Тоннель в небе

Напряжение в городе не спадало. Газеты часто писали о полицейских рейдах в Сламтауне. Многие перевозчики были напуганы произошедшим с дирижаблем «Симонс компани». Губернатор призывал временно ограничить транспортировки предметов роскоши и прочих ценностей воздушными путями. Стиду казалось, что это какой-то страшный сон, где ему отведена роль вечно трясущегося от страха маленького человечка. Нет, он не боялся за себя и за семью — им вряд ли что-то грозило. На улицах Нью-Бриджа было спокойно. Только наряды патрульных увеличились в два раза. А вот Эд… С ним творилось что-то странное. Его письма по-прежнему приходили раз в неделю, но были такими короткими, что порой занимали меньше одного оборота листа. Он больше не отвечал на каждый вопрос Стида, заданный в письмах, обходился дежурными, общими фразами, уверял, что в полном порядке и беспокоиться не о чем, и, к особому разочарованию Боннета, наотрез отказывался встречаться, объясняя, что слишком занят в последнее время. Эд даже изредка перестал вкладывать в конверт засушенный эдельвейс, хотя делал так почти всегда еще с тех пор, как Стид объяснил значение цветка. Стид беспокоился за него. Он никак не мог понять причину происходящего. В жизни Эда что-то произошло, и Стида снова не было рядом. А может быть, он был нужен Эду именно в этот момент. Стид корил себя каждый день, обвиняя в слабости и неспособности оказать поддержку любимому человеку. Но переживания за Эда не снимали с него ответственность за другие сферы жизни. Нужно было следить за производством и тестированием деталей к его новой модели дирижабля, проводить совещания, пытаться поддержать Люциуса, который сильно паниковал из-за того, что друзья через два месяца проживания в домике для гостей все-таки вернулись в Сламтаун, заявив, что не могут прятаться вечно. Стид с горечью думал, что Эд не согласился бы провести в поместье и одного дня ради своей же безопасности, так что Люциус мог считать себя счастливчиком, раз друзья дали ему передышку в волнениях в целых два месяца. За всеми этими делами и переживаниями Стид как-то внезапно осознал, что до начала учебного года остался месяц и что Альма должна в этом году пойти в школу. Эта мысль поставила его в тупик. Как он мог пропустить этот момент? А если учесть, что от престижного частного интерната для дочери Боннет отказался так же решительно, как и от элитной школы для мальчиков для Луиса, нужно было срочно обсудить с женой другие варианты. Вечером, придя домой, Стид отправился на поиски Мэри. В детской и библиотеке ее не было, в своей комнате тоже, но встреченная по дороге горничная посоветовала проверить в саду. К его удивлению, жена обнаружилась в цветочном павильоне возле лилий. — Не знал, что тебе нравятся цветы. Ты никогда не проявляла особого интереса к этому месту, — подходя поближе, улыбнулся Стид. Мэри, присевшая, чтобы понюхать цветок, подняла голову и посмотрела на него. — Цветы красивые, а лилии великолепно пахнут, — пояснила она, поднимаясь на ноги и поправляя платье. Кажется, впервые за несколько лет они оказались по-настоящему наедине. Эта мысль поразила Стида до глубины души. Насколько же они отдалились друг от друга, хотя в какой-то момент казалось, что симпатия между ними готова вот-вот перерасти в дружбу. Или так думал только он? В любом случае Стид до сих пор испытывал вину за тот неловкий разговор в малой гостиной, когда он повел себя не лучшим образом, а потом сбежал. И, похоже, бегал все эти годы. Стид вздохнул, мысленно обозвал себя трусом и принял твердое решение, что поговорит с Мэри не только о школе для дочери. — Это правда, лилии чудесные. Я надеюсь, что ты просишь садовника делать для тебя букеты с ними, — как можно дружелюбнее отозвался Стид и встал рядом с Мэри, но так, чтобы они не соприкасались друг с другом. — Не думала об этом, — несколько рассеянно сказала Мэри. — Всегда воспринимала эти цветы твоими. Но иногда прихожу сюда полюбоваться. — О, — немного расстроенно протянул Стид. — Мне казалось, что это очевидно, что ты можешь брать отсюда любые цветы, которые понравятся. Если хочешь, я сам могу сделать для тебя букет. Мэри очень удивленно посмотрела на него, но потом кивнула и коротко улыбнулась. От этой улыбки на сердце у Стида стало чуточку теплее. — Альма скоро идет в школу, — перешел он к волнующей теме. — Знаю. — А мы все еще не обсудили — в какую, — смущенно проговорил Стид. — Раз мы отказались от классического интерната, нужно подобрать что-то еще. — Честно говоря, я это уже сделала. Стиду показалось, что выражение лица жены стало немного хитрым. Было ощущение, что сейчас она подмигнет и скажет что-нибудь остроумное про непутевого отца, который только сейчас заметил, что его дочери исполнилось семь. Но Мэри просто продолжила: — Дочь Элизабет тоже ходит в эту школу. Она находится в городе, и Альме не придется жить в общежитии. После уроков она будет возвращаться домой. — Какое облегчение, — искренне ответил Стид. — Мэри, спасибо тебе, что позаботилась об этом! Я совсем потерялся во времени. А дети так быстро растут. — Я заметила, что с тобой такое бывает, — невозмутимо подтвердила жена, а когда Стид непонимающе вскинул брови, пояснила: — Ты часто увлекаешься и не замечаешь ничего вокруг. — Извини, — серьезно произнес Стид. — Мне жаль, что тебе пришлось одной разбираться с этим вопросом. — Это было даже интересно, — пожала плечами Мэри. — Мне тоже нужно сказать тебе спасибо за то, что дал отпор нашим родителям. Думаю, что это было нелегко. — Да уж, — усмехнулся Стид, вспоминая удовлетворение от разговора и ликование от того, что наконец-то смог сказать «нет» и настоять на своем. — Моя мать до сих пор припоминает мне твою выходку, — улыбка Мэри была светлой, она делала ее милое лицо еще красивее. — Говорит, что если бы знала, что ты окажешься революционером, то никогда бы не выдала меня замуж за тебя. — Буду считать это комплиментом, — усмехнулся Стид. Он поймал взгляд Мэри, и дыхание перехватило. Возможно, сейчас был подходящий момент, чтобы наконец попросить прощения за все. — Мэри, — Стид резко посерьезнел, — я хотел извиниться перед тобой. Она удивленно склонила голову, чуть нахмурившись. — Правда? За что? Стид чувствовал себя, словно перед прыжком в воду с большой высоты. Но на этот раз он не дал себе зажмуриться и решительно сделал шаг вперед. — За тот разговор в малой гостиной несколько лет назад. Ты была так добра, что предложила мне свою любовь. Это был очень смелый шаг. А я просто сбежал и, честно говоря, бегал все это время. Мне очень стыдно перед тобой. Ты совершенно не заслуживаешь такого отношения. Мэри, ты удивительный человек. Я считаю, что мне повезло, что из всех невест Нью-Бриджа моей женой стала ты. Да, мы оба не хотели этого брака, и нам обоим было тяжело смириться и принять ситуацию, но ты сделала это с таким достоинством. Мне далеко до тебя, — Стид перевел дыхание. — Прости меня, пожалуйста, и за мое поведение, и за трусливый побег тогда. И за то, что не смог соответствующе ответить на твое предложение. Он замер после этих слов. Когда уже летишь вниз, бояться глупо. Самый сложный шаг сделан. И в данной ситуации выплывешь ты или нет зависит от другого человека. Стид очень надеялся, что Мэри не даст ему утонуть. В отличие от самого Стида она была смелой и не стала бы отступать. Боннет ждал ответа, секунды тянулись медленно, заставляя ладони потеть, а сердце часто стучать. Мэри очень внимательно смотрела, пока он говорил, потом немного помолчала. Наконец на ее губах появилась мягкая, грустная улыбка. — Спасибо, что сказал это. И спасибо, что извинился, — Мэри протянула руку и взяла его ладонь в свою, легонько сжав. — Наверное, мне тоже давно стоило поговорить с тобой… Но у всех у нас бывают моменты малодушия. Или годы, — она усмехнулась. — Я знаю, что тогда ты сказал мне правду. И я благодарна тебе, Стид, правда. Ты мог соврать, и мы бы потратили кучу времени впустую, мучая друг друга в попытке сыграть любовь. Да, сначала мне было тяжело принять твой ответ, но потом я осознала, что так будет лучше для нас обоих, — Мэри легко погладила его по плечу. — Ты замечательный человек, Стид. И очень хороший отец. Мне повезло, что у наших детей есть ты. Я так гордилась тобой, когда ты защитил право Альмы и Луиса выбирать свою судьбу, но почему-то не сказала тебе об этом. Ты мне нравишься. Это самый удачный брак по расчету, который можно представить, — Мэри хихикнула, и Стид невольно улыбнулся ей в ответ, соглашаясь. — Мы не можем любить друг друга, как предписано мужу и жене. Хотя в высшем обществе такого не случалось, наверное, десятилетиями. Но мне бы хотелось, чтобы мы снова сблизились и снова могли разговаривать, делиться друг с другом чем-то, — она замолчала, на ее щеках появился легкий румянец. — Можем начать с малого, — негромко предложил Стид. — Как насчет позавтракать вместе завтра утром? У меня есть парочка любопытных идей по поводу нововведений в компании. Мне было бы интересно узнать твое мнение. — Отличная мысль, — кивнула Мэри. — Попробуем начать все с начала. — С удовольствием, — от всего сердца сказал Стид и бережно притянул