Тоннель в небе

Хоть они и договорились о следующей встрече, и Эд клятвенно заверил Стида, что придет, Стид все равно ужасно нервничал: а вдруг снова что-то случится, и он будет мучиться в неизвестности. Он очень надеялся, что Эдварду удалось с кем-то договориться по поводу писем. Это был бы хоть какой-то альтернативный способ коммуникации, кроме личных встреч. Стиду не пришлось долго уговаривать мистера Льюиса стать его поверенным по переписке. Старик легко согласился, только посмотрел словно бы с жалостью и осторожно спросил: — Этот человек… который будет тебе писать. Он не из Нью-Бриджа, верно? — Нет, — Стид грустно покачал головой. — Там, где он живет, нет даже пневмопочты. — Понимаю… — вздохнул мистер Льюис. — Это ничего, — улыбнулся Стид. — Он упорный и умный. Ему удастся с кем-нибудь договориться, и мы будем переписываться. — Вот как… — мистер Льюис коротко сжал плечо Боннета. Его голос прозвучал очень проникновенно и искренне: — Я надеюсь, что у тебя все получится, Стид. Надеюсь, что у вас получится, несмотря ни на что. Стид немного недоуменно посмотрел на старого друга. Ему показалось, что мистер Льюис вложил в эти слова гораздо больше, чем Боннет смог понять. Но он не успел уточнить, потому что старик уже тактично сменил тему и предложил собрать несколько букетов. Стид не мог отказаться от такого щедрого предложения, так что весь вечер он был занят возней с цветами, а к ночи, как всегда, устремился в тоннель, чтобы узнать новости от Эда. В тоннеле сегодня было прохладно, и Стид закутался в плащ, усевшись у стены в нескольких шагах от выхода. Он привычно щелкнул кнопкой лампы, которую с некоторых пор вообще не уносил отсюда. Зачем таскать туда-сюда, если они с Эдом регулярно пользовались ей, когда не хватало естественного освещения? Стид даже успел полистать книгу, которую при последней встрече вернул ему Эдвард. Он жутко извинялся, что испортил некоторые страницы, потому что книга промокла в рюкзаке, когда он четыре дня сидел в какой-то пещере на острове, пережидая шторм. Но Стид поспешно заверил, что это ерунда. К тому же книга была не библиотечная, а его, и теперь он мог думать, что она побывала в настоящем приключении, отчего стала более ценной. Кажется, этот ответ удовлетворил Эда. Во всяком случае, тот перестал выглядеть настолько виноватым. Боннету за прошедшие пару дней тоже удалось прочитать книгу, и теперь ему хотелось обсудить вопрос воздухоплавания и пиратства с Эдвардом. Эд появился, как раз когда Стид раздумывал над поступком главного героя, который в финале бросил пиратство и остался жить где-то на краю мира. Ему казалось, что это несколько бесславный конец для отважного пирата Дюрана и что лучше бы было уйти красиво. Например, врезавшись в здание ратуши на горящем дирижабле или погибнув на дуэли с капитаном городской стражи. — Привет. Голос Эда вырвал Стида из задумчивости. Боннет мгновенно отложил книгу и поднял голову, улыбаясь. — Привет! Есть новости? — нетерпеливо поинтересовался он. — Какие новости? — словно бы не понимая, чего так ждет Боннет, уточнил Эд. Он небрежно скинул рюкзак на пол и уселся рядом со Стидом. — Ой, Эдвард, не прикидывайся, — Стид заерзал на месте, жадно вглядываясь в лицо Эда. — Тебе удалось договориться с кем-то? Мы сможем переписываться? Эд сделал вид, что пытается вспомнить, есть ли у него что сказать по этому поводу. Стид фыркнул и легко пихнул его локтем в бок. — Не тяни. — Ладно, — сдался Эд. — Мне удалось договориться с одним человеком, который живет на окраине Нью-Бриджа и регулярно бывает в Сламтауне. — О, Эд, — с