Тоннель в небе

Боннет, конечно, полагал, что нескольким членам совета директоров, которых Люциус называл исключительно ископаемыми, давно пора на пенсию, но не ожидал, что в один год три человека действительно уйдут, поставив на свои позиции наследников. Первой реакцией было: «О, нет! Новые люди — новые проблемы», а Стид только научился сносно справляться со старыми. Это занимало безобразно много времени, потому что для переговоров со старыми хрычами, как за глаза называл их уже сам Стид, нужно было бронировать столик в дорогом ресторане и вести долгие пространные беседы, чтобы члены совета почувствовали свою значимость и в итоге с неохотой проголосовали за нововведение, которое вообще-то было жизненно необходимо компании. Но их преемники, к бесконечному удивлению и, что скрывать, радости Стида, оказались в разы сговорчивее. На самом деле им было глубоко плевать на работу. Главным критерием были деньги, которые приносили акции, остальное было неважно. Они со скучающим видом присутствовали на заседаниях, обычно отмалчивались и голосовали за все, что предложит Стид, если он обещал отличную прибыль. Новых членов совета больше интересовали модные бары, дорогая выпивка, опиумные курильни и шумные вечеринки. Боннета это устраивало на все сто процентов. Наконец-то он получал перевес голосов на каждом голосовании, и всем ретроградам приходилось скрипеть зубами и предвещать скорую гибель компании. Но крах «Боннет инкорпорейтед» все не наступал, а вот прибыль, благодаря новым проектам Стида, действительно увеличивалась, так что перевес оставался на его стороне. Это очень облегчало работу! Ко всему прочему, теперь у Стида была возможность проталкивать в совете разные социальные программы, направленные на улучшение условий труда рабочих, а также на помощь их семьям, если кто-то изъявлял желание перебраться из Сламтауна в Нью-Бридж. Люциус обычно закатывал глаза и говорил, что Стид метит на звание непризнанного героя Сламтауна. Стид пожимал плечами. Ему искренне хотелось помочь тем, кто хочет изменить свою жизнь. А Люциус мог ворчать и язвить сколько угодно, но Боннет не раз видел, как тот засиживался допоздна с оформлением документов на выплаты и переводы, чтобы они быстрее шли на подпись. Стид только прятал улыбку и старался не цеплять мальчишку. Если хочет делать вид, что хорошее отношение к людям — не его призвание, то пусть развлекается. Стид раньше и не подозревал, сколько на самом деле времени и сил отнимали у него политические склоки и ублажение эго членов совета. Теперь же, сбросив с себя эту ношу, он наконец смог уделить больше внимания своему новому увлечению — конструированию. Стид успел прочитать достаточно свежих исследований и изучить ряд инновационных подходов, но, если он действительно хотел взяться за дело всерьез, необходимо было освоить базу. Поэтому Боннет назначил встречу с ректором Академии, чтобы получить разрешение стать вольным слушателем на факультете инженерии. Ректор изрядно удивился просьбе, но разрешение подписал. Стид был доволен. Стоило признать, что учиться ему все же нравилось, особенно когда предмет настолько увлекал. Параллельно с учебой Боннет стал чаще бывать в конструкторском департаменте, который раньше принадлежал «Аламби индастриз». Он быстро сошелся с его начальником — мистером Барлоу. Барлоу оказался очень эксцентричным человеком, но прекрасным специалистом в своей области. Он обожал дирижабли, мог говорить о них часами с такой любовью, словно не существовало в мире ничего прекрасней, чем, например, паровой двигатель для грузовой модели КТ-2512. Барлоу с удовольствием отвечал на все вопросы Стида, давал практические советы и объяснял, что в теории может казаться отличной идеей, а на практике грозит катастрофой. Благодаря ему, Боннету даже удалось оформить несколько неплохих патентов на элементы двигателя и запустить их в работу. Идея Стида создать собственную, абсолютно уникальную модель дирижабля уже не казалась ему такой невыполнимой. Барлоу был не прочь обсуждать с Боннетом его наметки, которые однажды должны были стать полноценными чертежами. В будущем, как надеялся Стид, чертежи смогут пройти одобрение воздухоплавательной комиссии Нью-Бриджа, и дирижабль можно будет запустить в производство. У компании вполне хватит денег на финансирование этого проекта. И если прототип себя оправдает, то они получат более быстроходную и безопасную модель, которая поможет оторваться от конкурентов. Стид настолько часто стал пропадать в конструкторском департаменте, что однажды недовольный Люциус пришел вытаскивать его оттуда со словами: — Тебя ждут в приемной почти полчаса! А ты тут прохлаждаешься с чертежами! Почему я должен вечно следить за твоим графиком? Я что, твой секретарь? — Вообще-то, да, — возмущенно возразил Стид, хотя ему и было стыдно, что он потерял счет времени и забыл про назначенную встречу. — Хорошо, я твой секретарь, — всем своим видом показывая, что делает одолжение, ответил Люциус. — Но вытаскивать тебя за шиворот от конструкторов не обязан! — Вроде как обязан, — огрызнулся Стид, но, конечно же, пошел вслед за Сприггсом, мысленно готовясь приносить извинения за ожидание. И если работа в последнее время приносила Стиду в основном удовлетворение, то дома обстановка была более напряженной. Они с Мэри так и не наладили общение и, кажется, теперь вместе избегали встреч. Исключением были только официальные ужины и поездки к родителям. Они больше не старались встретиться за завтраком по утрам или провести время в малой гостиной после ужина. Откровенно говоря, Стид скучал по их беседам, но навязывать Мэри свое общество после ее предложения сблизиться и своего отказа точно не хотел. Чаще всего они пересекались в детской, потому что оба старались уделять внимание Альме и Луису. Как-то Мэри, покидая их в разгар игры в жмурки, сказала: — Мне, к сожалению, пора, дорогие, — она ласково улыбнулась детям. — Поиграйте еще с папой. — А ты куда? — на автомате спросил Стид, пытаясь поймать крутящегося под ногами Луиса. — У меня класс по живописи. — Ты больше не увлекаешься фотографией? — удивился Стид. — Решила слегка переключиться, — дернула плечом Мэри. — Возиться с красками оказалось увлекательно. — Ну… эм… удачи тогда, — промямлил Стид, с тоской думая, что раньше бы Мэри непременно рассказала ему о своем новом хобби. Но, очевидно, сейчас настали другие времена. Хорошо, что их прохладные отношения хотя бы не отражаются на детях. — Спасибо, — кивнула Мэри. Она крепко обняла и поцеловала дочь и сына, потом вышла из комнаты, оставляя их играть дальше. После активной возни и игр дети наконец утомились, и Стид сказал няне, что уложит их. Сегодня в первый раз Альма сама изъявила желание читать вслух. Она выбрала одну из любимых сказок про приключения девочки Люси в волшебной стране и начала читать. Для пятилетнего ребенка у нее получалось очень хорошо, Стид смотрел на дочь и очень ей гордился, а еще со странной печалью думал о том, как быстро летит время. Вот Альма уже сама может читать книжки и скоро пойдет в школу. Он не успеет оглянуться, как с Луисом произойдет то же самое. Время течет так незаметно. Стид прекрасно помнил, как в двадцать три заканчивал Академию и собирался вступить в брак, которого не хотел, а сейчас ему тридцать, он почти семь лет возглавляет совет директоров и даже научился получать удовольствие от своей работы. У него есть двое стремительно растущих детей, сложные отношения с женой и любовь к человеку, с которым он не может быть вместе. Стид нежно приобнял увлеченно читающую Альму и невесомо коснулся губами ее макушки. Луис, уютно устроившийся под другим боком, уже мирно спал. Когда у дочери тоже начали слипаться глаза, хоть она