Мэри в объятия. Она осторожно прижалась к нему. Их соприкосновение длилось совсем недолго, но принесло умиротворение и покой в душу Стида. Все ощущалось правильным. — Я пойду, посмотрю, как там дети, — отстранилась Мэри, и Боннет послушно выпустил ее из объятий. — А я соберу для тебя букет из лилий, как и обещал. И дам распоряжение садовнику, чтобы он приносил свежие цветы в твою комнату каждую неделю. — Спасибо, — Мэри улыбнулась и пошла к выходу из цветочного павильона. Стид проводил ее нежным взглядом, ощущая приятную легкость от разговора. Наконец он нашел в себе силы исправить еще что-то в своей жизни. Постепенно ситуация со Сламтауном и борьбой с местными бандами стала намного спокойнее. Черная Борода, видимо, залег на дно, потому что ограбления дирижаблей прекратились. Ходили слухи, что он сам был ранен после катастрофы и теперь зализывал раны где-то за пределами Барбадоса, но никто не мог сказать наверняка. Газеты писали, что за все прошедшие с момента катастрофы месяцы полиции не удалось ни схватить хоть кого-нибудь, ни даже выяснить, кто состоит в банде. Это служило поводом для многочисленных ироничных скетчей и насмешливых статей в СМИ. Губернатор сделал публичное заявление, что, несмотря на нынешние сложности, банда Черной Бороды рано или поздно будет обезврежена. Стида во всем этом успокаивал только тот факт, что в Сламтауне стало в разы спокойнее. Даже Люциус перестал трястись за своих друзей и уже пару раз спускался в нижний город. Правда, на письма Эда это никак не повлияло. Они были по-прежнему удручающе кроткими и, как временами казалось Стиду, какими-то путаными, словно Эдвард сам был не уверен в том, что хочет написать. Он так же настойчиво отказывался от встреч, ссылаясь на мифические дела. Боннет ужасно тосковал и скучал по нему. Несмотря на то что их посиделки в тоннеле в последние годы стали гораздо реже, совсем без них Стид не мог. Не радовали и подвижки в проекте нового дирижабля. Отдел, который отвечал за испытания, обещал, что к концу года они точно закончат тестировать паровой двигатель, а дальше дело пойдет быстрее. Стид всегда считал, что присутствие Эда в его жизни — это одна из важных составляющих, но, похоже, все это время он сильно ошибался. Присутствие Эда было его фундаментом, потому что без их встреч Боннет осознал, что разваливается на части. Он не раз предлагал Эдварду встретиться, выбирая самые разные дни. От отчаянья Стид стал писать, что они могут встретиться хоть утром, хоть днем, хоть вечером. В любое время, когда будет удобно. Но Эд все равно отказывался, пока однажды от него не пришла короткая записка: «Встретимся сегодня ночью, как всегда». Буквы были странно смазанными, словно на них что-то пролили, а потом провели рукой, стирая. Стид вглядывался в это короткое предложение, не в силах поверить в свою удачу. Он попросил Люциуса отменить все дела на вечер. Стид не собирался пропускать первую за полгода встречу с Эдом. Ко всему прочему, даже если бы он отправил отказ, то Эдвард получил бы письмо только в следующую среду. Стид ни за что не заставил бы его сидеть одного в тоннеле и ждать до рассвета. Стид еле дотерпел до заката, чтобы не возиться при свете дня с крышкой люка. Патрули полиции все еще были излишне бдительны, и кто-то мог заметить его попытку спуститься в лаз. Ему повезло, и он добрался до заброшенного сада без приключений, легко спустился вниз, взял фонарик, служивший верой и правдой уже почти десять лет, и пошел по привычному маршруту. Свет в конце тоннеля уже горел, а значит, его ждали. Но Стид не сразу заметил Эда, потому что тот сидел у противоположной от лампы стены, в тени. Создавалось ощущение, что он даже не слышал звука шагов, потому что никак не отреагировал на появление Стида. Просто продолжил неподвижно сидеть, уставившись в одну точку. Стид остановился и осторожно посветил фонариком на стену рядом с Эдвардом, чтобы рассмотреть его и привлечь внимание. Тот выглядел откровенно плохо: спутанные волосы, нечесаная борода, сильно похудевшее лицо. В руках он крепко сжимал горлышко бутылки с какой-то мутной жидкостью, рядом валялась черная кожаная куртка, которую Стид давненько уже не видел. От того, что Эд вернулся к старой одежде, все внутри неприятно замерло. Разве что намотанный на шею потрепанный тонкий шарф по-прежнему служил ободряющим знаком для Боннета. Стид сглотнул и собрался окликнуть Эда, но тот внезапно сам подал голос: — Как думаешь, почему книги сначала издают в твердой обложке, а потом в мягкой? Стид слегка опешил и от самого вопроса, и от того, как глухо и хрипло звучит знакомый голос, словно бы Эд днями не открывал рот. Он откашлялся, выключил фонарик и неуверенно ответил: — Твердый переплет выглядит презентабельнее. Наверное, так проще продать новую книгу. — Логично, — медленно кивнул Эд и поднес бутылку ко рту, делая большой глоток. — Что пьешь? — аккуратно поинтересовался Стид, всматриваясь в заторможенные движения Эда, замечая дрожащие руки. Должно быть, тот был уже изрядно пьян. — Что-то алкогольное, — безразлично откликнулся Эд и протянул бутылку ему. — Будешь? — Спасибо, — Стид взял бутылку, отмечая, что на одной руке Эдварда была привычная перчатка без пальцев, а на другой нет. — Могу я присесть рядом? — на всякий случай поинтересовался он. Почему-то казалось, что Эду это может не понравиться. Но, вопреки его опасениям, Эд сделал приглашающий жест рукой. — Валяй. Стид опустился рядом и немного поморщился. От Эда исходил стойкий запах дешевого алкоголя и перегара. Стид невольно задался вопросом, как давно тот пьет. Он понюхал горлышко предложенной бутылки и деликатно отставил ее в сторону, чтобы Эдвард не мог дотянуться. Какое-то время они сидели молча. Эд снова впал в странный ступор, смотря строго перед собой, а Стид пытался придумать, как подступиться к вопросу «что произошло». — Я вижу, ты снова стал носить черное, — нерешительно проговорил Боннет, с тоской глядя на черную футболку. Фиолетовая шла Эдварду гораздо больше. — Черное? — Эд вздрогнул и растерянно посмотрел сначала на свои руки, потом на колени, обтянутые кожаными штанами, будто забыл, что на нем надето. — Да, стал, — он рвано провел рукой сначала по седеющим волосам, откидывая их назад, потом по ноге, задевая фиксатор. — К чему маскировка? — Маскировка? — пораженно уставился на него Стид. — Эд, что ты такое говоришь? Эд повернулся к нему и обжег пристальным, лихорадочным взглядом. — Монстр есть монстр, как ни прячь его от глаз, — тихо проговорил он. Стида передернуло от того, как обреченно прозвучали эти слова и как скривилось от отвращение лицо Эдварда. О, Стид прекрасно знал, как выглядит ненависть к самому себе, и мог легко ее распознать. Просто никогда не думал, что увидит ее на любимом лице. — Эд, это неправда, — как можно мягче и убедительнее сказал Стид. — Ты вовсе не монстр. У тебя были тяжелые времена. Возможно, тебе приходилось принимать непростые решения. — Непростые решения? — из груди Эда вырвался смешок. — Тяжелые времена? — неожиданно он запрокинул голову, ударяясь затылком о стену, и громко расхохотался. Безудержный злой смех словно сам собой вырывался из него, заставляя то сгибаться пополам, то снова упираться головой в стену. Стид испуганно наблюдал за ним, боясь прикоснуться. На миг Эд показался незнакомцем, но нахлынувшее ощущение быстро прошло, и Боннет недовольно тряхнул головой. Что за нелепые мысли! Эд явно не в порядке, но он всегда остается собой. Стид медленно протянул руку и сжал его предплечье, пытаясь привлечь внимание и остановить приступ истеричного смеха, от которого Эду было сложно дышать. — Эд, послушай меня, ты не монстр. Ты просто человек, у которого что-то стряслось, — ласково и проникновенно произнес Стид. — Я хочу тебе помочь. Эд резко замолчал, выпрямившись и напрягшись всем телом. От такого внезапного перехода Стид ошеломленно моргнул, пальцы непроизвольно сильнее сжали руку Эдварда, будто бы Боннет боялся, что тот сейчас вскочит и убежит. Но в странности всего происходящего подобное не особо бы удивило. — Помочь? — голос Эда дрогнул. Он не смотрел на Стида, а сверлил взглядом противоположную стену. — Тут уже ничем не поможешь, Стид. От того, что Эдвард первый раз за разговор произнес его имя, у Боннета немного отлегло от сердца. В какой-то момент он реально начал опасаться, что Эд его не узнает. — Ты не можешь исправить прошлое. — Прошлое не всегда определяет тебя, — будто говорит с маленьким ребенком, спокойно сказал Стид. — И не делает тебя монстром. Все можно изменить. Эд быстро повернулся и впился в лицо Стида испытующим темным взглядом. Слова, сорвавшиеся с его губ, были болезненными и зловещими: — Я убил своего отца, Стид, когда мне было тринадцать. Задушил в переулке куском веревки, что подобрал на свалке. Как ты это изменишь? Эд моргнул, будто приходя в себя после сказанного, и шепотом добавил: — Разве не так поступают монстры? Они убивают. Он отдернул руку, высвобождая ее из ослабевших пальцев Стида. Боннет смотрел на него во все глаза, пытаясь осознать масштабы этого признания. Почему-то было невыносимо больно, но не за какого-то человека, умершего много