восторгом воскликнул Стид. — Это великолепная новость! — Притормози, приятель, — Эдвард успокаивающе положил руку на его колено. — Дослушай до конца. — Да, конечно, — энергично закивал Стид. Эдвард улыбнулся и убрал руку с его колена. Внезапно Стид почувствовал легкий укол сожаления. Вместе с ладонью ушло и тепло, которое ощущалось даже через штанину. Хотя чаще всего руки у Эда были холодные. Скорее всего, из-за того, что тот постоянно ходил в одной футболке и все-таки мерз. — Итак, — Эд явно постарался собраться, чтобы изложить все по порядку. — Вот адрес, на который ты можешь присылать письма, — он вытащил бумажку и протянул Стиду. — На имя Марты Ричардсон. Я скажу ей, от кого должны приходить письма для меня, и она не будет их вскрывать. — Письма будут приходить от мистера Эдвардса, — тут же выпалил Стид. Он давно придумал этот псевдоним и надеялся рассмешить им Эда. Его надежда полностью оправдалась. Сначала тот удивленно вскинул брови и уставился на него, а потом рассмеялся. — С каждой твоей шуткой я все ближе и ближе к смерти от смеха, — весело сказал он. — Помнишь, я не настолько смешной. Тебе понадобится неприлично много времени, — с улыбкой наблюдая за Эдом, ответил Стид. — Ладно-ладно, умник, — еще раз хохотнул Эдвард. — Мистер Эдвардс, надо же. — Мне нравится, — пожал плечами Стид. — Хорошо, мистер Эдвардс, — улыбка все еще играла на губах Эда. — Имей в виду, что письма я смогу забирать только по средам, то есть старайся учитывать это, если хочешь мне что-то сообщить или договориться о встрече. Если ты в среду отправишь письмо о том, что хочешь увидеться со мной в четверг, то я не успею его получить и ответить. — Все понятно. Меня полностью устраивает, — горячо заверил Стид. — Я напишу тебе завтра днем, чтобы ты тоже знал адрес, на который нужно отправлять письма. Там живет мой старый друг, он любезно согласился передавать все письма на имя мистера Эдвардса мне. Сердце Стида громко стучало, а в голове была только одна мысль: «Ура, я смогу писать Эду. А он сможет писать мне! Мы будем общаться еще больше». — Только у меня ужасный почерк, — насупился Эд. — Ну, знаешь, мало практики и все дела. — Это совершенно неважно, — постарался заверить его Стид. — Поговорим, когда ты час будешь расшифровывать слово «понедельник», — хмыкнул Эдвард, пытаясь придать своему тону беззаботность и небрежность. Но Стид уже успел неплохо его узнать и прекрасно улавливал, что за этим скрывается беспокойство и неуверенность. — Поверь, я крайне хорош в дешифровке. — В чем? — озадаченно посмотрел на него Эд. — В чтении шифров и кодов, — пояснил Стид. — А тут у меня еще будет дополнительная мотивация. Ведь я буду очень хотеть прочитать твое письмо. Не переживай, Эд, я справлюсь. Стид поймал теплый взгляд Эдварда и, как всегда, почувствовал прилив счастья. В последние месяцы ему казалось, что его жизнь — здесь, в этом старом заброшенном тоннеле, а не в помпезном богатом городе. Иногда его посещали мысли о том, что лучше было бы и не подниматься наверх, особенно если Эд останется рядом с ним. — Ты уже прочитал книгу? — отвлек его от раздумий Эдвард, указывая на томик, лежащий у ног. — Да. Последние два дня были не слишком загружены учебой, поэтому я мог себе позволить читать подолгу, — Стид не собирался признаваться, что засиживался допоздна, чтобы скорее закончить и обсудить все прочитанное с Эдом. — Хотел с тобой обсудить финал! — Только финал? — удивился Эд, беря книгу в руки. Стид заметил, что пальцы у того немного подрагивают. — Ты замерз? — осторожно спросил Боннет. — Что? Нет, — отмахнулся