упорно продолжала читать уже заплетающимся языком, Стид мягко забрал у нее книгу и помог устроиться под одеялом, потом отнес в кроватку Луиса, выключил свет и пошел в кабинет. Ему нужно было скоротать немного времени до полуночи и выдвигаться в сторону тоннеля. Сегодня они договорились встретиться с Эдом. Ночь выдалась ветреная, но теплая. Рваные облака бесшумно скользили по небу, подсвеченные почти полной луной. Стид любил такую погоду. Она будто передавала его беспокойство и волнение, которое возникало перед каждой встречей с Эдвардом. Вдруг именно сегодня Эд по какой-то причине без предупреждения не придет или, например, скажет Стиду, что это их последняя встреча. Боннет часто представлял себе подобный разговор. Он бы не стал осуждать Эда за подобное решение, но совсем не понимал, как жил бы дальше без него. Хотя, надо было признать, Эд не давал ни единого повода думать об этом, что не мешало иррациональному страху время от времени терзать Стида. Эд уже ждал его в тоннеле при свете лампы. Залетавший в проем ветер трепал его волосы. — Привет, — улыбнулся Стид и сел рядом у стены. Теперь они реже сидели свесив ноги с края. — Привет, — в ответ улыбнулся Эд. Новый порыв ветра бросил ему в лицо прядь волос. — Проклятый ветер, — выругался Эд и полез в карман, потом достал оттуда небольшую тонкую резинку и ловким привычным движением убрал пряди около лица назад, собирая их в небольшой хвостик на затылке. — Так-то лучше. Стид с любопытством следил за его манипуляциями и тут заметил, как в свете лампы в темных волосах Эда блеснула светлая прядь. Он нахмурился и непроизвольно придвинулся чуть ближе, пытаясь рассмотреть. Теперь было четко видно, как волосы за левым виском серебрятся почти по всей длине. И хотя грива Эда по-прежнему была почти черной, седые волосы от этого были видны лишь отчетливее. Стид никогда их прежде не замечал. Он шокировано замер, странное чувство зыбкости и осознание скоротечности времени накрыли с головой точно так же, как в детской несколькими часами ранее. Стид словно по-новому взглянул на своего Эда, с которым познакомился в юном возрасте. Но что теперь? Эд превратился во взрослого мужчину. Его плечи стали шире, походка увереннее, а черты лица будто бы резче. Он чаще стал выглядеть измотанным. Больше не смеялся так громко и беззаботно, чаще улыбался тепло и спокойно, а иногда — измученно. Говорил тише, но тверже, много ругался, хотя явно пытался сдерживаться, и постоянно делал вид, что ему плевать на все. Очевидно не берег себя, если учесть фиксатор на колене. И проводил большую часть жизни вдали от Стида. — Эд, — тихо позвал Стид, тот посмотрел вопросительно. — Я никогда не спрашивал, но… Вдруг стало любопытно. Сколько тебе лет? Эд изумленно округлил глаза, как делал всегда, когда совсем не ожидал вопроса. — Внезапно, — замялся Эд и почесал кончик носа. — Вообще-то, тридцать один. — Надо же, — улыбнулся Стид. — Ты на год старше меня. Почему-то я всегда думал, что ты младше. — Почему это? — вскинулся Эд. — Ну, в молодости ты выглядел таким… — Стид панически пытался подобрать нужное слово. — Хрупким? — Блядь, — вырвалось у Эда. — А себя ты вообще видел тогда? — А что не так? — Кожа да кости, — фыркнул Эдвард, потом изобразил, словно взлохмачивает волосы. — И этот твой бардак на голове. — Это от ветра, — тут же надулся Стид. Он прекрасно знал, что дело тогда было в том, что он постоянно слишком торопился на встречи и успевал вспотеть, отчего волосы при высокой влажности превращались в форменный хаос, как их ни укладывай. Решением оказалась более короткая стрижка, которую Стид носил до сих пор. — Как скажешь, приятель, — насмешливо посмотрел на него Эд. Стид встретил его взгляд и грустно улыбнулся. Очень хотелось провести костяшками пальцев по лицу Эда — прямо там, где около глаз наметились морщинки от улыбок. Едва заметные, но все же. Когда-нибудь и они станут четкими, бросающимися в глаза. В какой момент Стид их заметит? Сколько лет им будет? — Стид? Приятель, ты в порядке? — Эд осторожно тронул его за плечо. — Ты немного завис. — Нет-нет, все в порядке. Извини, просто задумался. — Дай угадаю, — приложил указательный палец к губам Эд. — Либо новая книга о месье Пети, о которой ты не успел мне написать, либо очередной спор с лектором на тему прочности конструкций дирижаблей, либо в чертежах какая-то ошибка, и ты это только что осознал. — Почти угадал, — расплылся в улыбке Стид, а потом добавил, пытаясь скрыть грусть в голосе: — Как хорошо ты меня знаешь, Эдвард. Стид задумчиво допивал вторую чашку кофе на веранде, обдумывая варианты материалов для отсека парового двигателя. Кажется, у него появилась прелюбопытная идея, которую стоило обсудить с мистером Барлоу. Его утренний ритуал нарушил взъерошенный Люциус, ворвавшийся с газетой в руках. — Ты видел? Видел?! — И тебе доброе утро, Люциус, — невозмутимо повернулся к секретарю Стид. — Сегодня твое появление особенно драматично. — Да ну тебя, — тут же фыркнул Люциус, забывая про свое эффектное появление и без приглашения плюхаясь на соседний стул. — Но если серьезно. Стид, ты видел утреннюю газету? — Как бы я ее увидел, если обычно ее мне приносишь ты, — рассудительно заметил Боннет. Признаться, Сприггс раззадорил его любопытство, но Стид не хотел подавать виду, иначе паршивец будет тянуть театральную паузу для нагнетания эффекта. — Ты такой мудрый, что аж противно, — скривился Люциус, но все же протянул Стиду газету. — Вот, гляди. Прямо на первой странице! Стид зашуршал газетой, с интересом рассматривая броский заголовок: «Первое в истории ограбление дирижабля в воздухе!!!». Он поморщился: — Три восклицательных знака, на мой вкус, излишне. — Открой статью, — поторопил ерзающий на стуле Люциус. От волнения он даже не пытался стащить печенье из вазочки, как делал обычно. Не то чтобы Стид когда-то ему запрещал, просто парнишке нравилось делать вид, что это что-то запретное. Наверное, так он вспоминал времена, когда подрезал кошельки у прохожих. Стид развернул газету и углубился в чтение, быстро бегая глазами по строчкам, пытаясь уловить суть. — Ого, — присвистнул он, доходя до конца. — Это крайне необычно. — Необычно? — взвился Люциус. — Это же пиздец! Боннет поднял на него удивленный взгляд. С Люциусом случались приступы сквернословия, но с каждым годом все реже. И теперь это скорее удивляло и заставляло обратить внимание на происходящее. Видимо, секретарь и правда принял новость близко к сердцу. — Почему тебя это так беспокоит? — откладывая газету в сторону, спросил Стид. — Почему? — выпучил глаза Люциус. — Стид, они пишут, что дирижабль был ограблен прямо в воздухе. Не на погрузочной станции, не в доках, а в сраном воздухе! — он изобразил рукой дирижабль, плывущий по небу. — Это же просто невозможно! — Очевидно, что последнее утверждение ошибочно. — Стид, ты понимаешь, что я тебе говорю? — подозрительно прищурился Люциус. — Ты владеешь самой крупной компанией по перевозке грузов в Нью-Бридже. На чем ты перевозишь грузы? — Боюсь не угадать, — скептично приподнял бровь Стид, всем видом показывая, что ситуация его откровенно смешит. — Стид, будь серьезен! — внезапно взорвался Люциус. — А что если на наши дирижабли нападут?! На них же почти нет охраны, когда они в воздухе. — Люциус, мне кажется, что пока нет поводов для паники, — как можно спокойнее произнес Стид. — Ограбили дирижабль «Сэмпл арк». Это маленькая компания, перевозящая грузы только внутри острова. Ребенок мог бы прийти в их доки, наставить пистолет и отобрать все, что хочет. — Но это произошло не в доках, — парировал Сприггс, сцепляя руки в замок на коленях. — А в воздухе. — Хорошо, предположим, это правда, — Стид заметил, как сузились глаза