лет назад в переулке Сламтауна, а за Эда, который всю жизнь нес на себе эту тяжелую ношу. Стид собрался с духом и со всей возможной убежденностью произнес: — Что бы ты ни говорил сейчас, я знаю, что это не твоя вина, Эд. И не поверю ни во что другое, — он с болью посмотрел на измученного исхудавшего Эдварда. Ему было наплевать, что там произошло в прошлом и что заставило Эда довести себя до такого состояния. Он был уверен, что никого лучше в своей жизни не встречал. Осталось только как-то убедить в этом самого Эда, поэтому Боннет продолжил негромко нежно говорить: — Я уверен, что тогда у тебя были причины на подобный поступок. Мне даже сложно представить, в каком нужно было быть отчаянии, чтобы решиться на такое. Стид ненавидел своего отца всю сознательную жизнь. Хотел ли он быть как можно дальше от него? Безусловно. Смог бы его убить?.. Представить степень безысходности для такого поступка было страшно. Стид понял, что глаза начинает жечь, но нужно было держать лицо. Эду были необходимы сейчас его спокойствие и рассудительность. — Причины, — с пьяной медлительностью протянул Эдвард. — К черту причины, надо было убить его раньше. Тогда был бы хоть какой-то смысл, — он покачал головой и пошарил рукой рядом с собой, видимо, в поисках бутылки, но не найдя ее, просто уперся локтями в колени и опустил лоб на скрещенные руки. Сочувствие и понимание настигли Стида. Он с болью смотрел на разбитого, уставшего Эда. Он помнил, как Эд плакал — первый и последний раз при Стиде. Как потом, гораздо позже, рассказал, что его мама находится в больнице святой Катерины из-за серьезной травмы головы. И как оба раза повторял, что это произошло давно, когда ему было тринадцать. Тогда же он убил отца. Все встало на свои места. Стид сбивчиво зашептал, наклоняясь ближе к Эдварду: — Послушай, все не безнадежно. Сейчас медицина очень быстро развивается. И пациентов из больницы святой Катерины тоже выписывают. Многим уже сейчас можно помочь, хотя раньше это казалось фантастикой. Может, совсем скоро найдут способ. Можно будет сделать операцию на мозге, и тогда… Эд с трудом оторвал голову от скрещенных рук и потухшим взглядом посмотрел на Стида: — В этом уже нет никакого смысла. И от его тона, от того, как была сгорблена спина и дрожали руки, Стид понял, что смерть излечить нельзя, как бы наука ни двигалась вперед. — Эд, мне так жаль. Все слова поддержки выветрились в одно мгновение. Никакие слова не могли сейчас помочь, Стид прекрасно осознавал это. Он порывисто придвинулся к Эдварду вплотную и обнял его одной рукой, притягивая так, чтобы тот мог положить голову ему на плечо. Эд оказался на удивление податливым. Он безвольно осел, как тряпичная кукла, навалившись на Боннета всем весом. Между ними повисла гнетущая тишина. Эд часто дышал, иногда вздрагивая, Стид старался сидеть ровно, каждый раз чуть крепче сжимая плечо в черной футболке. Отчаянно хотелось выпить, но мутное пойло в бутылке вряд ли было хорошим вариантом. Да и не стоило лишний раз напоминать Эду об алкоголе. После достаточно длительного молчания Стиду начало казаться, что они просидят так всю ночь, но Эд вдруг подал голос: — А еще книги в твердой обложке прочнее. Стид попытался улыбнуться в темноту, но губы лишь дрогнули. Он чуть наклонил голову, упираясь подбородком в гриву седеющих волос. — Очень хорошая причина издавать книги в твердой обложке. Но в мягкой удобнее носить с собой. — Они быстро разваливаются, — все так же хрипло отозвался Эд. Стид почувствовал, как он несильно сжал его рубашку в кулаке. — Я как-то испортил так твою книгу. — И не одну, — нежно сказал Стид. — Я порчу все, к чему прикасаюсь. — Глупости, — твердо ответил Стид. — Нельзя судить по двум случайностям. Один раз ты застрял на острове в ливень, а в другой просто пролил суп. С каждым случается. — Ты запоминаешь вообще все? — в голосе Эда скользнул намек на улыбку. — Все, что касается тебя. Они снова замолчали. На этот раз тишина не казалась Стиду такой напряженной и угнетающей. Эд даже перестал дрожать в его объятиях, а через какое-то время вообще отстранился и выпрямился. Стид с неохотой убрал руку, несколько настороженно наблюдая за ним. — Мне, наверное, пора, — сказал Эдвард, глядя в пол. Он оперся о стену и с трудом поднялся на ноги. Его сильно шатало. — Куда ты собрался? — вмиг вскинулся Стид, обеспокоенно вставая следом. — Не стоит мне тут сидеть всю ночь, — покачал головой Эд, избегая встречаться глазами со Стидом. Он обвел взглядом пространство вокруг себя, заметил стоящую в стороне бутылку и попытался обойти Стида, чтобы поднять ее. Но Стид решительно преградил ему путь. — Ты никуда не пойдешь. — Стид… — очень устало произнес Эдвард. — Давай не будем сейчас спорить. — Нет, Эд, будем, — в Стиде крепла уверенность, что если он сейчас позволит Эду уйти, то это будет еще одной непростительной ошибкой в его жизни. А он и так совершил их достаточно. — Ты останешься, даже если мне придется заставить тебя силой. — Что? Похоже, последнее заявление изрядно удивило Эда, потому что он наконец посмотрел на Стида расфокусированным пьяным взглядом. — Ты бредишь… — пробормотал Эд и сделал шаг вглубь тоннеля, оставляя попытки забрать свою бутылку. Стид схватил его за запястье и снова встал на дороге, мешая пройти. — Я повторюсь: ты никуда не пойдешь, Эд. Они встретились взглядами. Стид решительно сжал губы и нахмурился. Он принял решение и не собирался отступать. Он понимал, что как никогда сейчас нужен Эду, даже если сам Эд не готов это признать. Эдвард тяжело вздохнул, опуская плечи и принимая поражение. — Плевать, останусь до утра, — он помолчал. — Бутылку вернешь? — Нет, — покачал головой Стид. — Тебе нужно поспать. — Блядь, Стид… — Готов одолжить свой пиджак в качестве подушки, — коротко улыбнулся Стид. — Если соглашусь… — начал было Эд. — Бутылку не дам, — оборвал его Боннет. — К черту… — буркнул Эд и пошел обратно к стене. Стид отпустил его руку и пошел следом. Эдвард все еще что-то бормотал себе под нос, но честно улегся на пол, вытянувшись во весь рост. — Доволен? — хмуро посмотрел он на Стида снизу вверх. — Почти. Стид стянул с себя пиджак и сложил в несколько раз, чтобы сделать что-то наподобие подушки, потом присел на корточки и попросил: — Приподними голову. Эд честно попытался, но у него получилось лишь немного оторвать затылок от пола. Стид подхватил его ладонью под голову и немного помог, потом подложил свернутый пиджак. — Так-то лучше, — он притянул к себе валяющуюся рядом куртку Эда и укрыл его плечи. — А теперь немного поспи. Эдвард посмотрел на него странным долгим взглядом, но потом отвернулся лицом к стене и замер. Боннет сел рядом, внимательно наблюдая за ним. Через какое-то время, судя по выровнявшемуся дыханию, Эд все-таки уснул. Стид вздохнул с облегчением. Он пока не понимал, как будет действовать дальше, но знал точно, что для начала выльет остатки дрянного алкоголя из бутылки, а потом попробует поговорить с Эдом еще раз, когда тот проснется. Всю ночь Стид провел без сна, думая о самых разных вещах. Его одолевали страхи и сомнения. Он регулярно бросал взгляды на спящего Эда, который иногда стонал во сне. В такие моменты Стид опускал руку ему на плечо или нежно гладил по голове, и тот снова затихал. Боннету так сильно хотелось защитить Эдварда от всего горя и боли, но вместо этого он проводил большую часть жизни где-то в Нью-Бридже, занимаясь тысячей дел, решая проблемы самых разных людей, кроме того единственного, кому был очевидно очень нужен. Рассвет застал Стида в унылом и несколько подавленном настроении. Он не понимал, как может помочь Эду в данной ситуации. С такой потерей могло помочь справиться только время, но готов ли был сам Эд дать себе это время. Этого Боннет не знал. На улице светлело. Эдвард заворочался, а потом тихо застонал и перевернулся на спину, открывая глаза. — Где я? — слабо прохрипел он. — Где-то между небом и землей, — невесело улыбнулся Боннет. — Стид? — неуверенно протянул Эд и потер глаза. Он медленно приподнялся на локтях и тут же скривился. — Черт, голова раскалывается. Где мой ром? — Прости, я, кажется, его вылил. — Зачем? — Вряд ли этот напиток можно было назвать ромом. — Бля, Стид, ты хоть понимаешь, что теперь мне грозит смерть от похмелья, — проворчал Эд и с явным трудом сел, опираясь спиной о стену. Кожаная куртка соскользнула с его плеч и с шорохом упала на пол. — Как же хреново, — Эдвард сжал виски руками и закрыл глаза, отворачиваясь от яркого голубого неба. — Ебучее солнце. Стид с состраданием посмотрел на него. При ярком свете Эд казался еще более истощенным и потрепанным. Но жалеть о вылитом роме Боннет все равно не собирался. — Возможно, тебе стоит еще немного поспать, — предложил он. — Давай передвинемся поглубже в тоннель, там не так ярко. — Тебе разве не надо уходить? — сдавленно спросил Эд, приоткрывая один глаз. — Совет директоров, куча дел и прочее. — Я хочу остаться с тобой, Эд, — просто ответил Стид. Он не собирался скрывать свои намерения. Сейчас ему было настолько наплевать на все свои дела, как, пожалуй, не было еще никогда в жизни. Все его неотложные встречи и неподписанные