Эд. — Вовсе нет. Этот небрежный тон Стид уже тоже знал: Эдвард не хотел признаваться в своей уязвимости. — Брось, Эд, иди сюда, — Стид откинул край плаща и приподнял руку, приглашая Эда подвинуться ближе. — Сегодня и правда прохладно. А вдвоем под плащом будет гораздо теплее. — Ну, если ты так думаешь, — с сомнением протянул Эд. Стид терпеливо ждал, пока он устроится, несмотря на то что холодный воздух проникал под плащ, заставляя вздрагивать. Наконец Эдвард придвинулся совсем близко и устроил голову на плече Стида. Боннет тут же запахнул плащ, приобнимая Эда и чувствуя, какой тот все же холодный. — Так лучше? — заботливо спросил он. — Ага, — немного приглушенно отозвался Эд. Стид взял из его рук книгу и открыл на нужной странице. — Смотри, — он указал пальцем. — Вот тут Дюран первый раз грабит дирижабль… Эдвард чуть повернул голову, холодным носом утыкаясь в шею Стида, и посмотрел на страницу. Стид продолжал рассуждать об истории и судьбе Дюрана, а в груди как-то заполошно колотилось сердце. Иногда ему казалось, что сердце Эда бьется точно так же, когда тот прижимался к нему ближе. Когда Стид писал свое первое письмо, он ужасно волновался и старался выводить все буквы как можно более аккуратно. Вдруг Эд не так хорош в дешифровке, как он. Впрочем, сначала он вообще долго думал, о чем таком можно было бы написать, если учесть, что они виделись вчера, но слово за слово, и вот он уже увлеченно пишет о том, как заметил красивейшие цветы на клумбе в парке, как долго стоял и рассматривал новые книги в витрине магазина, но так и не решился купить, как на лекции запутался в очередной экономической формуле и в итоге у него разболелась голова. Стид писал, представляя, что Эд сейчас тут, рядом с ним, видит эти же цветы, слушает его увлеченную болтовню о новом томе приключений капитана Фоллета, сочувствует из-за проблем с учебой. О, как Стид мечтал, чтобы это было не только его воображение. Но строчки, что он писал для Эда, помогали ему ощутить присутствие дорогого человека рядом, помогали поделиться мыслями и чувствами, которые он бы непременно озвучил, будь Эдвард тут. Он с трепетом подписал адрес, дошел до ящика пневмопочты и опустил туда конверт, услышав тихое «вшух». Это означало, что письмо уже в пневмотрубе, мчится в сортировочный цех, где сотрудники отправят его на нужный адрес. Хорошо, что сегодня был вторник — это означало, что письмо уже завтра должно попасть к Эду. Интересно, как быстро тот сможет ответить? В пятницу Боннету в общежитие позвонил мистер Льюис и сообщил, что письмо на имя мистера Эдвардса ждет. Стид чуть ли не бегом добрался до цветочного магазина, напрочь забыв о существовании трамваев и другого транспорта. Когда он забирал серый шершавый конверт из рук старика, его пальцы подрагивали. На лицевой стороне аккуратно были выведены адрес и имя «мистеру Эдвардсу», адрес отправителя не значился. Стид испытал такой прилив радости, что не сдержался и обнял мистера Льюиса: — Спасибо, что помогаете мне, — срывающимся голосом проговорил Боннет. — Ну что ты, мой мальчик, — деликатно похлопал его по спине мистер Льюис. — Всегда рад помочь, — а потом добавил: — Хотя подозреваю, что эти объятия предназначались не мне. Стид мгновенно вспыхнул и отстранился от старика. — Прошу прощения… — смущенно произнес Стид. — Я просто так обрадовался и… Но я правда очень вам благодарен! — Я знаю, Стид, — тепло улыбнулся мистер Льюис. — Не надо извиняться. — Вы не против, я пойду? — осторожно спросил Боннет. Письмо от Эда буквально жгло руку. Он так хотел поскорее прочитать его. — Конечно. Только