секретаря и как тот открыл рот, чтобы возразить. — Дирижабль был ограблен в воздухе, доволен? Но нашим грузам не грозит такая опасность, у нас хорошая охрана, и в каждом полете на борту минимум два вооруженных человека из службы безопасности. Тебя это успокоит? — Возможно, — буркнул Люциус, сверля Стида тяжелым взглядом. — А печенье? — попробовал зайти с другой стороны Боннет и подвинул вазочку чуть вперед. Люциус поморщился, но все-таки цапнул одну печеньку. Стид с облегчением улыбнулся. Если парень может есть печенье, значит, не так уж он напуган. Хотя новость и правда выглядела крайне странно. Неудивительно, что ей отдали первую полосу. После первого происшествия новые сообщения посыпались из газет как из рога изобилия. Стид только успевал читать все, что притаскивал ему Люциус. Заголовки гласили: «Новое дерзкое нападение в воздухе», «Воздушный террор продолжается», «Полиция не может совладать с новой воздушной бандой». И уже через неделю вышла статья, где наконец-то обнародовали название банды, которая стояла за ограблениями. Стид прочитал вслух: — «Банда Черной Бороды»… Нелепое название. Рядом со статьей почти весь разворот занимал рисунок молодого эпатажного художника, о котором несколько раз слышал даже Стид и который, судя по всему, случайно оказался на борту одного из захваченных дирижаблей. — Не надо было экономить деньги. Летел бы на пассажирском, и не было бы проблем, — пробормотал Стид, с интересом рассматривая рисунок. Назвать это портретом реального человека можно было только с натяжкой. Глаза нормальных людей обычно не светились красным на фоне черных кругов, а борода и усы не превращались в подобие щупалец, обвивая руки. Но несмотря на абсолютную нелепость, портрет очень быстро разлетелся по всем изданиям. Теперь почти любое упоминание банд в газетах и по радио не обходилось без Черной Бороды. Все СМИ сходились во мнении, что это самый неуловимый преступник и, сколько бы полиция ни прочесывала Сламтаун, им его не найти. По-видимому, никто даже мысли не допускал, что это мог быть славный житель Нью-Бриджа. Стид считал, что это дискриминация и тупость — Сламтаун не монополизировал преступность. Он знал достаточно людей из обоих городов, чтобы это утверждать. Множество выходцев из Сламтауна честно трудились в его компании, а вот разных мерзких личностей Стид предостаточно повидал на светских приемах. И все они как один были жителями Нью-Бриджа. История с бандой Черной Бороды набирала обороты. В газетах даже писали, что из-за появления новой группировки в Сламтауне начался передел территорий, отчего драки и перестрелки участились. Полиция Нью-Бриджа старалась лишний раз туда не соваться, чем заслуживала кучу насмешек и обвинения в трусости от печатных изданий. И вот эти новости уже заставляли Стида нервничать гораздо сильнее и чуть ли не в каждом письме Эду спрашивать, в порядке ли он. Тот неизменно отвечал, что все хорошо. Но это все равно не могло успокоить Боннета до конца. В том, что обстановка меняется не только в Сламтауне, но и в Нью-Бридже, Стида окончательно убедил начальник его службы безопасности, который назначил срочную встречу и доложил, что пришло время усиливать охрану на их дирижаблях, потому что из-за активности и безнаказанности банды Черной Бороды «Боннет инкорпорейтед» больше не может чувствовать себя в безопасности. «Цели банды становятся все крупнее, и только вопрос времени, когда они дойдут до нас», — заявил мистер Криспи. Стид не думал, что в этом году срочно придется собирать внеплановое совещание с финансовым отделом, потому что увеличение штата охраны — очень значительная статья расходов в бюджете. Но идти к финансистам все-таки пришлось. Люциус продолжал время от времени высказывать свои опасения, волнуясь за компанию. Стид не мог решить, переживает ли тот за свое место, если они разорятся, или настолько прикипел к «Боннет инкорпорейтед» душой за эти годы. Но в любом случае беспокойство совсем не мешало Люциусу спускаться в Сламтаун, чтобы повидаться с оставшимися там друзьями. Насколько Стид знал, один его друг работал помощником продавца в магазине и постоянно имел какие-то проблемы с отношениями, а другой был подмастерьем портного на окраине Нью-Бриджа и ненавидел своего начальника. Конечно, Боннет не пытался настолько влезть в жизнь секретаря, но тот с радостью выбалтывал все это сам, когда возвращался с таких встреч. А Стиду порой просто хотелось закончить свой выходной в тишине и почитать книгу без спонтанных явлений Люциуса с очередными рассказами. Вот и сегодня Стид собирался расслабиться за чтением и выпить пару порций виски, пока секретаря не было дома. Впрочем, дома сегодня не было никого, кроме заснувших уже детей и прислуги. Мэри отправилась на какой-то женский вечер к подругам. Боннет, как всегда, не стал лезть с расспросами, ощущая, что не имеет на это никакого морального права. Стиду действительно удалось прочитать первую главу увлекательного романа, который уже метил на то, чтобы они с Эдом его обсудили, когда в кабинет без стука ворвался запыхавшийся Люциус. Дверь грохнула о стену, Боннет вздрогнул. — Люциус… — в замешательстве начал Стид, но Сприггс вихрем подлетел к нему, выхватил стакан виски из рук и выпил залпом. После чего, не стесняясь, налил себе еще порцию и тоже выпил. Это было что-то новенькое. Стид понял, что наблюдает за развернувшейся сценой с открытым ртом, поэтому поспешил рот закрыть и как можно деликатнее спросил: — Люциус, может, хочешь присесть? Мне кажется, тебя что-то беспокоит. Люциус несколько истерично хохотнул в ответ, налил себе еще виски, но пить залпом больше не стал. Вместо этого плюхнулся на соседнее кресло и уставился на разожженный камин. — Хм… — задумчиво протянул Стид после пары минут молчания. — Рискну показаться навязчивым, но не хочешь ли ты рассказать, какого черта происходит? И почему ты молча хлещешь мой виски? — Я сегодня чуть не умер, — безэмоционально протянул Люциус, глядя на пляшущий в камине огонь. — Что? — вырвалось у Боннета. Он отчетливо ощутил, как по спине прошелся неприятный холодок. Сприггс, конечно, был склонен все преувеличивать, но мальчишка явно был в шоке. Обычно он не позволял себе таких выходок. — Точнее меня чуть не убили. — Кто? Почему? Люциус, объясни, пожалуйста, что произошло, — почти взмолился Стид. Судя по всему, Люциус услышал только первый вопрос, потому что снова натужно хохотнул и коротко ответил: — Черная Борода. Стид шокировано уставился на него, пытаясь понять, что, в конце концов, произошло. — Ты же пошел встречаться с друзьями в Сламтаун? — Ага, в бар, — откликнулся Люциус и сделал глоток виски. — Тогда какой Черная Борода? — Стид понял, что Сприггс снова немного завис, поэтому решительно выхватил у него из руки стакан и заявил: — Не получишь виски, пока не расскажешь нормально, что произошло. — Жестоко, — нахмурился Люциус. Это уже больше походило на его нормальное поведение, и Стида немного отпустило. Значит, все было не настолько плохо. — Расскажи уже, что случилось. — Ладно, — тяжело вздохнул Люциус. — Но учти, что это были травматичные события и воспоминания о них могут меня ранить. Поэтому держи наготове виски. — Люциус, — не выдержав, прикрикнул на него Стид. — Хорошо-хорошо, — откинулся на спинку кресла тот. Несколько секунд он посидел, теребя рукав рубашки, потом наконец заговорил: — Я сегодня договорился встретиться в баре с Крисом и Чаком. Ну, как всегда, обсудить новости, посплетничать. У Чака наметился новый роман… Короче, — Люциус небрежно махнул рукой, давая понять, что это все детали. — Мы пошли в достаточно приличный бар. Вроде его держит некий Саймон. Конечно, там бывает всякое, и вроде ходили слухи, что в «Дохлой