договоры меркли по сравнению с необходимостью позаботиться об Эде. — Ты, наверное, шутишь, — растерянно прошептал Эдвард. — Или я сплю. Точно, наверное, сон… Просто сон… — он закрыл глаза и часто задышал. — Эд? — осторожно позвал Стид, но тот никак не среагировал. — Эдвард, ты меня слышишь? Но Эд не отвечал, продолжая сидеть с закрытыми глазами и беззвучно шевелить губами. Это пугало. Стид встал на колени, подполз поближе, медленно протянул руку и коснулся обнаженного предплечья, увитого татуировками. — Эд, — снова позвал он. Эдвард вжался в стену, будто пытаясь отстраниться, и нахмурился. Стид наклонился немного вперед, прислушиваясь. Ему показалось, что в тихом бормотании Эда он различил: «Все время слышу его голос, мам. Невыносимо…». — Эд, очнись, — настойчивее произнес Стид. — Это я. Я здесь, рядом. Он невольно протянул руку и приложил к влажному лбу. — Ох, Эд, ты весь горишь, — прошептал Стид. — Пожалуйста, Эд, посмотри на меня. Боннет внимательно наблюдал за изменениями на выразительном лице Эдварда. Тот все еще хмурился и с силой закусывал губу, словно сопротивлялся зовущему голосу. Потом склеившиеся от выступивших слез ресницы дрогнули, и Эд открыл глаза. — Вот так лучше, — ласково произнес Стид и переместил ладонь с горячего лба на щеку. — Давай я помогу тебе встать? Эд слабо кивнул. Боннету казалось, что тот все еще не совсем понимает, что происходит вокруг, но, возможно, ему просто стоило поспать чуточку дольше после всего, что он, очевидно, выпил накануне. Стид бережно обхватил его за пояс и медленно потянул вверх, помогая встать на ноги. — Пойдем, Эд. Эд с большим трудом встал и тут же чуть не упал вбок, хорошо, что Стид держал крепко и успел среагировать. — Бля… — сквозь зубы выругался Боннет, напрягаясь, чтобы они не упали вместе. Крайне неторопливо они стали двигаться в глубину тоннеля. Здесь царила полутьма, пахло сыростью и тянуло прохладой, которая бывает в каменных подвалах. Стид помог Эду сесть на пол и сам опустился рядом. — Сейчас передохну минутку и принесу твою куртку и пиджак, чтобы ты мог нормально лечь, — как можно бодрее сказал Боннет, затем поморщился и добавил: — Может, не совсем нормально. Подушка бы пригодилась! Но такой вариант лучше, чем лежать на твердом полу. Правда? — он повернулся к Эдварду и резко замолчал, заметив, что по его лицу текут слезы. Было ощущение, что Эд плачет и сам не осознает этого, потому что его лицо в этот момент не выражало ровным счетом ничего. — Эд… — дрогнувшим голосом в который раз за утро позвал Стид, и снова не получил никакого ответа и реакции. Он инстинктивно потянулся к Эдварду, обнимая и укладывая его головой себе на колени, позволяя уткнуться лицом в живот и вцепиться в край рубашки так, что затрещали пуговицы. Спина, обтянутая черной футболкой, начала судорожно вздрагивать, но Эд не проронил ни звука. Стид дрожащей рукой гладил его по спутанным волосам и говорил какие-то абсолютно бессмысленные слова, которые первыми приходили на ум. Он понимал, что не важно, что говорить, главное, как размеренно и спокойно звучит голос. Боннет не засекал, сколько времени это длилось, но солнце уже успело появиться из-за скалы. Где-то на горизонте возникла маленькая черная точка, за которую Стид зацепился взглядом и бездумно наблюдал, пока она не превратилась в медленно плывущий дирижабль. Эд вроде бы затих и перестал плакать, во всяком случае, он больше не вздрагивал и так отчаянно не цеплялся за Стида. Стид позволил себе немного расслабиться и откинуться назад, привалившись спиной к прохладной стене, чувствуя скопившуюся на камнях влагу через тонкую ткань рубашки. Он не прекращал неспешно гладить Эда по голове, плечам, спине, тот никак не реагировал, но это было и не нужно. Главное, что он не пытался отстраниться, уйти или сделать еще какую-либо глупость. Постепенно Стид почувствовал, что его начинает клонить в сон. Он лишь крепче сжал в пальцах рукав черной футболки и смежил веки, ощущая сильную усталость после бессонной ночи и беспокойства за Эдварда. Проснулся Стид от того, что Эд завозился у него на коленях, приподнимаясь. — Ты куда? — тут же открыл глаза Боннет, железной хваткой вцепляясь в плечо Эдварда. — Эй, полегче, Стид. Я всего лишь хочу сесть. Стид медленно разжал пальцы и с подозрением проследил, как Эд не без труда приводит себя в вертикальное положение. — Как твоя голова? — тихо поинтересовался Боннет. Он бросил взгляд на улицу, там уже сгущались сумерки, а солнце почти село за океан. — Хреново, — честно ответил Эд и потер лоб. — Тебе нужно нормально отдохнуть. — Я проспал до заката. — Я имел в виду — несколько дней, — усмехнулся Стид. — Какая роскошь, — в тон ему отозвался Эд. — Убил бы за глоток воды. — Прости, у меня с собой ничего нет, — с сожалением развел руками Боннет. — Не был готов к такому повороту. — К тому, что я буду пьян, как скотина? — иронично приподнял бровь Эд. Стид уловил плохо скрываемое отвращение к себе. — К тому, что мы так надолго останемся в тоннеле, — возразил он. — Иначе непременно прихватил бы с собой воды и еды. — Кстати, об этом, — откашлялся Эд и отвел взгляд. — Спасибо, что остался со мной. — Не за что тут благодарить, — тихо откликнулся Стид. В голове крутилась навязчивая болезненная мысль о том, сколько раз его не было рядом, когда Эду было действительно нужно. И один раз ничего не исправит. — Но все же, — вздохнул Эд. Они замолчали. Каждый задумался о своем. Наконец Эдвард сказал: — Теперь мне точно пора, — он бросил на Стида испытующий взгляд. — Снова попытаешься меня остановить? — Нет, — покачал головой Боннет. — Но хочу тебя немного проводить. Мне так будет спокойнее. Эд задумчиво пожевал нижнюю губу, но в итоге кивнул, соглашаясь. — Пойдем, прогуляемся немного. Они поднялись с пола. Эдвард все еще неуверенно стоял на ногах, но хотя бы не пытался упасть при каждом шаге. Стид сходил за его курткой и своим пиджаком, которые остались лежать у края, и они двинулись вперед. Луч фонарика освещал дорогу, выхватывая из темноты облезлые стены и мусор, который занесло сюда ветром. Вход в лаз Стида остался позади. Они прошли еще метров двести, и Эд остановился, указывая на круглый люк в стене. — Это ход в техническую шахту, — пояснил он. — И как он выводит в Сламтаун? — Он выходит не в Сламтаун, а к подножью скалы. — Эээ… — растерянно протянул Стид. — Это как? — Много-много лестниц. — Лестниц, значит, — с сомнением посмотрел на покачивающегося Эдварда Боннет. — Может, я провожу тебя вниз? — Ты обещал, что не будешь появляться в Сламтауне, — в голосе Эда прорезался металл. Стид укоризненно посмотрел на него, но вряд ли Эд заметил его взгляд в темноте. — Ты сам сказал, что выход у подножья скалы. Я просто хочу убедиться, что ты не споткнешься на лестнице и не свернешь себе шею. — Раньше же не спотыкался, — делано небрежно кинул Эд, открывая скрипучую дверцу люка. — Мне придется настаивать. — Хрен с тобой, пошли, — смирился Эдвард и махнул рукой, чтобы Стид следовал за ним. Боннет радостно проскользнул в люк, оказавшись на небольшой площадке, со всех сторон окруженной каменной кладкой, сбоку виднелся проход и железная лестница, которая уходила вниз. — Я пойду первым, чтобы освещать дорогу, — предложил Стид и мысленно добавил: «И чтобы попытаться поймать тебя, если ты упадешь». Эд в ответ дернул плечом и посторонился, пропуская его вперед. Они спускались достаточно долго. Стид потерял счет лестницам и площадкам, которые они миновали. На некоторых приходилось ненадолго останавливаться, чтобы Эд мог отдышаться. Один раз его вырвало, и Стид протянул ему свой платок. Тот попытался отказаться, но Стид только вздохнул и сам решительно вытер губы Эда, заставив того пораженно распахнуть глаза. Когда они вышли на воздух, на улице уже окончательно стемнело. Боннет огляделся, где-то вдалеке виднелись огоньки. Наверное, это и был Сламтаун. Идти до него отсюда было не меньше часа. Вместе с подъемом по лестницам этот путь казался гораздо сложнее и длиннее, чем преодолевал сам Стид, когда шел на встречи с Эдом. — Спасибо, что проводил, — негромко поблагодарил Эдвард. — Серьезно, Эд, это не стоит благодарности. Тебе спасибо, что пришел. Надо сказать, я впечатлен количеством лестниц. Эдвард натужно хохотнул. — Да уж, лет семь назад взбираться было гораздо проще. Стид хотел было извиниться за то, что Эду приходится каждый раз преодолевать этот путь, но остановил себя. Пожалуй, Эд сам мог решить, нужны ли ему их встречи или нет. — Не пропадай больше так надолго, — сдержанно попросил Боннет, хотя ему ужасно хотелось взять с Эда самые страшные клятвы, что больше у них не будет перерыва в целых полгода. Но это было несправедливо и эгоистично. — Не буду, — что-то похожее на улыбку скользнуло по губам Эдварда. — До встречи, Стид. — До встречи, Эд! Я буду писать. — Буду ждать твоих эдельвейсов. Стиду показалось, что фраза прозвучала очень грустно и устало. Но в этом не было ничего удивительного. Эд еще раз кивнул на прощание и медленно пошел по еле заметной в короткой траве дорожке. — Я буду скучать, — прошептал ему вслед Стид. И только когда Эд окончательно скрылся в темноте, он начал