возьми это, — мистер Льюис протянул Стиду цветок эдельвейса. — Мне кажется, если его засушить, то можно отправить вместе с письмом. Стид зачарованно принял цветок из рук старика и осторожно прикрепил к петлице пиджака, чтобы не потерять. — А что значит эдельвейс? — с замиранием сердца поинтересовался Стид. — «Пиши мне скорее», — пояснил мистер Льюис. — Спасибо. Идеально, — от души сказал Стид и прикоснулся кончиком пальца к лепестку. — До свидания, мистер Льюис. — До встречи, Стид. Старик махнул ему на прощание рукой, и Боннет выскочил из магазина, устремившись в ближайший парк, чтобы прочитать письмо. Эд совершенно зря запугивал Стида своим ужасным почерком. Слова на самом деле были написаны очень аккуратно, а строчки почти не прыгали, только некоторые буквы имели непривычные завитушки, но Стид достаточно быстро понял, что к чему. Письмо Эдварда было не таким длинным и пространным, но он тщательно ответил на все вопросы, которые задал ему Стид, даже на риторические, чем вызвал нежную улыбку и прилив странного тепла и умиления. Но в конце, к сожалению, Эд сообщал, что будет занят до среды, так что встретиться в ближайшее время не получится, и спрашивал, есть ли у Стида на примете какой-то конкретный день во второй половине следующей недели. Боннет задумался. В следующую пятницу родители, которые внезапно снова вспомнили о его существовании, пригласили его на очередной ужин. Ничего хорошего Стид от этой встречи не ждал, поэтому логично рассудил, что, если вечер пройдет максимально паршиво, ему не помешает поддержка Эдварда. Один раз тот уже спас его жизнь в похожей ситуации, может быть, сможет совершить чудо и спасти снова. В этот раз Стид писал не торопясь, потому что времени до среды было предостаточно. В итоге письмо вышло очень длинным и пространным. В конце концов Стиду даже стало неловко за свое многословие. Но желание делиться всеми эмоциями и мыслями с Эдом, даже когда тот был далеко, оказалось сильнее. Каждый раз, когда Стид сидел в любимом кафе или в парке, на лекции или в трамвае, он представлял, что Эдвард находится рядом. Через письма Стид пытался провести с ним еще немного времени. Он очень надеялся, что, читая эти строки, Эд будет чувствовать нечто похожее, будет разделять все пережитое со Стидом. Как бы было здорово, если бы это было не только воображение Боннета. С неким сожалением Стид закончил писать письмо и во вторник с утра опустил его в ящик, но тут же себя успокоил, что может начать новое. Не обязательно же дожидаться ответа. Приближение пятницы, с одной стороны, давило, а с другой стороны, наполняло радостью. Поездка в поместье и встреча с Эдом маячили на горизонте. Стид надеялся, что в ответном письме Эдвард не напишет, что не сможет прийти. Ответ, пришедший в четверг, был коротким, но обнадеживающим. Эд обещал ждать его в тоннеле после заката с бутылкой ворованного рома. Стид улыбнулся: кажется, Эдвард решил подготовиться. Стид тоже готовился к поездке в родительский дом, но никакие самовнушение и призывы быть стойким не помогли. После ужина он был зол и расстроен. Хотелось кричать и ругаться самыми неприличными словами, что были в арсенале. Подмывало разбить фамильный сервиз. Но Стид героически сдержался, даже дверью хлопнул не слишком сильно, когда уходил из дома. Вся жизнь шла наперекосяк. Ему отчаянно хотелось к Эду, как будто тот мог защитить и спрятать от всей мерзости мира, решительно отрубить жадные щупальца, что тянулись к Стиду со всех сторон, желая утащить в жуткое место, в котором Стид не хотел находиться ни минуты. Торопливые шаги гулким