русалке» — тупое, кстати, название для бара, у этого Саймона, видать, ноль фантазии — тусуется банда Хорниголда. Но, с другой стороны… — Люциус серьезно посмотрел на Стида. — В каком баре Сламтауна не тусуется какая-нибудь банда? — Не знаю, — пожал плечами Стид, невольно думая о том, что за банды бывают в баре, где работает Эд. — Правильный ответ: ни в каком, — наставительно вскинул указательный палец Сприггс. — Эти отморозки пьют за десятерых, а бару выручка. — Не отвлекайся, — мягко прервал его рассуждения про политику баров Стид. — Ну да, ну да… — Люциус снова тяжело вздохнул. — В общем, «Дохлая русалка» приличное местечко, где подают неплохое пиво и даже еда не похожа на помои. Днем и вечером там чаще всего спокойно. Весь сброд сползается к ночи. Мы с Чаком и Крисом решили пропустить по кружечке там, и вообще все складывалось хорошо. Чак уже рассказывал нам подробности свидания, и тут дверь просто снесло с петель! — от захлестнувших эмоций Люциус аж выпрямил спину и перегнулся через подлокотник к Стиду. — В бар вваливаются ребята. Все в черном, с оружием. И какой-то сиплый мужик спрашивает, где они могут найти Хорниголда. Ну, все переглядываются… Кто, блядь, знает, где его искать? Два здоровых бугая вытаскивают бармена из-за стойки и давай его… активно спрашивать, — Люциус поморщился. — Мы с чуваками сидим, не двигаемся, чтобы не отсвечивать. И тут бармен колется и указывает на группу каких-то мужиков, что за столиком бухали. Ты не представляешь, что тут началось… — он на мгновение зажмурился, а потом посмотрел большими испуганными глазами на Боннета. — Я в жизни таких драк не видел. Они вытащили сабли, пистолеты… Все начали вопить. И один рыжий вскочил на стол и как заорет… — Люциус попытался изобразить низкий голос: — Я выпущу тебе кишки, Черная Борода. И тогда… — Люциус шумно сглотнул. — Я увидел его. — Черную Бороду? — напряженно спросил Стид. Он только сейчас осознал, что какое-то время сидел не двигаясь и не отрывал взгляда от Сприггса. — Да… Мы с пацанами спрятались под стол… Но я видел своими глазами, как Черная Борода оторвал тому чуваку башку голыми руками! — Прям оторвал? — пораженно переспросил Стид, слабо веря, что у любого человека хватило бы на подобное сил. — Ну ладно, не оторвал, — картинно закатил глаза Люциус. — Но схватил за волосы и бил башкой о стойку, пока тот не вырубился. Кровяки-то было, — Люциуса отчетливо передернуло от этого воспоминания. — И что было дальше? — Они какое-то время еще пиздились, — тихо проговорил Сприггс. — Стреляли. А потом тот же сиплый объявил, что пусть выжившие ублюдки передадут Хорниголду, чтобы тот не показывался на территории Черной Бороды. И они ушли… Мы тоже свалили. — А почему ты сказал, что тебя пытались убить? — озадаченно моргнул Стид. — Там была перестрелка! Одна шальная пуля — и я труп! — патетично вскинул голову Люциус. Он явно приходил в себя после произошедшего. — К тому же… — он запнулся. — Я был так близко к Черной Бороде. Говорят, что даже увидеть его мельком — верная смерть. — Но есть уже сотни свидетелей с ограбленных дирижаблей. — И сколько из них видели Черную Бороду и смогли описать? — насмешливо осведомился Люциус. — Я помню только тот дурацкий портрет, который разошелся как горячие пирожки, — скептично отозвался Стид. — А ты можешь рассказать, как выглядит Черная Борода? — Ты же видел портрет! — И что, у него прям были щупальца? — Нет, — немного озадаченно протянул Люциус и прищурился, чуть наклоняя голову, словно пытаясь вспомнить. — Он был весь в черном. С черной бородой. С пистолетом и ножом… А может, пистолетов было и больше. Не знаю. Страшный он был, — в конце концов подвел итог Люциус. — Очень информативно, — вздохнул Стид. — А я не информацией, а переживаниями делюсь, — огрызнулся Сприггс. — Виски еще нальешь? — Налью, — покладисто согласился Стид. — Но только одну порцию. Тебе на сегодня хватит приключений и алкоголя. Люциус слегка надулся, но все-таки согласился после еще одной порции отправиться спать. Правда, настоял, чтобы Стид проводил его до домика. Стид не стал подшучивать над ним, а просто согласился. Все-таки тот действительно сегодня очень перепугался. Боннету совсем не хотелось бы его потерять, и не только потому что Люциус — великолепный секретарь. Проводив Люциуса, Стид пошел в спальню, принял ванну и пораньше лег в кровать. Но сон никак не шел. Мысли по-прежнему возвращались к словам Люциуса, что в каждом баре Сламтауна неизменно обитает какая-то банда. А ведь Стид даже не знал название бара, где работал Эд. Вдруг это «Дохлая русалка»? И вдруг именно Эд стоял за стойкой, когда туда ворвались головорезы Черной Бороды. Да, Люциус говорил, что владеет этим баром какой-то Саймон, а вовсе не Пабло, но ведь он мог ошибаться! Стид какое-то время беспокойно ворочался, но в итоге не выдержал, встал и принялся писать письмо. Он пытался как можно завуалированнее выяснить, как обстоят дела у Эда в баре и как обстановка в Сламтауне, а также предлагал встретиться с ним в ближайший четверг. Стид очень надеялся, что Эдвард согласится. Он каждый день ждал ответа, хотя понимал, что раньше среды ничего не придет. И наконец в среду вечером ему доставили букет от мистера Льюиса. Эд писал, что все в норме и ничего особенного не происходит. Но главное — он обещал прийти в четверг. Стид решил, что рискнет испытать судьбу и все же спросит, состоит ли Эд еще в банде и насколько безопасно в баре. На встречу Боннет шел, волнуясь больше обычного. Он даже прихватил с собой шоколадные конфеты из «Кондитерской Майер и сыновья». Вряд ли это поможет сгладить эффект, если разговор пройдет не так, как хотелось бы. Но они явно не помешают, если беседа сложится удачно. Эд уже ждал его в тоннеле и, к безграничному удивлению Стида, был одет не в ставшую уже привычной черную кожаную одежду. Стиду на мгновение показалось, что он попал на восемь лет назад в прошлое, где Эдвард ходил в фиолетовой футболке, драных штанах и тяжелых ботинках на шнуровке. Только седеющая грива волос, борода и неизменный черный шарф на шее говорили о том, что это настоящее. И, конечно, фиксатор на колене, который на этих штанах смотрелся дико и инородно. — Непривычно видеть тебя в таком, — от растерянности Стид даже не стал здороваться. Эд коротко улыбнулся, явно понимая замешательство Боннета. — Устал от этих унылых шмоток. Сколько можно носить все черное, верно? — Да… — неуверенно отозвался Стид, подходя ближе. Пожалуй, это был хороший знак. Эдвард достаточно давно перебил клеймо на запястье, теперь наконец вылез из черной одежды, которая, очевидно, была в моде у бандитов Сламтауна. Плюсы были налицо. Стид робко улыбнулся, боясь поверить такой удаче. — Я всегда говорил, что фиолетовый тебе идет. Эд одарил его насмешливым взглядом, Стид стойко выдержал его. В конце концов, это было правдой. И он не раз и не два представлял, как бы выглядел Эдвард в фиолетовом костюме, сшитом на заказ. Точно восхитительно! — Какие-то перемены в жизни? — осторожно поинтересовался Стид, пытаясь прикинуть, как корректнее поднять беспокоящий его вопрос. — Что-то типа того. — Сменил работу? — спросил Боннет, понимая, что вопрос звучит слишком уж расплывчато и неоднозначно. — Да, думаю, что можно и так сказать, — усмехнулся Эдвард. В его взгляде было что-то странное, но Стид никак не мог разобрать — что. Может, лучше было подступиться к этой теме с другой стороны? — Люциус на выходных был в Сламтауне. И на бар, где он сидел с друзьями, напала банда Черной Бороды, представляешь? — Что?! Эд резко развернулся к Стиду, его плечи напряглись. Такая реакция была даже немного чрезмерной, по мнению Стида, но, возможно, Эд просто был обеспокоен происшествием, так же как и