не придушил его по дороге и держался только из-за того, что Чимин яростно шипел, что бросит всё и убежит от альфы, если тот немедленно не возьмёт себя в руки. Брать в руки Тэхён предпочитал подрагивающую от безжалостно подступавшего возбуждения и злости тушку своего омеги, но зубы спрятал и лишь прижимал страстно и урчал так, что, наверно, было слышно всем за пределами кареты. Хосок всё это понял и оценил сразу. В его огромных чистых глазах Чимин увидел такую благодарность, такое восхищение, что это хоть немного дало ему сил преодолеть свой страх, начавший на него накатывать, когда он снова оказался в доме, где его держали против его воли. — Академия! — задыхаясь, крикнул омеге Чимин. — Прошу, граф! Скажите им... Предупре... О-о-о, боже! Тэхён, злобно всхрипнув, закинул его на плечо и, рыча, пошёл широкими шагами к дому, снося на своём пути всё, что попадало ему под ноги. — Я всё сделаю, сделаю! — торопливо заговорил Хосок, который, едва поспевая, засеменил рядом, пытаясь заглянуть в лицо перевёрнутого вниз головой Чимина и кидая опасливые взгляды на недовольно косящегося на него альфу. — Я так благодарен! Я... Я очень благодарен, но если вдруг — то кричи, милый, ладно? Не терпи! Я Чонгука позову, он... сделает что-нибудь... "Как ты себе это представляешь?" — мелькнуло у Чимина, а дальше он уже не мог думать ни о чём, кроме как об альфе, который, услышав имя Чонгука, рыкнул так, что звякнули в окнах стёкла, и ускорил шаг. У Тэхёна был предгон, и, видимо, был он из нуждающихся. Поэтому, скинув Чимина на постель и отравив запахом, он навалился на него, замял под себя и начал сладострастно драть на нём одежду, при этом вылизывая шею и оставляя на ней алые следы жёстких поцелуев. Чимин пытался остановить его: всё-таки одежда была дорога ему, да и роба под жакетом была отличного качества, новая, подарена Джином на удачно сданную латынь. Но Тэхён так зарычал, что он тут же убрал пальцы с завязок и выгнулся из-за того, что альфа впился ему в уже обнажённый сосок, разрывая бедную робу до конца и всасывая с силой, так, что по телу дёрнуло острой волной удовольствия. Как с него стаскивали штаны, как снимали исподнее, Чимин не помнил, потому что Тэхён стал целовать его живот, а потом накрыл его член своим ртом. И Чимин просто улетел от накатившего на него наслаждения. Тэхён ласкал умело, а у Чимина никогда такого не было вообще, так что он мог лишь стонать, пытаясь произнести имя альфы и впиваясь пальцами в простыни, и ловить по всему телу огни и звёзды, становящиеся всё более яркими и горячими. Однако, как выяснилось, это был всего лишь тактический ход, чтобы омежка не дёргался, пока его полностью обнажают, и как только с него слетели башмаки и ком нижней одежды упал на пол, Тэхён выпустил его возбуждение изо рта и, порыкивая от удовольствия, вернулся к облизыванию омежьей шеи, покусыванию метки, жадному тисканью его плеч и груди, половинок и бёдер, потиранию всем телом о горящую от сладостных прикосновений кожу Чимина, совершенно потерявшего себя в этом жару. Казалось, Тэхёну больше ничего и не надо было, дальше он не заходил, трахнуть не пытался. Зверь его был удовлетворён: голый омега стонал под ним, смирённый ароматом, подающийся на каждое настырное движение, закатывающий глаза от удовольствия, когда альфа ласкал его член. Кончить, однако, Чимину удалось лишь раз: Тэхён стал с глухим рычанием толкаться, пахом проезжая по его паху, а потом, когда Чимин, с ума сходящий от возбуждения, жалобно выскулил: — Пожа-алуйста-а, а-альфа-а... — он сомкнул ладонь на члене омеги и довёл того до пика. А дальше... Только жар объятий, только животное рычание и хриплое дыхание зверя над ухом. Они так и заснули — Чимин, мокрый насквозь от пота, облизанный с ног до головы, измученный этими обжигающими объятиями, горячкой языка и требовательными пальцами, и Тэхён, который и во сне тискал своего омегу, глухо ворчал, если Чимин пытался с жалобным стоном выпростаться из-под него, и довольно мурлыкал своё "Чими... Жем... чуж... Чими...". Утро для Чимина началось с дикого смущения: он обнаружил себя лежащим на животе с широко раздвинутыми ногами, которые были обхвачены через бёдра крепкими руками, а между половинкам у него шуровал жадный и умелый язык герцога Ки... Да какое там. Тэхёна. Чимин возмущённо застонал, завозился, но Тэхён вдруг поднял голову и, надавив ему на поясницу, придвинул его задницу к себе обратно. — Не шевелись, Чими, — срывающимся голосом выговорил он, — мне надо... Мне очень надо... Я хочу, пока могу... Я