эхом отдавались в темном тоннеле. Стид даже не включил фонарик, наплевав на возможность запнуться о неровность потрескавшегося пола и упасть. Он хотел выкинуть все из головы, хотел забыть бесстрастный голос отца, диктующий свои правила, покровительственный взгляд матери, вызывающий отвращение, и свою собственную беспомощность перед лицом надвигающегося будущего. Слабый лунный свет, мелькающий впереди и смешивающийся со светом лампы, обещал желанную встречу и освобождение от пут обязательств, хотя бы на время. Эд уже ждал его, сидя на краю тоннеля, свесив одну ногу за край, а вторую согнув в колене и подтянув к груди. Он обернулся на звук шагов, его улыбка сияла в теплом желтом свете. Стид невольно улыбнулся в ответ, на время забывая о бешенстве, бушующем внутри. Когда он подошел ближе, Эдвард внимательно оглядел его, потом вздохнул и нахмурился. — Все так плохо? — сочувственно спросил он. — Даже не знаю, что сказать, — развел руками Стид. — Я хотел разбить фамильный сервиз… Желательно о голову отца. — Ого, — присвистнул Эд. — Серьезно. — Или сломать антикварный комод, над которым трясется мать, — Стид зло пнул мелкий камешек, подняв облачко пыли. — Как же я их ненавижу. — Ненависть — сильное слово, — заметил Эдвард. — Зато такое точное, — невольно огрызнулся Стид. Они помолчали. — Прыгать не будешь? — деловито осведомился Эд. — Нет, — буркнул Стид и снова попытался пнуть камешек. Подошва неприятно шаркнула по полу. Звук разнесся под сводами тоннеля. — Так, Стид, присядь, пожалуйста, — Эд выпрямился и хлопнул ладонью по месту около себя. — Ну же, чувак. Не заставляй меня просить несколько раз. Стид сделал несколько нервных шагов туда-сюда, но сочувствующий взгляд Эда сделал свое дело. Он со вздохом уселся на край, свесив ноги в пустоту. Его давно не пугало расстояние до земли, хотя когда-то казалось, что это очень высоко. — Я понимаю, ты очень зол и расстроен, — мягко начал Эд, Стид открыл было рот, чтобы возразить, но Эд остановил его жестом. — Пожалуйста, послушай. Ладно? Стид тяжело вздохнул, но все же кивнул. Он знал, что Эдвард хочет сделать как лучше. По-другому и быть не может. Так зачем сопротивляться? — Спасибо, — коротко улыбнулся Эд, потом посмотрел на свои руки и снова перевел взгляд на Стида. — Когда я был маленьким… Ну, знаешь, прям совсем. Стид невольно улыбнулся, представляя крошку Эда, в котором не было и метра роста. Наверное, это было очень странное и умильное зрелище. Хотя потом в его голове возник образ детей в оборванной грязной одежде, которых он видел, когда спускался в Сламтаун, и улыбка сама исчезла с лица. Эдвард тем временем продолжал: — В общем, в детстве у меня были некоторые проблемы с эмоциями. Это мешало… — он сделал паузу. — И тогда мама предложила одну штуку. Нужно взять бумагу, записать все, что чувствуешь прямо сейчас: злость, обиду, грусть или даже радость… Что угодно. Записать это — честно, не приукрашивая, а потом сжечь, — Эд чуть повернулся и осторожно взял руку Стида в свои ладони. — Ты как бы признаешься себе, что ты это чувствуешь, а потом сжигаешь все лишнее. И становится спокойнее, — взгляд карих глаз словно пронзал насквозь, Стид потянулся навстречу, тоже поворачиваясь и кладя вторую руку поверх рук Эдварда. — Попробуй, может, и тебе поможет сейчас. — У тебя есть бумага? — неуверенно спросил Стид. Эдвард с явной неохотой выпустил его руку и потянулся к рюкзаку, какое-то время рылся там, потом вытащил небольшой мятый клочок бумаги. — Только ручки нет. — Карандаш у меня есть, — усмехнулся Стид. Он и правда повсюду таскал огрызок в