Боннет. — Да, Люциус тот еще счастливчик, — фыркнул Стид. — Отделался легким испугом. Хотя это было и правда опасно. Любая шальная пуля, и все… — он многозначительно умолк, краем сознания фиксируя, что пользуется драматической паузой Сприггса. — Но никто не стрелял… — прошептал Эд. — Эээ… — Стид озадаченно посмотрел на Эдварда. — Люциус говорил, что была перестрелка. А ты откуда знаешь? — Один… один парень заходил в бар. Рассказывал, — уклончиво ответил Эд. Он все еще очень пристально смотрел на Боннета. — То есть это уже не новость, — усмехнулся Стид. — Впрочем, я рад, что даже в такой ситуации Люциус не утратил способность фантазировать. — Он видел Черную Бороду? — сдержанно поинтересовался Эд. — Ага, — легко отозвался Стид, но заметив, что Эдвард сделал небольшой шаг назад, нахмурился и прибавил: — Но, по сути, запомнил только то, что Черная Борода — страшный до усрачки. Брови Эда изумленно поползли вверх. Он в замешательстве поднес руку к воротнику футболки и немного покрутил его в пальцах, оттягивая. Стид так давно не видел этого жеста — видимо, обычно мешала куртка. — Скажи ему, пусть будет осторожнее. В Сламтауне сейчас… сложно, — наконец сказал Эд, потом отошел к стене и медленно опустился на пол. Стид последовал за ним, остановившись буквально в шаге. — Почему? — Банды делят территорию, — не поднимая головы, пояснил Эд. Стид скептично посмотрел на него, думая, что этим Эдвард как-то не спешил делиться в письмах. — Люциус говорил, что в каждом баре обычно своя банда, — напряженно произнес Стид. Он хотел услышать ответ и очень боялся его. Но ведь новая-старая одежда Эдварда — это же хороший знак, так? — Много он в этом понимает, — усмехнулся Эд, продолжая смотреть куда-то в район колен Боннета. — А в баре, где ты работаешь, есть кто-то из таких ребят? — Пытаешься спросить, крышует ли какая-то банда мой бар? — Эд все же поднял голову и посмотрел Стиду в глаза. Лицо у него было спокойным, а взгляд насмешливым. — Я всяких отморозков к себе не пускаю. Фраза прозвучала уверенно и твердо, и Стид почувствовал головокружительное облегчение. Будто валун, до того покоившийся на плечах, стал медленно скатываться, давая возможность выпрямиться и вздохнуть свободно. Внезапно Боннет осознал, что одно из слов зацепилось в сознании, вызвав недоумение. — Твой бар? — А я разве не говорил? Теперь бар мой. — Как же Пабло? — Мертвецам не положено владеть баром, — с кривой улыбкой пояснил Эд. — Ох, Эдвард, мне жаль… Стид был растерян и искренне недоумевал, как столько важных событий в жизни Эда прошли мимо него. Они переписывались, встречались… Конечно, реже, чем хотелось, но все же. И обычно Эд охотно рассказывал про бар. Может, это произошло недавно. — Не переживай, Стид. Этот сукин сын трепыхался до самого конца. Но ему явно стоило меньше пить… последние лет двадцать, — Эд выудил из кармана штанов резинку и завязал на макушке привычный уже хвостик, убирая волосы от лица. — Давно это случилось? — Почти полгода назад. — Полгода… — зачарованно проговорил Стид. — Но мы же виделись. Ты ничего не говорил. И не писал. — Как-то к слову не пришлось, — пожал плечами Эд и потянулся куда-то в сторону. Только сейчас Стид осознал, что рядом с ним стоит потертая кожаная сумка. Похожие он видел у доставщиков писем в Нью-Бридже. Эд тем временем достал трубку, подаренную когда-то Боннетом, и табак. Стид с грустью смотрел, как ловко и умело Эдвард набивает трубку. Как отработанным движением чиркает спичкой по коробку. А ведь Стида не было рядом, когда Эд первый раз попробовал курить, он не знал, когда и как это случилось. Он даже не знал, как именно Эд получил травму колена, удовольствовавшись в свое время скупым объяснением. И вот сейчас: Пабло умер, а Эд стал владельцем бара, и это прошло мимо Боннета. Остались только отголоски. Жизнь Эда протекала где-то далеко от него. Эд менялся, становился старше, приобретал новые привычки, и обо всем Стид узнавал последним. Он тяжело опустился рядом с Эдвардом, почти соприкасаясь с ним плечом. — Значит, никакого больше паршивого рома? — печально произнес Стид. Краем глаза он заметил, как Эд посмотрел на него, прежде чем затянуться. — Может, в баре и завалялась где-то пара бутылок. Если соскучился, могу принести. Хотя у меня есть кое-что получше. Эд легонько пихнул Стида плечом. Сейчас он делал так нечасто, возможно, потому что они редко сидели так близко друг к другу, оба старались держать дистанцию. — Не верю, что бывает лучше, — с сомнением протянул Боннет. — Как насчет коньяка? — Эд жестом фокусника выудил из сумки бутылку. В свете лампы было видно, как колышется жидкость медового цвета. Бутылка была початая, но в ней все еще оставалось больше двух третей содержимого. Она показалась чрезвычайно знакомой, и Стид прищурился, читая этикетку. — Не может быть… — пораженно выдохнул он. — Это же тот самый коньяк, что я приносил… Это же… Где ты его взял? Нигде на Барбадосе его нет, в Буэнос-Айресе тоже. — Скажем так, нашел, — развел руками Эд. — У меня талант бармена, хоть я почти и не стою сейчас за стойкой. Знаешь, все эти бумажки, финансовая сторона вопроса. Думаю, что ты понимаешь. — Еще как понимаю, — улыбнулся Стид. Он бережно взял бутылку из рук Эдварда, чтобы рассмотреть поближе. Даже бутылка знакомой формы дарила приятное воспоминание об их общем прошлом. — Не могу поверить: сначала ты получаешь бар в наследство и не говоришь об этом ни слова, потом притаскиваешь наш коньяк, который я не мог нигде отыскать, — возможно, Стиду показалось, но на словах «наш коньяк» глаза Эда расширились, а на лице мелькнуло беззащитное, болезненное выражение. Но это длилось буквально секунду. Легко было списать все на темноту и игру света. Поэтому Стид все же закончил, не желая снова портить взятый бодрый настрой: — Ты скрытная сволочь, Эд. — Иззи тоже меня так называет, — ухмыльнулся Эд. — Кто? Эдвард заметно смешался и выхватил из рук Боннета коньяк, сконцентрировавшись на крышке. — Эд, кто такой Иззи? — решил повторить вопрос Стид, хотя было очевидно, что тот и в первый раз прекрасно расслышал. — Мой помощник… в баре, — неохотно откликнулся Эд. Крышка наконец поддалась и негромко чпокнула, точно слегка приклеилась к горлышку. — Еще одна новость, о которой ты забыл упомянуть в письме и при встрече? — устало прикрыл глаза Стид. Его не должно было все это так задевать. Он сам принял это проклятое решение почти девять лет назад, сам разделил их жизни. И Эд не был обязан докладывать о каждом своем шаге, расписывая свои дела в письмах, как сам Стид. Но, блядь, его этого задевало. — Стид, перестань, — очень мягко произнес Эд и еле ощутимо прикоснулся кончиками пальцев к тыльной стороне ладони Боннета. — Давай не будем портить прекрасную ночь? Стид сдержался, хотя хотелось сказать едкое: «Так почему ты не проведешь эту прекрасную ночь с Иззи?». На ревность он тоже не имел права. Но ревновал. — Стид, посмотри на меня, — пальцы Эда коротко сжали его запястье. Они были такими же прохладными, как и всегда, Стид горько улыбнулся и открыл глаза, принимая действительность такой, какая она есть. Эдвард смотрел внимательно и, пожалуй, с сожалением. Он явно собрался что-то сказать, но Стид решительно перебил его. Не хватало еще, чтобы Эд попытался его успокоить или извиниться. Стид может разобраться со своим дерьмом. Он должен. — Будем пить без стаканов? — Такова традиция, — легко, ему в тон откликнулся Эд, пряча сожаление. Они так хорошо научились этому трюку за последнее время. Стид принял из рук Эдварда бутылку и отсалютовал ей, делая первый глоток. Снова ощущать знакомый вкус было почти больно. Почему-то у этого напитка был привкус их первого поцелуя. Стид улыбнулся как можно шире и отдал