подниматься обратно. Это заняло удручающе много времени. Домой Боннет добрался уже к полуночи. Он прошел по тихому саду поместья, подсвеченному редкими невысокими фонариками на лужайке, и бесшумно проскользнул в холл, после чего отправился в спальню. Хотелось упасть и проспать минимум день. Но на пороге его ожидал сюрприз в лице грозно скрестившего руки на груди Люциуса. От неожиданности Стид чуть позорно не вскрикнул. — Черт, ты меня напугал! — выругался он, прикладывая ладонь ко лбу. — Явился, — прищурился Люциус. — Между прочим, я волновался! Даже думал звонить в полицию, но миссис Боннет сказала, что не стоит, ты сам вернешься. — Так и сказала? — удивленно посмотрел на него Стид. — Суть я передал, — недовольно проворчал секретарь. — Учти, ты пропустил пять встреч, и мне пришлось три раза подделывать твою подпись в документах. — Впечатляюще. — Удручающе, Стид. И безответственно! — возмутился Люциус и всплеснул руками. — Мне пришлось врать всем, что ты валяешься дома с мигренью. — Спасибо за твою помощь, — устало отозвался Стид. — А теперь можно я пройду в спальню и немного отдохну? Ты сможешь завтра во всех подробностях рассказать, как ты мной недоволен. — Непременно расскажу! — изогнул бровь секретарь, все же отступая в сторону и давая Боннету пройти. Стид уже собирался закрыть дверь, когда Люциус спросил: — Оно хоть стоило того? — Конечно. Это дело было самое важное, поверь мне, — слабо улыбнулся Стид, ловя излишне проницательный и сочувствующий взгляд Сприггса. Дверь закрылась с тихим щелчком, и Стид с облегчением остался наедине с собой и своими хаотичными, беспокойными мыслями. Стоило отдохнуть и прийти в себя. Засыпал он с мыслями об Эде, хотя Стид не помнил, когда за все эти годы было иначе. От вечного зудящего беспокойства, которое всегда теперь гнездилось где-то на подкорках мозга, Стид пытался отвлекаться, ставя перед собой новые рабочие задачи. Он всерьез занялся расширением и укреплением исследовательского отдела в «Боннет инкорпорейтед». Эта идея давно привлекала его, но руки, как часто бывает, не доходили. Сейчас же, помимо общей необходимости, была еще и личная заинтересованность. Тестирование некоторых деталей новой модели дирижабля затягивалось, нужна была квалифицированная, оперативная помощь. Стид считал, что хороший исследовательский отдел с грамотно подобранными кадрами может ее обеспечить, поэтому днями вместе с Люциусом занимался разбором резюме и собеседованиями, чем изрядно удивил отдел кадров, который не ожидал подобной включенности и энтузиазма от председателя совета директоров. Люциус же уже ничему не удивлялся, только в своем неповторимом стиле закатывал глаза и принимался за работу. — А ты когда-нибудь думал над своим будущим? — задумчиво поинтересовался Стид, когда они в очередной раз просматривали накопившиеся резюме. — В смысле «кем я вижу себя через пять лет»? — насмешливо осведомился Люциус. — Стид, тебе пора завязывать с собеседованиями. — Я имею в виду, — терпеливо пояснил Боннет, — чем ты хочешь заниматься дальше. Ты же не будешь всю жизнь моим секретарем. — Почему нет, — пожал плечами Сприггс, задумчиво изучая чье-то резюме, а потом откладывая в стопку «не подходит». — Я не спорю, ты великолепный секретарь, и мне не на что жаловаться. Но ты способен на большее! — горячо произнес Стид. — Ты все больше узнаешь о том, как нужно вести бизнес, многие дела я могу спокойно поручать тебе, зная, что все пройдет как надо. Ты очень сильно вырос в профессиональном плане! Думаю, что в скором времени ты вполне мог бы стать руководителем отдела или… не знаю, заниматься еще чем-то, что интересно именно тебе. — Ну, — задумчиво протянул Сприггс, потом хитро прищурился и постучал пальцем по стопке резюме. — Тебе повезло, пока мне интересно разбираться с этим дерьмом. Стид тепло улыбнулся ему в ответ, понимая, что Люциус не хочет сейчас говорить о смене работы и будущем, но все же сказал: — Я не давлю. Просто подумай об этом. Готов помочь тебе в получении хорошего образования в той сфере, которую ты выберешь. Он заметил, что Люциус собирается что-то сказать, поэтому замахал рукой, останавливая его. — Не надо сейчас отвечать. Просто возможность, о которой было бы неплохо подумать. Люциус медленно кивнул, явно принимая слова к сведению. Пока Стиду этого было вполне достаточно. В газетах снова появились сообщения об ограблениях дирижаблей. По городу поползли слухи, что банда Черной Бороды вернулась, а значит, будут новые жертвы. Но пока все было относительно спокойно. Грузы действительно забирали, но людей не трогали и ничего не поджигали. За несколько месяцев были ранены всего два охранника, и то несерьезно. Свидетели в один голос утверждали, что все захватчики были в черном, но человека с бородой, о котором так увлеченно писали газеты, вроде бы видно не было, хотя банда действовала слаженно, явно подчиняясь чьим-то приказам. Один юноша из команды дирижабля «Королевская доставка» утверждал, что видел человека, который отдавал приказы, но тот держался в тени и в командную рубку не заходил. Газеты после этого разродились еще одним жутким портретом, изображающим Черную Бороду в самом страшном свете. Стид только качал головой, понимая, что подобное внимание и создает нездоровый ажиотаж и ауру страха, что окружает банду. Конечно, катастрофа, произошедшая почти год назад, тоже влияла на славу Черной Бороды, но все-таки СМИ любили доводить все до гротеска. К счастью, в Сламтауне обстановка оставалась относительно спокойной, а именно это в первую очередь заботило и Стида, и Люциуса, который продолжал таскать боссу газеты по утрам, даже когда Боннет настоятельно просил его это не делать. Стид даже не пытался скрывать беспокойство в письмах к Эду, прямо высказывая свои опасения. Хотя о чем-то приятном и интересном все же пытался писать чаще, посвящая целые страницы обзору новых книг, предлагая выбрать какую-нибудь для прочтения и обсуждения. Они с Эдом достаточно давно не читали вместе художественную литературу, переключившись больше на книги по инженерии и конструированию, когда Стид увлекся дирижаблями. Но теперь Стид ощущал, что их старое увлечение могло бы помочь Эду немного восстановиться и отвлечься от произошедшей в его жизни трагедии. К несказанному облегчению Стида, Эдвард больше не приходил на встречи пьяным, но держался крайне скованно и отстраненно. Они могли подолгу молчать и думать каждый о чем-то своем. Когда Стид что-то рассказывал, Эд крайне редко задавал вопросы. Сам вообще не поднимал новые темы, даже не говорил про бар, хотя раньше частенько травил забавные истории, начинавшиеся с «был у нас один клиент». В какие-то моменты Стид даже начинал думать, что Эду совсем не нужны их встречи и он приходит на них по привычке, но такие мысли он быстро отгонял, замечая, как Эд старается каждый раз сесть поближе к нему и, хоть реже смотрит в глаза, все равно пытается улыбаться. Правда, улыбки чаще выходили тусклыми и неуверенными. Это разбивало Стиду сердце, но он изо всех сил старался поддержать Эдварда, поэтому приносил новые книги, которые они вместе читали вслух. Случалось, что Эд таки увлекался какими-то рассуждениями. В такие моменты он снова становился похожим на себя прежнего, что доказывало Стиду — еще не все потеряно, надо больше стараться. И Стид очень старался. Письма и общение с Эдвардом стали отнимать у Боннета очень много моральных сил. Он вкладывал всего себя в попытки вытащить Эда из его сумеречного, заторможенного состояния, поэтому известие о том, что впервые был ограблен дирижабль «Боннет инкорпорейтед», не вызвало у него особых эмоций. Он лишь откинулся в кресле и с легким беспокойством посмотрел на начальника службы безопасности. — Надеюсь, что никто не пострадал? — Команда в порядке. Только напугана, — отозвался тот. — Хорошо, — Стид сплел пальцы и опустил на них подбородок. — Страховка должна покрыть ущерб. Есть что-то еще, что мне нужно знать? Похоже, начальник службы безопасности был крайне удивлен таким спокойствием, но никак не стал это комментировать. — Могу с полной ответственностью заявить, что дирижабль был ограблен в воздухе. — Об этом не раз писали газеты. — Конечно, — серьезно кивнул мужчина. — Об этом говорили и другие фирмы, на которые были совершены нападения. Но знаете, как это бывает, мистер Боннет, — он несколько снисходительно улыбнулся. — Не стоит доверять всей информации, пока не проверишь сам. Теперь я уверен на сто процентов. У нас очень строгая процедура проверки перед тем, как дирижабль с грузом покинет доки. На борту не было никого чужого, но факт остается фактом: наш груз был украден через час после того, как дирижабль отчалил. — Любопытно, — нахмурился Стид. — Интересно, как им это удается. — Не знаю, сэр. Но многое бы отдал, чтобы узнать. — Спасибо, что сообщили мне об этом лично. Примите все возможные меры для обеспечения безопасности команд и грузов на наших рейсах. И прикажите людям не оказывать сопротивление, если банда уже проникла на борт. Нам не нужны жертвы. И тем более не нужно повторение трагедии, — многозначительно посмотрел на начальника службы безопасности Стид. — Конечно, мистер