кармане. Кажется, такой был в каждом его пиджаке и куртке. Эд протянул ему листок, а потом достал из рюкзака книгу. — Вот, на ней удобнее будет писать. — Спасибо. Стид положил на обложку листок, а потом закусил кончик карандаша, пытаясь понять, с чего начать. Эдвард словно прочитал его мысли и негромко посоветовал: — Не думай. Просто пиши. И Стид написал, чувствуя, как дрожит от переполняющих эмоций рука: «Ненавижу свою семью. Хочу быть кем-то другим. Хочу жить так, как хочется мне!». А потом замер и добавил: «Эд, спаси меня». Боннет с силой сжал огрызок карандаша, а второй рукой поспешно скомкал листок. Внутри все еще горел гнев, но казалось, что его пламя немного поутихло, правда, Стид не мог понять: это помогло написанное или внимательный, нежный взгляд Эда, сидящего рядом. — Готово, — сдавленно проговорил Стид. Эдвард щелкнул зажигалкой, которую вынул из кармана штанов. Боннет поднес к огоньку край смятого листка, и тот мгновенно вспыхнул, разгораясь все ярче и ярче. — А теперь отпусти, — спокойно произнес Эд, касаясь кончиками пальцев запястья Стида. И он послушно разжал руку, выпуская горящий листок. Поток воздуха мгновенно подхватил его, унося с собой. Маленький огонек полыхал еще несколько секунд, а потом пропал из вида. — Ну как? — поинтересовался Эдвард. Его пальцы по-прежнему мягко касались запястья Стида. — Мне кажется, лучше, — сделал глубокий вдох Стид. Потом он немного подвинулся, чтобы оказаться вплотную к Эду, и опустил голову ему на плечо. Тот вздрогнул, но чуть-чуть выпрямился, чтобы Боннету было удобнее. — Представляешь, они хотят, чтобы какой-то художник нарисовал наш с Мэри портрет перед свадьбой, — шепотом поделился Стид. — Хм… — промычал Эд. — Какой, к черту, портрет? Существует же фотография! — взвился было Стид, но Эдвард тут же сжал его руку, будто призывая успокоиться. Его большой палец осторожно начал гладить тыльную сторону ладони. Это движение и правда дарило покой. Стид прикрыл глаза. — Три часа стоять рядом с человеком, с которым даже толком не разговаривал ни разу в жизни. Чтобы еще один абсолютно незнакомый человек рисовал ваш портрет. — Отстой, — негромко отозвался Эд. — Полный отстой, — вздохнул Стид, затем улыбнулся. — Спасибо, что поделился своим способом успокаиваться. — Не за что. — Ты до сих пор им пользуешься? — Нет. Стид почувствовал, как Эд покачал головой. — Я так делал, только когда был маленьким. Сейчас обычно нет времени, — но потом он негромко добавил: — Но ты пользуйся, если захочешь. Если помогает… — Помогает, — признался Стид, ощущая мягкую потертую ткань фиолетовой футболки под виском. — Без тебя я бы не справился. — Справился бы, — уверенно отозвался Эд. — Ага, конечно, — фыркнул Стид. — Как тогда, в первый раз. — Это был крайне неудачный день, — голос Эда звучал тепло. Стид приподнял голову, почувствовав, как тот чуть привстал, пытаясь достать что-то из кармана, а потом снова сел ровно. После этого Эдвард потянул руку Стида к себе. — А это приз за то, что ты прекрасно справился сегодня. Стид удивленно ойкнул, ощутив, как на указательный палец надели что-то гладкое и прохладное. Он опустил взгляд и, к своему изумлению, увидел, как блестит в свете лампы голубоватый камень в золотом кольце, которое теперь красовалось у него на пальце. — Что это? — прошептал Боннет, не в силах оторвать взгляд. — Говорю же, — небрежно произнес Эд. — Приз за старание. Стид уставился на Эдварда широко открытыми глазами. Сердце загрохотало в ушах, заставляя кровь с неимоверной скоростью нестись по венам. Лицо Эда было максимально спокойным и