бутылку Эду. Он намерен был провести еще одну ночь в компании человека, которого любит, но молчит об этом. Не было ничего более унылого и удручающего для Стида, чем благотворительные балы в поместье семьи Мартинелли. На них стекались все сливки Нью-Бриджа, а новоиспеченные аристократы жаждали получить приглашение на это изысканное мероприятие. Но правда была в том, что никого из приглашенных, да и самих хозяев, на самом деле не волновала благотворительность. Это просто был отличный предлог устроить шумную вечеринку, прикрываясь высокими целями. Стид ненавидел это и изо всех сил старался игнорировать бал, но в этом году у него не получилось. Приехавшие из Европы инвесторы изъявили желание присутствовать на грандиозном светском событии, и Боннет, скрипя зубами, согласился, зная, что ему направят еще два приглашения, если он попросит. Просить не хотелось, но пришлось. В назначенный день и час Стид надел фрак, завязал галстук и отправился на мотокаре к поместью Мартинелли. Около ворот уже образовался небольшой затор, так что раздражаться Стид начал с самого порога. В главном бальном зале уже толпились разряженные, как и он, гости, угощаясь шампанским и другими напитками, что разносили галантные официанты. Стид обреченно обвел взглядом собравшихся и остановил проходящего мимо молодого человека с подносом вопросом: «Не могли бы вы принести мне виски?». Тот удивленно посмотрел на него, но кивнул. Стиду было наплевать, что это дижестив, который полагается пить после ужина, и что это очевидно не вписывается в светский этикет. Но если прямо сейчас он не выпьет что-то крепкое, то рискует не выдержать весь этот цирк. Европейские инвесторы ожидаемо были в восторге от роскошного приема, эксклюзивных деликатесов и дорогого алкоголя. Стид натянуто улыбался, кивал знакомым в знак приветствия, учтиво, но коротко отвечал на вопросы и продолжал пить, пока в голове не начало приятно шуметь, заглушая неутихающий гомон. Хорошо, что Мэри отказалась идти с ним, хотя такие балы было принято посещать с супругами. Она вежливо ответила, что уже договорилась пойти в театр с леди Элизабет — своей давней подругой по колледжу. Стид не настаивал. Он сам бы с удовольствием пошел куда угодно еще, но долг перед компанией обязывал. Им нужны были европейские деньги, особенно если Боннет хотел-таки запустить свой дирижабль в разработку. Без четверти полночь в бальном зале появился оркестр, и патефонная музыка сменилась живым звучанием. Уже подвыпившая знать оживилась, и в центре быстро образовалось пустое пространство, которое тут же заполнили танцующие пары. Стид поспешно отошел к стене, стараясь не отсвечивать и не привлекать внимания. Вряд ли кто-то из дам захотел бы пригласить его на танец, но было просто приятно держаться подальше. Стид уже решил, что допьет свою очередную порцию виски и под бой часов попытается сбежать, как героиня одной из сказок, что очень нравилась Луису. Ему оставался последний глоток, когда к нему подошел Теодор Адамс — один из тех, кто не так давно сменил своего отца на посту в совете директоров, и следовавшие за ним по пятам близнецы Бадминтоны, которых Стид терпеть не мог еще со школы и с которыми всеми силами старался не пересекаться на светских мероприятиях. Но, похоже, сейчас у него не было шанса улизнуть. Они буквально зажали Стида у стены, встав в полукруг и начав бессмысленный разговор. Видимо, Адамс решил, что неплохо было бы подлизаться к председателю совета директоров, поэтому он сразу начал отвешивать Стиду комплименты и хвалить его проекты. — Мистер Боннет, я восхищаюсь вашим стилем управления, — заливался соловьем Адамс. — Господа, представляете, — он повернулся к близнецам Бадминтонам, — он внедрил в компании финансовые поощрения для рабочих за ненормированный день, а также предложил каждый год индексировать им зарплаты. — Инфляция, мистер Адамс. Все дело в ней, — натужно улыбнулся Стид, с тоской поглядывая на почти закончившийся виски. Было очевидно, что ни один из официантов в ближайшее время не сможет добраться до этого угла. Хотя, по ощущениям, Стид уже был изрядно пьян, и стоило бы остановиться. — Не может быть! — притворно воскликнул Чонси. — На что эти люди будут тратить столько денег? — Просто нелепо, — поддакнул Найджел. — Разве что покупать мусор, что продается в Сламтауне. — Вообще-то, многие из рабочих давно живут в Нью-Бридже, — сдержанно заметил Стид. — Ты не сделаешь земляного червя бабочкой, даже если посадишь на прекрасный цветок, — несколько пафосно хохотнул Чонси. Черт, он всегда был заводилой в школе. Обычно все насмешки и травля исходили именно от него. — Сам посуди, Тэдди, зачем этим людям деньги? Они все равно не смогут купить на них ничего приличного. А для того, чтобы не голодать, хватит и старой зарплаты, — пренебрежительно бросил Найджел. Адамс по-светски галантно улыбнулся, как бы стараясь продемонстрировать свой нейтралитет, но Стид видел, что, если бы не его присутствие и заинтересованность в финансовой стороне вопроса, Теодор без колебаний присоединился бы к Бадминтонам. — Честно сказать, я крайне удивлен, что «Боннет инкорпорейтед» еще не прогорела с такими инициативами, — как бы между прочим добавил Чонси, отпивая шампанское из бокала. — Кто бы мог подумать, что из малыша Боннета может выйти сносный руководитель. — Жизнь полна сюрпризов, — игнорируя нарастающий гнев, бесстрастно произнес Стид. — И я об этом же! — подмигнул ему Чонси. — Эти твои игры в человечность. Прибавки к зарплатам. Когда-нибудь ты поймешь, что люди из Сламтауна просто отбросы, которые способны только на тупую работу. — Мои лучшие инженеры оттуда, — Стид с силой сжал стакан, лед тихонько звякнул, ударяясь о стенки. — Я слышал, — в тон брату добавил Найджел, — что последние британские исследования подтвердили, что даже обезьяны способны правильно нажимать на кнопки. Стид почувствовал, что желание найти что-нибудь тяжелое и приложить Найджела прямо по тупой башке становится невыносимым. Взгляд внезапно упал на стойку с изящными саблями, выставленными на показ, словно в музее. В голове пронеслась сладкая мысль о том, как здорово было бы выхватить саблю и вспороть живот одному из близнецов. Или сразу обоим. Подобные мысли слегка пугали, но казались в данную минуту такими заманчивыми. Стид решительно допил виски. — Я не позволю сравнивать моих сотрудников с обезьянам, — припечатал Боннет, добавляя металла в голос, — мистер Бадминтон, — имя Стид выплюнул с презрением. Близнецы удивленно переглянулись, а потом Чонси негромко сказал: — Кажется, Грегори принимает нашу шутливую болтовню слишком близко к сердцу. Улыбка, которой он при этом одарил Стида, была премерзкой. Стид уже собирался сделать шаг вперед, чтобы схватить наглеца за отвороты фрака, и будь что будет, но внезапно Адамс легко приобнял его за плечи, удерживая на месте, и деликатно произнес: — Господа, прошу простить горячность нашего председателя. Думаю, что его поведение объясняется вполне просто, — он заговорщически понизил тон и подмигнул близнецам. — У всех нас когда-нибудь были любовницы или любовники из Сламтауна, и все мы слегка увлекались. Стид вспыхнул от этих слов, ненавидя себя за подобную реакцию. Бадминтоны снова переглянулись, на этот раз понимающе, а потом одобрительно посмотрели на Боннета. — Не ожидал от тебя такой прыти, малыш Боннет. Но определенно рад за тебя, — покровительственно улыбнулся Чонси. Терпение Стида подошло к концу. Он резким движением сбросил руку Адамса со своих плеч и решительно устремился вперед, бесцеремонно расталкивая Бадминтонов. — Мистер Боннет, куда же вы? — донесся ему вслед окрик Адамса. Но Стид даже не думал оглядываться или останавливаться, он лавировал среди