всё возьму, что смогу, а потом отпущу тебя, слышишь? Пока не на пике... пока могу ещё... отпустить... — И он снова опустился лицом между половинками Чимина. Тот, ощутив его бесстыжие губы и язык, застонал, и из его головы тут же исчезла мысль о странности того, что сказал ему только что Тэхён. О, да, ему было совсем не до этого. Потому что альфа вылизывал его со страстью, обласкивал, трахал языком, явно сходя с ума от обилия и сладости смазки, которая показывала ему, насколько всё, что он делал, нравилось Чимину. И когда Тэхён оторвался от него, выпрямился на коленях и вздёрнул его задницу, ставя омегу на колени и заставляя прижаться к постели грудью — требовательно, жёстко — Чимин подчинился с охотой, хотя колени его разъезжались. Нутро, обласканное, изнеженное, требовало альфий член, желало подчиниться, принять, отдать всё, что альфа хотел взять. — Выше задницу, омега! — отрывисто скомандовал Тэхён. Закрыв глаза и блаженно улыбнувшись, Чимин подтянул колени и приподнялся. — Ты только мой, омега, — хрипло сказал Тэхён, — и я тебя больше никуда не отпущу, слышишь? Чимин мурлыкнул: "Да", — и альфа вошёл в него, заставив застонать, высоко и немного обиженно. Было не то чтобы больно, но грубо. Однако Тэхён замер, вжимаясь пахом в его половинки, а потом тихо и сладко зарычал. От этого звука у Чимина тут же всё внутри томно задрожало: альфе хорошо... он хороший омега, раз его альфа в гон выбрал его и теперь будет дарить ему своё семя... Тэхён начал двигаться, сразу срываясь на быстрый темп, он требовательно сжимал бёдра Чимина, иногда проводя пальцами по его влажной спине, а потом навалился сверху, заставляя распластаться по постели, зажал под плечами и грудью и стал вбиваться с яростным рычанием, жёстко, входя быстро и глубоко и задевая внутри что-то остро приятное. Чимин закричал от наслаждения, крик перешёл в жалобный всхлип, потому что было почти невыносимо постоянно ощущать такое, но Тэхён не жалел его, он хрипло рычал, отзываясь на каждый свой дикий толчок, а потом вдруг перехватил ладонью горло омеги и сдавил. Чимин испуганно всхрипнул и придушенно выстонал: — Больно... Мне... больно... И Тэхён остановился. Замер, войдя глубоко, задышал тяжело над ухом. Потом разжал пальцы на горле и снова сдавил нежную кожу, двинулся было, но Чимин опять хрипло выговорил: — Больно!.. Пусти! — Чими... Ты... — Голос Тэхёна звучал растерянно, он явно не совсем понимал, чего хочет от него омега, а пальцы на горле разжались, но не исчезли, чуть сдавливая. — Горло... — прохрипел Чимин. — Пусти... Ладонь мгновенно разжалась полностью, обхватила нежно подбородок омеги и слегка повернула его голову. Мутные, почти чёрные от страсти глаза Тэхёна расплывались, взгляд терялся, но он упорно пытался заглянуть в лицо Чимина. И тот вдруг в каком-то странном порыве потянулся к губам своего альфы, коснулся их и прикусил. Тэхён коротко промычал, отпрянул, вышел из омеги и развернул его к себе. Они стояли на коленях грудь к груди, и альфа беспокойно обводил глазами лицо Чимина, а тот всё смотрел и смотрел на его губы. — Хочешь поцеловать? — прошептал Тэхён. Его лицо было алым от напряжения, он трепетал ноздрями, чуть хмурился, явно пытаясь сосредоточиться. Беспокойные пальцы его сминали омежьи половинки, так и норовя огладить мокрый вход. Но он явно старательно держал себя в руках. — Хочу, — отозвался так же шёпотом Чимин. — Ты не даёшься целоваться... Почему? — Я хочу, — отозвался Тэхён. — Я... Он сказал тогда, что я должен целовать, только если снова так же... И я хочу... Я безумно хочу целовать тебя, Чими... И, обхватив лицо Чимина ладонями, он жарко припал к его губам. Сначала он старался целовать бережно, но надолго его не хватило, и он пошёл в атаку, словно теряя себя. Чимин не сопротивлялся, приоткрыл рот, впуская жадный, наглый язык, и с удовольствием чувствовал, как ведёт от этого поцелуя альфу. Цепляясь за плечи Тэхёна, обнимая его, зарываясь пальцами в его волосы на затылке, он ощущал себя на удивление живым и бодрым — словно и не было мучительно жаркого вечера, горячей ночи и такого жёсткого утра. Этот альфа... Он будто вливал своим поцелуем силы в уста Чимину. Когда же, дыша тяжело и рвано, Тэхён оторвался от него, Чимин сам опрокинулся на спину и расставил перед ним согнутые в коленях ноги. И, отвечая на его растерянный взгляд, прошептал: — Иди ко мне. Иди ко мне, мой альфа... — И ответом ему был рык, полный радости, гордости и яростного желания. Альфа нашёл своего омегу. Альфа нашёл омегу, который его признал и принял.