невозмутимым, и только глаза выдавали волнение. Стид сглотнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Нет, он вовсе не собирался спрашивать, где Эдвард взял это кольцо. Ему вполне хватало ума, чтобы понимать, как мал шанс, что украшение было просто куплено. Но Стиду было плевать. Это был подарок. Для него. — Спасибо, — искренне и широко улыбнулся Стид. — Оно прекрасно! — Тебе вроде нравится голубой цвет, — смутился Эд и, как обычно делал, отвел взгляд, чтобы скрыть смятение. — Да, мой любимый, — продолжая улыбаться, подтвердил Стид. Голова слегка кружилась от полноты эмоций. Он испытывал ни с чем не сравнимое упоение от того, что находится именно в этом месте, именно с этим человеком. Стид сжал и разжал кулак, ободок кольца плотно обхватывал палец. Кажется, у него появилась своя реликвия, которая принадлежит только Стиду Боннету и никому больше. Post Scriptum 5. Эд запинается о ступеньку, когда слишком быстро пытается взбежать по лестнице на второй этаж. Слегка запыхавшийся и взъерошенный он вваливается в комнату. Письмо Стида шуршит в заднем кармане. Эд отчаянно хочет его прочитать, но он обещал себе, что сделает это после посещения больницы. — Уф, — Эд падает в кресло так, что оно жалобно скрипит. — Привет… Я пришел раньше, чем обещал. Было по дороге. Забирал у Марты новое письмо от Стида, — он вытаскивает конверт, чтобы продемонстрировать. — Ты не представляешь, как много и часто он пишет. По три… по четыре страницы! С двух сторон! — Эду сложно представить, сколько нужно на это свободного времени. — Стид пишет обо всем: о чем думает, что чувствует, что видит, о чем беспокоится. Это так здорово… Но я… Я не могу так же. Не умею просто, — Эд с трепетом проводит кончиками пальцев по кромке конверта. — А вдруг ему надоест? Вдруг заскучает? Он в этих письмах пытается поделиться целым миром! А что есть у меня? О чем мне писать? Вокруг сплошное дерьмо… Напишу ему: привет, Стид! Сегодня в баре я убирал блевоту четырех разных чуваков, двоих буйных выкинул на улицу, при этом мне чуть не сломали нос. Чудесное письмо! — Эд с тоской смотрит на конверт с аккуратно выведенным именем «от мистера Эдвардса». — В его письмах так много хорошего… хотя у него сейчас отстойный период. Ну, знаешь, проблемы с семьей, — он криво усмехается. — Я пытаюсь его поддержать… Но черт, мне иногда так хочется сказать: пошли их всех! Давай свалим отсюда! — Эд хмурится. — Но ведь он никогда так не сделает, да? Это слишком для него. Я же вижу. Стид может ругаться сколько захочет, может злиться и беситься, но все равно делает, что они скажут. Все равно подчиняется, — Эд откидывается на спинку кресла и какое-то время молчит, потом уже спокойнее продолжает: — Он носит кольцо, которое я ему подарил. Не знаю, специально надевает на наши встречи или оно ему правда нравится. Я хочу верить, что нравится… Стид не стал бы мне врать, — очень тихо произносит он. — Он не такой. Может, даже плохо, что не такой… я боюсь, что однажды он скажет мне правду… скажет, что это последняя наша встреча, — Эд закрывает глаза. — Не хочу об этом думать, — он сжимает письмо. — Я хочу получать его письма. Хочу писать в ответ. Разве нельзя оставить все как есть? — Эд замолкает и очень долго сидит в тишине, слушая звуки больницы и бережно сжимая письмо в руке. В конце концов не выдерживает и открывает конверт, жадно всматриваясь в ровные строчки. Уходя из больницы, он впервые чувствует не тупую боль и чувство вины, а что-то похожее на умиротворение. Эд все еще не знает, как отвечать на письма Стида, но, черт возьми, они делают его счастливым.