танцующих пар, кажется, вызывая недоуменные взгляды, пока наконец не вырвался на веранду. Галстук отвратительно давил на горло, а в ушах неприятно шумело. Стид поспешно ослабил узел и оперся руками о перила, наклонив голову. Он знал, что этот вечер будет отвратительным, но чтобы настолько… Стид переступил с ноги на ногу. Под подошвой что-то жалобно хрустнуло, он опустил взгляд и обнаружил разбитый стакан. А ведь он даже не заметил, когда выпустил его из рук. Хотелось отчаянно закричать. Так громко, чтобы рухнула проклятая башня ратуши, видневшаяся темным силуэтом на звездном небе. Хотелось вернуться в зал и набить близнецам морды или лучше — зарубить коллекционной саблей мистера Мартинелли. Эд неплохо научил его фехтовать, так что у него были все шансы победить. И пусть это означало тюремное заключение, зато сначала Стид получил бы столько удовлетворения от предсмертных криков этих ублюдков. Стид постарался выдохнуть, усмиряя злость, которая неприятно клокотала в груди. Эти люди недостойны настоящей ненависти, а убийство никогда не было выходом. Он закрыл лицо руками. Как же сильно ему хотелось оказаться рядом с Эдом. Где угодно! Хоть в старом разваливающемся доме в Сламтауне, хоть в самом отвратительном грязном баре, хоть в бушующем море. Любое место его бы устроило, если бы рядом был Эд. Стид еще какое-то время постоял на веранде, позволяя ветру немного остудить голову и пытаясь успокоиться, а потом, не задумываясь, развернулся и пошел прочь из этого отвратительного места. Ему даже в голову не пришло вызвать мотокар. Он ни секунды не хотел задерживаться в поместье Мартинелли. Когда Стид пришел домой, все уже спали. Только в главном холле, как всегда, горел приглушенный свет. Он прошел в свой кабинет, взял бутылку рома из бара и уселся за письменный стол, закинув на него ноги. Ром обжигал горло и приятно горчил на языке, оставляя пряное послевкусие. Мысли становились путаными и беспорядочными, и чем больше он пил, тем больше там становилось Эда. Всего, что связано с ним. Стид с упоением представлял, каково бы было вернуться с подобного раута вместе с Эдвардом. Каково бы было, тихо смеясь, пробираться вместе в кабинет, а потом взахлеб целоваться, торопливо стягивая друг с друга одежду. Может быть, Стид усадил бы Эда на стол, встал бы перед ним на колени и… Он сам не понял, в какой момент потянулся за листом бумаги и ручкой. Пальцы торопливо строчили предложение за предложением, выливая на бумагу эротические фантазии. Он писал обо всех тех неприличных вещах, о которых мечтал годами. О том, как бы он хотел заниматься сексом с Эдом в самых разных позах и разных местах, как хотел быть ласковым и нежным, а иногда грубым и страстным. Как хотел целовать, прикасаться, трахать… Он хотел, хотел, хотел. Уже плохо соображая от количества выпитого, Стид, шатаясь, поднялся на ноги и с запечатанным письмом в руках вышел из дома. Он еле добрался до ближайшего почтового ящика и совсем не помнил, как вернулся обратно. Но разбудил его настойчивый голос Люциуса. — Стид. Сти-и-ид. Стид! Да проснись же ты наконец! Сколько нужно было выпить, чтобы так отрубиться? — Шшш… — с трудом приоткрывая один глаз, отозвался Боннет. Голова была свинцовой, а во рту словно нагадил табун лошадей. Очень сильно хотелось пить. — Стид, ты в порядке? — Люциус обеспокоенно наклонился и заглянул ему в лицо. — Не… надо… так… громко… — попросил Стид и застонал, пытаясь немного повернуться. Судя по тесноте, он отрубился на диване в кабинете. — Совсем хреново? — сочувственно поинтересовался Сприггс. — Сам-то как думаешь? Стиду удалось-таки перевернуться на спину. Он часто задышал, пытаясь побороть приступ тошноты. — Выглядишь дерьмово, — без стеснения констатировал Люциус. — Спасибо за прямоту, — слабо отозвался Стид. — Поговорим, когда тебе тоже будет тридцать два. — Знаешь, если я в свои двадцать четыре выпью столько рома, то тоже буду выглядеть дерьмово. — Что бы я делал без твоей поддержки, — выдохнул страдающий от дикой головной боли, которая накатила словно прилив, Стид. — Принесешь воды. Люциус поднялся на ноги и скрылся из виду. Неприлично громко зазвенели стаканы, и забулькала вода, льющаяся из графина. Люциус снова появился в поле зрения и протянул воду. Стид с трудом заставил себя приподняться на локте и жадно припал к стакану. Это хоть немного облегчило его страдания. Он отдал стакан и со стоном упал обратно на диван. — Лучше бы я сдох… — Это пройдет, — легкомысленно отмахнулся Люциус, а потом с любопытством добавил: — Стид, а кто такой Эд? — Что? На какое-то мгновение Стиду показалось, что у него случился приступ, потому что сердце точно перестало биться, а дыхание перехватило. Даже головная боль и тошнота отошли на второй план, а на лбу выступил холодный пот. Внезапно всплыло воспоминание, как он судорожно дописывал письмо, содержание которого… Стид сделал титаническое усилие, чтобы не завыть. — Ты повторял его имя во сне, — пояснил Люциус, внимательно наблюдая за реакцией Боннета. — Ну, еще говорил всякое… — Какое всякое? — хрипло спросил Стид, боясь даже пошевелиться. — Я как-то не разобрал, — пожал плечами Сприггс. — Но, кажется, бормотал, что скучаешь. Так кто такой Эд? Стид обреченно закрыл глаза. Возможно, рано или поздно проницательный и пронырливый Люциус все равно что-нибудь бы узнал. Эту тайну Боннет и так держал при себе достаточно долго. Нет, конечно, он не собирался рассказывать историю их отношений или знакомства, как и не собирался признаваться в своей безнадежной любви, которая длится почти десять лет. — Очень близкий и дорогой для меня человек, — лучший способ соврать — рассказать не всю правду. — Который находится гораздо дальше от меня, чем хотелось бы. — О, понятно… — как-то странно произнес Люциус. Стид открыл глаза. На лице Сприггса искренне сочувствие смешивалось с неподдельным любопытством. — Ты не подумай, что я изменяю Мэри, — тихо проговорил Стид. — Ничего такого, клянусь. — Знаешь, Стид, — очень серьезно посмотрел на него Люциус, — я бы никогда так не подумал, хоть и нахожу ваш брак с миссис Боннет не совсем… удачным. Да, вроде это слово подходит. — В чем-то ты прав, — согласился Стид. Глупо было отрицать очевидное. Сейчас его и так ужасно тошнило, так что если его будет тошнить еще и от себя, то ничего страшного не произойдет. Люциус открыл было рот, чтобы спросить что-то еще, но в дверь раздался громкий стук, который заставил Стида болезненно поморщиться. Горничная Сюзанна принесла куриный бульон, который, судя по всему, предусмотрительно попросил у нее Люциус еще до того, как начать его будить. Их разговор, к радости Стида, на этом ушел совсем в другую сторону. Ожидаемо на работе Боннет в этот день не появился, оставшись с чистой совестью болеть дома и попросив Люциуса как-нибудь развлечь европейских инвесторов, если они, конечно, не страдали с утра от той же болезни. И только к вечеру он смог встать, чтобы написать еще одно письмо Эду. Тон Стид выбрал наиболее нейтральный и легкий, рассказывая о вчерашнем неудачном вечере и мерзких близнецах. Он очень надеялся, что Эд проигнорирует его предыдущее письмо с присущим ему тактом. Дни в ожидании ответа прошли как на иголках. Стид даже не смог нормально порадоваться, что ему наконец пришел ответ из воздухоплавательной комиссии Нью-Бриджа о том, что его чертежи одобрены и прототип можно запускать в разработку и тестирование. Новость прошла словно мимо. Стид неуверенно улыбался на поздравления Люциуса, а сам не мог перестать думать о своей несдержанности, которая далеко не в первый раз играла с ним злую шутку. К его величайшему облегчению, ответ Эда пришел в четверг и звучал абсолютно обычно, словно не было никакого письма, полного