Боннет, — кивнул тот. — Держите меня в курсе, — попросил Стид. Они распрощались, а Боннет невольно задумался над тем, что надо быть своего рода гением, чтобы придумать такой хитроумный способ проникновения на дирижабли в воздухе, что никто до сих пор не может догадаться, как же банде это удается. Эта мысль не давала ему покоя больше недели. Даже когда он пришел на встречу с Эдом, размышления на эту тему не покидали его. Хотя книга про путешествие отважного лорда Гильберта на Марс и обратно была достаточно увлекательна, и Стид дочитывал вслух уже последние страницы. — Мне кажется, что было немного жестоко со стороны автора убивать Гильберта в конце, — немного разочарованно протянул Стид, закрывая книгу. Он почувствовал, как Эд, сидевший совсем близко, пожал плечами. — Все-таки он хотел увидеться со своей возлюбленной, которая так ждала его… А в итоге… — Стид постучал пальцем по обложке. — Его корабль сгорел в атмосфере, а леди Эбигейл умерла лет сто назад, потому что время на Марсе и Земле течет по-разному. Несправедливо. — Мне жаль, приятель, — тихо откликнулся Эд. — Я не к тому, что книга плохая, — вздохнул Стид. — Просто все могло кончиться оптимистичнее. Между ними повисла тишина, прерываемая только негромким шорохом страниц, которые туда-сюда в задумчивости перелистывал Стид. В какой-то момент его мысли ушли от сюжета книги и снова вернулись к проблеме ограбления дирижаблей. Это настолько занимало его, что Боннет невольно произнес: — Интересно, как они все же проникают на дирижабль в воздухе? — Легко, — внезапно откликнулся Эд, который почти не разговаривал с самой их встречи, лишь внимательно слушал чтение Стида и его рассуждения, вставляя короткие фразы. — Конструкция по типу ранца, которая способна дать сильный импульс, может поднять человека в воздух. Если делать это на высокой точке, останется только правильно рассчитать расстояние, спланировать на дирижабль при помощи какого-нибудь парашюта или крыла и зацепиться за него банальным крюком. Стид изумленно повернулся к Эду, пытаясь осознать услышанное. А ведь правда, подобная схема могла сработать. Как он мог забыть, что когда-то давно они даже читали любопытное рассуждение на тему портативных аппаратов, способных поднять человека в воздух. Эта мысль была далеко не нова, однако Стид не слышал, чтобы кто-то всерьез занимался разработкой. Но, похоже, идею все-таки воплотили в жизнь. — Эд, ты гений! — восторженно воскликнул Стид, хлопая Эдварда по плечу. — Рад, что смог помочь, чувак, — криво усмехнулся тот. После встречи Стид потратил на обдумывание этой идеи приличное количество времени. Он даже смог найти в своей библиотеке ту самую книгу, чтобы освежить в памяти детали. В том, что сказал Эд, было очень много смысла. Стид внимательно изучил все пути следования своих дирижаблей. К сожалению, «Боннет инкорпорейтед» была одной из самых старых компаний-перевозчиков на Барбадосе, и их доки находились почти в центре Нью-Бриджа — то есть когда-то давно это, конечно, была окраина, но с тех пор город сильно разросся. К своему бесконечному разочарованию, Стид понял, что невозможно проложить маршрут так, чтобы избежать всех высоких точек на пути следования. Похоже, он никак не мог обезопасить свои дирижабли, даже если догадался о том, как банда проникает на них. Оставался только один выход: вынести на голосование совета директоров давно откладываемый проект по постройке новых доков на побережье. Но пока проект пройдет все стадии одобрения, пока начнется непосредственно стройка… Стид тяжело вздохнул. Оставалось надеяться, что его люди не пострадают, если ограбление повторится. Он мог только повысить сумму страховки, чтобы хоть как-то обезопасить свои грузы и клиентов. При всех заботах и проблемах, что свалились на Стида, он как-то старался уделять время еще и детям, особенно Альме, которая только привыкала к школе и втягивалась в новый, непривычный ритм. Несколько раз он даже предлагал помочь ей с уроками — то, чего никогда не делали его родители. Дочь радостно соглашалась, и в один вечер они увлеченно рисовали цветы, а в другой разучивали гаммы. Не то чтобы Стиду не понравилось, скорее он был несколько озадачен. А заглянув наконец в список уроков, обнаружил, что прошло уже полгода, а в расписании Альмы так и не появилась, например, математика, зато в изобилии были уроки танцев, изобразительного искусства, правописания и музицирования. Стид даже уточнил у Мэри, стандартная ли это программа или дело в школе. Жена посмотрела на него очень сочувственно и ответила: — Ты понятия не имеешь, как учатся девочки, не так ли? От нас же не ожидают, что мы будем управлять компанией… — А тебе бы хотелось? — искренне заинтересовался Стид. Учитывая, какой интерес иногда проявляла Мэри к его делам и какие полезные мысли высказывала, в этом было бы довольно много смысла. — Какая разница? — вздохнула жена. — Считается, что танцы и игра на фортепьяно — самая важная часть жизни любой женщины, — она чуть наклонила голову, припоминая. — А математика, кажется, начинается в пятом классе. — Безобразие! — искренне возмутился Стид. — Считаю, что подобный подход просто оскорбителен. А если бы ты захотела возглавить «Боннет инкорпорейтед»? У тебя на это столько же прав, как и у меня. А если Альме захочется заниматься бизнесом! — Стид, умоляю, только не лезь с реформами в систему образования. Иначе губернатор отдаст приказ сжечь тебя на главной площади, несмотря на статус семьи, — немного грустно усмехнулась Мэри. — Почему все считают, что меня должны сжечь за мои идеи? — пробурчал себе под нос Стид, вспоминая похожий разговор с Эдом. Начинать революцию в сфере женского образования Стид действительно не стал, но нанял нескольких репетиторов, которые могли дать дочери больше материалов по географии, истории, ботанике и математике, чтобы выяснить, что будет интересно именно ей. Стид хотел быть абсолютно уверен, что перед Альмой будет открыт весь мир. Полностью укомплектованному исследовательскому отделу было уже больше полугода, но тестирование дирижабля продвигалось катастрофически медленно, и Стида это изрядно напрягало. Регулярно возникали какие-то накладки и проблемы, но здесь влияние Боннета заканчивалось. Он сделал все, что мог, оставалось только ждать, читать отчеты и временами жаловаться в письмах Эду на бесконечные тесты, которые проваливались раз за разом. Эд пытался его подбодрить, но получалось до странности однообразно, словно он не мог подобрать никаких других слов, кроме «все будет нормально, не переживай». После этого Стид переживал еще больше, но уже за Эдварда, который по-прежнему казался невероятно немногословным в письмах и очень потерянным при встречах. Хорошо, что Эд вообще приходил. Пусть это случалось пару раз в месяц, но все же лучше, чем ничего. Стида долгая разлука сводила с ума. Он сразу начинал придумывать себе всякое, тратя потом кучу времени, чтобы успокоиться и не зацикливаться на плохом. Они стали чаще встречаться по выходным, как было раньше. Стида это полностью устраивало. Так было гораздо проще отвлечься от дел и уйти из поместья незаметно. Люциус все еще временами смотрел с подозрением после его долгого отсутствия без предупреждения, хотя прошло уже больше полугода. Так что Боннет пытался быть осторожнее, сам не до конца понимая — зачем. Поэтому в очередную субботу, прежде чем выйти из дома, чтобы пойти в заброшенный сад, Стид убедился, что Люциус ушел по делам в город, а Мэри с детьми отправились в гости к леди Элизабет. С собой он, как всегда, взял сумку с новой книгой, которую хотел начать читать вместе с Эдом, и бутылкой воды. После того раза, когда Эдвард пришел пьяным, а потом мучился от жажды, Стид с какой-то параноидальной предусмотрительностью брал с собой воду. И хотя Эд ни разу больше не появлялся на встречах в таком виде, этой привычке Боннет не изменял, считая, что лучше перестраховаться. Стид достаточно быстро добрался до тоннеля, хотя вроде бы не спешил. Почему-то он ожидал, что Эд уже будет на месте, но лампа не горела, и у стены никто не сидел. Тогда Стид как можно удобнее расположился на полу, достал книгу и принялся ждать. Время шло, но знакомых шагов в тоннеле слышно не было. Это было странно. Стид то и дело отрывался от книги и нервно поглядывал на карманные часы. Маленькая стрелка подобралась к двум. Эд никогда не приходил так поздно. Тревога Стида все росла, он уже не мог сосредоточиться на книге, поэтому убрал ее обратно в сумку и просто смотрел на ночной пейзаж. В какой-то момент Боннет поймал себя на том, что считает всполохи маяка, чтобы как-то убить время. Часы показывали полтретьего, а Эдварда все не было. С одной стороны, было бы логично уйти, потому что очевидно — он уже не появится, но с другой… Стид физически не мог заставить себя встать и покинуть тоннель, пока не взошло солнце. Надежда на то, что Эд придет, предательским червячком точила изнутри. И каждый шорох, раздававшийся в глубине тоннеля, приносил разочарование, когда Стид понимал, что это вовсе не эхо шагов. Мимо выхода на большой скорости пронеслась чайка, Боннет невольно проводил ее взглядом. Птица резко развернулась