интимных подробностей и желаний Стида. Наверное, это было к лучшему. Боннет не представлял, что бы он делал, если бы Эд как-то прокомментировал его запретные мечты. Хотя небольшой укол сожаления он все-таки ощутил. Но главное, что теперь можно было успокоиться и наконец отпраздновать получение патента на свою первую самостоятельно разработанную модель дирижабля. Стид даже подумывал пригласить Люциуса и Мэри в какой-нибудь ресторан. Он бы с огромным удовольствием позвал и Эда, но, пожалуй, тот бы не согласился. Самое забавное, что мысль об отказе Эдварда пришла ему в голову раньше, чем мысль о реакции остальных на его появление. Стид как раз выбирал место для ужина, когда в кабинет ворвался бледный Люциус. В руках он сжимал газету, которая, впрочем, больше походила на листовку. Обычно в таком формате выходили только срочные, внеплановые выпуски. — Люциус, что-то случилось? — обеспокоенно посмотрел на него Стид, вставая из-за стола навстречу. Секретарь подрагивающей рукой протянул ему газету, не говоря ни слова. Это пугало гораздо больше, чем обычные драматические вступления Сприггса. Стид поспешно схватил выпуск. Огромными буквами было написано: «Трагедия в воздухе. Самое кровавое преступление в Нью-Бридже и Сламтауне за последнее десятилетие». Стид почувствовал, как щупальца страха медленно стиснули сердце. Фотография разрушенных домов и догорающих останков дирижабля не предвещала ничего хорошего. Короткая статья была на удивление информативной. Там сообщалось, что на грузовой дирижабль «Симонс компани» — достаточно крупного перевозчика в южном полушарии — было совершено нападение банды Черной Бороды. В результате вся команда сгорела еще в воздухе, а дирижабль рухнул прямо на небольшую деревеньку недалеко от Сламтауна. Было разрушено около десяти домов, среди населения — многочисленные пострадавшие и погибшие. Власти Нью-Бриджа объявляли солидную награду за поимку Черной Бороды живым или мертвым. Полиция грозила возобновлением рейдов в нижнем городе. Стид судорожно сглотнул. По сути дела, газеты предрекали кровавую бойню на территории Сламтауна вдобавок к многочисленным жертвам в результате катастрофы. Стид перевел взгляд на бледного Люциуса. — Все очень плохо, — медленно произнес тот. — В Сламтауне сейчас начнется ад. Полиция будет охотиться на Черную Бороду и стрелять во всех, кого заподозрят в причастности к любой банде, — он запнулся, а потом тихо спросил: — Могу я предложить Крису и Чаку пожить немного у меня? Понимаю, что это слишком, но я не хочу… не хочу оставлять их там. Вдруг что-то случится! — Люциус с отчаянием посмотрел на Стида. — Конечно, ты можешь пригласить друзей в поместье. Пусть живут сколько нужно, — немного заторможенно ответил Стид. В голове крутились слова Люциуса: «В Сламтауне сейчас начнется ад… не хочу оставлять их там. Вдруг что-то случится». Сприггс быстро подошел к нему и крепко обнял. — Спасибо, Стид. — Не за что, приятель, — неуверенно похлопал его по спине Боннет. — Я тогда пойду, попробую дозвониться до Криса? Он должен быть еще в ателье, а там есть телефон. Он передаст Чаку. — Да, иди. До конца дня ты свободен, — все так же медленно ответил Стид. Люциус кивнул и быстро вышел из кабинета. Стид снова перевел взгляд на фотографию с ужасными разрушениями. Сколько людей погибло из-за жадности и амбиций одного человека. Зачем? Ведь раньше банда забирала только товар. Зачем нужно было убивать? Теперь столько людей будут в опасности. Стид смял газету в руках и с силой швырнул в сторону стены, но легкий комок ожидаемо не долетел, упав на пол недалеко от стола. Стид в панике думал о том, как можно вытащить из Сламтауна Эда. Это не просто разборки банд, которые и раньше внушали страх и беспокойство. Это настоящая война между полицией и преступностью Сламтауна, где точно будут невинные жертвы. Боннет поспешно бросился к столу и застрочил письмо, не беспокоясь о почерке и орфографии. Он умолял Эда уехать на время из Сламтауна, куда угодно. Если не в Нью-Бридж, то в любой другой конец острова. Главное — подальше от всего этого кошмара. Ответ, пришедший очень быстро, был коротким, но предельно ясным. Эд явно пытался успокоить Стида и говорил, что никуда уезжать не собирается. Но почему-то Стиду чудилось, что в паре абзацев, написанных мелким почерком, есть что-то еще. Словно Эд сам не верил в то, о чем писал. Стид в бессильной ярости швырнул в стену лампу. В отличие от легкого бумажного комочка газеты, лампа с грохотом разлетелась на части, а Стид упал в кресло. Возможно, ему стоило почитать о том, как молиться богам, потому что это все, что ему оставалось. Post Scriptum 11. Эд давно не пил так много, но сейчас не видит другого выхода. Он пробирается в больницу ночью и залезает в окно, чуть не сорвавшись с карниза. В комнате темно, а человек, обычно сидящий в кресле, сейчас лежит в кровати. Возможно, спит. Никогда не угадаешь. Эд подходит ближе и опускается перед кроватью, игнорируя боль в колене. Он трясущимися руками берет тонкие пальцы и бережно зажимает между своих ладоней. — Я пришел попрощаться, — шепчет он, ощущая, как сильно шумит в голове от выпивки. — Мне нужно уехать на время. Недалеко. Но все же. Я не смогу приходить. Не знаю, сколько. Может, полгода, может, год, пока все не уляжется… Все равно не смогу сейчас встречаться со Стидом и смотреть ему в глаза. Только не после… — Эд остекленевшим взглядом смотрит в пустоту и до сих пор видит пылающий дирижабль, падающий с неба. — Я предупредил Марту, что уеду. Она пообещала, что все равно будет передавать мне письма через одного знакомого. Сказал ей не появляться в Сламтауне. Там будет небезопасно, — он переводит дыхание, чувствует резь в глазах, и как неприятно скручивается желудок от мыслей о последствиях. — Будет бойня, — Эд замирает, потом чуть наклоняется, подносит прохладную руку к своей горячей щеке и порывисто прижимается. — Иззи и остальные празднуют успех. Они превозносят самого жестокого и удачливого бандита в истории Сламтауна. Самого жестокого, мам… Все эти люди погибли по моей вине, потому что я вышел из себя, потому что отдал дурацкий приказ. А эти идиоты решили, что… что… Блядь! — последнее слово вырывается слишком громко, и Эд зажмуривается, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги медсестры по коридору, но все тихо. — Я виноват во всем. Я стольких убил… — безвольная рука выпадает из ослабевших ладоней в кожаных перчатках. — Я — монстр, мам. Я самый ужасный монстр, который когда-либо жил в Сламтауне! Как я стал таким? — он чувствует, как пьяные слезы скользят по щекам, щекоча кожу. — Они горели… Мне кажется, я слышу крики. Я… Я не должен жить. Почему он не ударил сильнее меня? Я бы лежал здесь! Все были бы в безопасности! — Эд захлебывается, тонет в своих эмоциях. — И Стид когда-нибудь погибнет из-за меня. Я думал, что остаюсь для него. Думал, что готов на любые жертвы, чтобы быть рядом. Как дорого всем обошлась моя любовь… — Эд дрожит и пытается совладать с этим, но безуспешно. — Почему я просто не умер тогда? Почему? — он какое-то время сидит у кровати, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, пока всхлипы не стихают, а дорожки слез не начинают подсыхать. — Умереть было бы просто, — шепчет он. — Просто сбежать из этого кошмара. Но я не заслуживаю легкого выхода. Нет… — Эд привстает и целует прохладный лоб. — Прощай. Не знаю, когда мы увидимся. Но я люблю тебя. Прости за все… Эд с трудом встает на ноги, делает шаг и чуть не падает из-за подломившегося колена. Но потом все-таки выпрямляется и идет к окну. Ему даже удается спуститься со второго этажа без падения. Но это лишь значит, что он выпил недостаточно. Эд уходит, тихо закрывая за собой витую калитку.