и устремилась к земле, пропадая в темноте. Стид тяжело вздохнул и в который раз откинул крышку часов. Ровно три. — Черт побери, Эдвард… Где же ты? — пробормотал он и снова посмотрел в темноту, пытаясь разглядеть океан, но небо было облачным, поэтому видимость была плохой. Вдруг Стиду показалось, что он слышит какое-то шарканье со стороны тоннеля. Он напрягся, но вроде все затихло. Через какое-то время звук повторился. И тут уже Стид насторожился. За пятнадцать лет, что он регулярно наведывался в тоннель, Эд был единственным, кого он встречал. Был ли шанс, что кто-то еще найдет сюда вход? Или, возможно, внутрь забралось какое-то животное. Но Стид не встречал тут даже крыс. Несколько раз в проем тоннеля залетали чайки, но такие случаи были крайне редкими. Боннет медленно встал на ноги и замер, прислушиваясь. Вокруг царила плотная тишина. Лампа освещала небольшое пространство вокруг, но дальше темнота сгущалась, и нельзя было ничего разглядеть. Почему-то первым порывом было выключить свет и затаиться, но Стид быстро отмел эту глупую идею и снова прислушался. Шарканье повторилось. Теперь оно казалось непрерывным и больше напоминало шаги. Стид двинулся навстречу, но остановился недалеко от лампы, безрезультатно всматриваясь в темноту. Звук приближался. Уже можно было расслышать чье-то тяжелое дыхание. — Эд… — неуверенно позвал Стид. Мог ли это быть кто-то еще? Ответа не последовало. Боннет снова собирался позвать Эдварда погромче, но остановился, когда наконец разглядел силуэт, двигающийся вдоль стены в его сторону. Еще полминуты, и света лампы стало хватать, чтобы различить сгорбленную фигуру в кожаной куртке, которая медленно брела вперед, левой рукой придерживаясь за стену, а правой обхватив себя за бок. — Эдвард! — воскликнул Стид. От окрика Эд затормозил и медленно поднял голову, всматриваясь вперед. Его чуть пошатывало. — О, кажется, дошел… — проскрипел он и после этих слов медленно осел на одно колено, пытаясь уцепиться пальцами за каменную стену. Вниз с шорохом посыпалась пыль и мелкие камешки. — Эд! Стид тут же сорвался с места и кинулся к нему. Первой мыслью было: «Он снова пьян». Но когда Боннет присел рядом с Эдвардом на корточки, он почувствовал запах не спиртного, а антисептика, как бывает в больницах. — Эд, ты в порядке? Что случилось? — Стид обеспокоенно прикоснулся к его подбородку, чуть приподнимая и заглядывая в лицо. Взгляд карих глаз был слегка расфокусирован, но Эд очевидно его узнал. — Тссс, Стид, не кипеши, — попросил Эдвард и выдохнул сквозь зубы. — Просто помоги мне дойти до чертовой лампы и сесть. — Конечно, давай. Стид с готовностью обнял Эда за пояс. — Только на левый бок не дави, — попросил тот, снова гулко выдыхая. — Хорошо, — Стид кивнул и постарался переместить руку чуть выше — на ребра. Он мягко потянул вверх, помогая Эду встать на ноги, а потом они медленно пошли вперед. Эд с трудом поднимал ноги, отчего по тоннелю разносился тот самый шаркающий звук, который Боннет услышал какое-то время назад. Наконец они подобрались к лампе, и Эд при помощи Стида с облегчением опустился на пол, привалившись спиной к стене. — Блядь… Теперь я знаю, что такое вечность, — простонал Эдвард, упираясь затылком в стену и прикрывая глаза. — Именно вечность я сюда шел! Гребаные лестницы! Сука! Думал, что сдохну по дороге. Стид с ужасом посмотрел на него. Произошло что-то очень нехорошее, и, по всей видимости, Эду сейчас было очень больно, потому что он постоянно стискивал зубы, морщился, а на лбу появилась испарина. Кожаная куртка была расстегнута, футболка выбилась из-под пояса штанов, а ладонь по-прежнему прижималась к левому боку, сминая ткань. Стид присмотрелся и заметил там бинты. Сердце предательски пропустило удар, а внутри все похолодело. — Эд, ты ранен? — севшим вмиг голосом спросил Боннет, уже зная ответ. — Ебаные придурки с их ебаными разборками, — откликнулся Эд и открыл глаза, чтобы посмотреть на Стида. Он явно заметил страх на лице Боннета, потому что искусанные губы сложились в непринужденную улыбку, которая резко контрастировала с бледным лицом. — Эй, Стид, не переживай так. Я буду в порядке. Мне всего лишь проткнули левый бок. Там нет жизненно важных органов. — А как же печень? — Кому она вообще нужна, — отмахнулся Эдвард и снова гулко выдохнул. — Если бы это произошло не вчера, то проблем бы не было. — На тебя напали вчера? — ужаснулся Стид. — Не конкретно на меня. Просто какие-то мудаки с оружием заломились в бар и стали пугать клиентов. Пришлось их вышвырнуть. Завязалась драка. Мне случайно досталось, — Эд осторожно пожал плечами, чтобы не потревожить рану. — Ерунда, не в первый раз. — Не в первый раз?! — Стиду показалось, что он задыхается. Эд что, правда только что заявил, что не раз был ранен, но Стид узнает об этом только сейчас? — И… и как часто, позволь спросить, это происходит? — от беспокойства за жизнь Эда Стида перемкнуло, и он перешел на официальный тон. — Ну, случалось, — уклончиво ответил Эд. — Не бери в голову. — Не бери в голову! — повысил голос Стид. — Эд, ты приползаешь на нашу встречу чуть живой, говоришь, что для тебя это обычное дело, и предлагаешь мне не беспокоиться?! — Суть ты уловил, умник, — усмехнулся Эдвард. — Почему ты не остался дома? — с отчаянием вспоминая бесконечный подъем в тоннель от подножья скалы, спросил Стид. Черт, почему он не додумался пойти и проверить лаз Эда! Такая очевидная идея! — Странный вопрос, — Эд посмотрел на него как на идиота. — Потому что я согласился прийти, и не было времени отменить встречу. Ты же ждал. — Ранение — это уважительная причина не приходить! — И ты бы не сидел тут до утра, а потом не высказывал бы мне в письмах, что я взял и не пришел? Стид возмущенно всплеснул руками. — Если бы ты объяснил ситуацию и сказал, что ранен… — И после этого ты начал бы сходить с ума, как сейчас? — поинтересовался Эд и попытался перенести вес на правый бок и опереться на локоть, но тут же скривился и закусил губу. Стид негромко выругался и поспешил сесть рядом с Эдвардом, а потом бережно потянул его к себе, позволяя удобно улечься на колени головой. — Конечно, я бы сходил с ума, — честно признался он. — Поэтому я тебе никогда и не говорил о… подобных происшествиях, — отдышавшись, сказал Эд и посмотрел на Боннета снизу вверх. — Ты все воспринимаешь слишком близко к сердцу. — Придурок ты… — пробурчал Стид. — Что за выражения от столь солидного джентльмена? — подколол Эд. И Боннет невольно улыбнулся, потому что, несмотря на отвратительную ситуацию, Эдвард говорил и вел себя как раньше. Это заставляло глупое сердце надеяться, что, возможно, когда-нибудь Эд придет в себя после потери и у него еще может все наладиться. Но тот факт, что ранение было для него чем-то обыденным, напрочь выбивал Стида из колеи, заставляя снова и снова задумываться, сколько раз Эд отказывался от встреч, потому что физически не мог прийти, потому что ему было плохо и больно, потому что он истекал кровью или что-то было сломано. Стид зажмурился. Очень хотелось с силой побиться головой о каменную стену, правда, это вряд ли могло что-то исправить. — Прости, — прошептал Стид. — За что? — удивленно посмотрел на него Эд. — За то, что меня никогда нет рядом. Стид сказал и понял, насколько тошно ему самому от этих слов. Правда — он сказал чистую правду, которую ненавидел всей душой. — Ты несешь чушь, — тихо отозвался Эдвард и закрыл глаза. Стид не стал возражать, просто нежно погладил Эда по голове, задерживая пальцы на его волосах. — Хочешь немного отдохнуть после сложного подъема? — Было бы неплохо. Но как-то тупо, — нахмурился Эд, не открывая глаз. — Я же пришел к тебе. — Ничего страшного. Я могу просто почитать вслух. Как раз принес новую книгу. — О чем на этот раз? — О путешествии в Антарктиду некой Оливии Стокер. — Любопытно. — Мне тоже так показалось, — улыбнулся Стид. — Хочешь послушать? — Конечно. Стид дотянулся до сумки и вытащил оттуда книгу. Он открыл ее на первой странице и взял так, чтобы можно было держать одной рукой, а вторую руку оставил на груди Эда, чувствуя его сердцебиение. Они ведь уже были в похожей ситуации полгода назад. Пусть тогда Эд был ранен не физически, но ему тоже было очень больно, а Стид так же не мог отвести от него взгляд и сожалел, что все, что ему остается — это сидеть рядом и надеяться, что все будет хорошо. Или по крайней мере нормально. После встречи с раненым Эдом Стиду показалось, что его мир перевернулся с ног на голову. Мысль о том, что он обязан что-то предпринять, не покидала его ни на секунду. Ему нужно было помочь… нужно было спасти. Стид так давно привык к своему мирку в Нью-Бридже, который раньше так неистово ненавидел, что смирился и научился не замечать того, что быть главой совета директоров — совсем не его. Он поднаторел в том, чтобы находить интересные проекты и лазейки в скучных делах, правильно расставлять приоритеты в работе, поддерживая баланс между любопытными вещами и утомительной рутиной. У него даже получилось построить приятельские отношения с некоторыми начальниками отделов — они оказались неплохими ребятами. Ему повезло встретить Люциуса, который стал для него больше, чем просто секретарем. Наверное, Стид с гордостью мог назвать Люциуса другом. В семейной жизни Стид тоже нашел некое умиротворение. Мэри оказалась приятным человеком, и, хоть у них и случались сложности и недопонимания, сейчас все было почти отлично. Детей Стид искренне любил и заботился об их благополучии. А любимая библиотека и цветочный павильон помогали гармонично жить в пределах поместья изо дня в день. А ведь еще был мистер Льюис, который так хорошо относился к Стиду и помогал во многих вопросах, был мистер Санчес с его кремовыми пирожными… и многие другие симпатичные люди, которые просто попадались на пути Стида, оставляя приятный след. В какой-то момент Стид пораженно понял, что он сделал то, чего никогда от себя не ожидал. Он научился жить в Нью-Бридже, научился быть частью светского общества. Стид подчинился правилам и принял условия игры. Привык откликаться на имя Грегори, радуя себя тем, что хотя бы Мэри, Люциус и мистер Льюис зовут его иначе. Привык отвлекать себя от угнетающих условностей. Привык радоваться малому и находить плюсы как в браке по расчету, так и в нелюбимой работе. Но правда была в том, что ничего из этого никогда не делало его счастливым. Сколь хорошо бы Стид ни притворялся, стоило только остановиться и задуматься, как карточный домик рухнул, оставив его посреди выжженной пустыни, где он чувствовал себя одиноким и потерянным. Но чувствовал он себя так не все время, вот в чем был секрет. В его жизни было что-то — точнее кто-то — меняющий абсолютно все. Стид предельно ясно осознал, что его жизнь не имеет никакого смысла без Эда. Именно он делает Стида счастливым. Никакие деньги и блага цивилизации этого не заменят. Так чего стоят его покой и устроенный быт, если из-за этого он не может быть рядом с Эдом. Ведь это именно то, чего ему всегда так отчаянно хотелось. Неужели только реальное доказательство того, что Эдвард может исчезнуть из его жизни навсегда, наконец встряхнуло его хорошенько, расставив все на свои места. Короткий момент, когда Эд показался было Стиду прежним собой, улетучился, как не бывало. На смену ему снова пришел внешне безэмоциональный, излишне спокойный человек, которого Боннет мог бы даже назвать чужим, если бы не карие глаза, которые смотрели всегда так внимательно и выразительно. Иногда в них читалась нежность, иногда глухая тоска. Стида пугали такие перемены в поведении Эда. Он явно отдалялся. Их разговоры почти свелись к монологам, во время которых Эдвард чаще всего просто кивал, пожимал плечами и молча курил. Создавалось ощущение, что порой он теряется в происходящем, словно забывая, где находится, но, к несказанному облегчению Стида, Эд всегда помнил — с кем. Переписка вообще потеряла всякий смысл, потому что на любое пространное письмо Боннета приходил ответ в две или три строчки, в которых не было ровным счетом ничего. Стид пытался допытаться у Эда при встречах, почему его письма превратились в телеграммы, но тот говорил, что слишком много дел, или просто игнорировал вопрос, отмалчиваясь. Однажды Стид вытряхнул из пришедшего письма только засушенный эдельвейс. Он долго всматривался в конверт, словно сложенный пополам лист со знакомым почерком появится как по волшебству, но ожидаемо ничего не произошло. Тогда Стид с силой сжал засушенный цветок в кулаке, давя крик, рвущийся наружу. Он непременно увезет Эда отсюда! Даже если придется сделать это силой. Никаких уговоров или переговоров. Стид очень сомневался, что в своем нынешнем состоянии Эд может принять взвешенное решение. Ему явно нужно выбраться из Сламтауна, немного отдохнуть, прийти в себя, и тогда он может даже уйти, если захочет. Стид совершенно не представлял, что в таком случае будет делать, но знал одно — он согласится с чем угодно, если поймет, что это сделает Эда счастливым и вернет ему прежнюю улыбку. Нужно было действовать. Нужно было что-то предпринять. Эд никогда не согласится переселиться в Нью-Бридж, да и сам Стид будет продолжать задыхаться в этом городе. Сламтаун не стоило и рассматривать. Но всегда оставался третий вариант. Стид серьезно задумался: а что если они просто покинут Барбадос навсегда и начнут жизнь заново? Это стоило хорошенько обдумать, чтобы предложить Эду не какую-то иллюзию, а реальный план. Стид начал прикидывать, что он может сделать. В первую очередь стоило составить завещание, чтобы обеспечить семью всем необходимым. Он не собирался бросать Мэри и детей на милость родственников, поэтому вместе с адвокатом написал грамотное завещание, которое предусматривало все возможные проблемы, что могли возникнуть, вплоть до попытки родителей оспорить его волю. Стид собирался передать управление компанией «Боннет инкорпорейтед» Мэри. Она должна была справиться, особенно если помогать будет Люциус, который великолепно ориентируется в происходящем. Кроме того, нужно было позаботиться и о финансах для себя. Им с Эдом точно понадобятся деньги, хотя бы на первое время, чтобы вложиться в свое дело или купить дом где-нибудь подальше отсюда. Стид принялся за долгий и кропотливый процесс перевода некоторой суммы денег на отдельный счет, не связанный с компанией и семьей. Параллельно с этим нужно было уладить еще несколько дел по имуществу и компании и убедиться, что совет директоров не испортит хорошие начинания, когда он покинет город. Чувство долга не позволяло Стиду все пустить на самотек. И одним из самых важных последних проектов была новая модель дирижабля. Стоило только перестать смотреть на закипающий чайник, отвлекшись на другое, и тесты начали проходить, а проект двигаться вперед со стремительностью растущего ребенка. И Стид взялся за то, на что мог повлиять, лично начав набор экипажа на свое детище. Это отнимало кучу времени и сил, но зато принесло неожиданный результат, потому что один из кандидатов весело заявил на собеседовании: — За такую зарплату, мистер Боннет, я готов увезти вас в любую точку мира, не задавая лишних вопросов. — Вот как, — заинтересованно посмотрел на него Стид. Он пробежался по строчкам резюме и улыбнулся. — Тогда спешу вас поздравить, мистер Будхари. Вы наняты! Кажется, это было отличным шансом. Почему Стид раньше до этого не додумался! Совсем скоро он получит в свое распоряжение достаточно быстроходный, совершенно новый дирижабль. Они могут улететь куда угодно! Могут стать свободными! Нужно только, чтобы тестовый полет прошел хорошо, а потом Стид готов был взять Эда в охапку, даже вырубив его, если придется, и погрузить на дирижабль. Пусть потом наорет на Стида, зато оба они будут далеко и в безопасности. В последние полгода Стид все реже видел Эда, а тот казался все более замкнутым и отстраненным, даже улыбки стали роскошью. А месяц назад между ними произошел крайне странный разговор, который никак не выходил у Стида из головы. Они, как всегда, сидели в тоннеле с книгой. Эд, как всегда, молча курил, но, когда Боннет дочитал страницу, внезапно остановил его и спросил: — Стид, сколько лет твоим детям? Сказать, что Боннет удивился — значило не сказать ничего. Он уставился на Эдварда, пытаясь осознать вопрос. За все эти годы они всего раз говорили о его семье, и то это был очень неприятный момент. Но сейчас Эд выглядел доброжелательно и смотрел заинтересовано, чего не случалось уже давно. Может, поэтому Стид все же осторожно ответил: — Дочери недавно исполнилось девять, а сыну будет семь. Скоро пойдет в школу. — Как летит время, — покачал головой Эд. — А как их зовут? — Альма и Луис, — Стиду начало казаться, что он спит, потому что тон Эдварда был настолько спокойным и мягким, что это сбивало с толку. — Альма? Серьезно? — Эд улыбнулся солнечно и тепло. Сердце Стида сладко замерло от этого. — Разве это не имя помощницы Дюрана? Ты назвал дочь в честь героини нашего любимого романа? — Все так, — смущенно кивнул Стид. — Она та еще пиратка. — Не сомневаюсь. Расскажи мне о них, — попросил Эд, выпуская колечки дыма. И Стид не смог отказать. Он первый раз говорил с Эдом о семье: о том, как росли дети, о том, какой удивительной и смелой была Альма, каким умным и добрым Луис, и о том, как он гордился ими и как любил. Эд в ответ улыбался и вставлял уточняющие вопросы, показывая живой интерес. Стид месяцами скучал по этому! По временам, когда Эдвард не казался тенью самого себя. Но радость длилась недолго — уже на следующей встрече Эд был снова угрюм и немногословен. Стид был готов завыть на одной протяжной отчаянной ноте, но вместо этого упорно готовил план побега и старался отгонять от себя подступающий страх. Полгода — это достаточный срок для подготовки. И уж чему Стид научился за это время, так это планированию! Он был готов ко всему и собирался назначить встречу с Эдом сразу после испытательного полета, чтобы сделать самый важный шаг в своей жизни. Но к чему он готов не был, так это к тому, что буквально накануне вылета ему придет записка от Эдварда с просьбой ненадолго встретиться прямо этой ночью. Стид был крайне удивлен и взбудоражен, но, разумеется, собирался прийти. В конце концов, можно было попробовать прощупать почву и узнать, как в целом относится Эдвард к идее покинуть Барбадос. До судьбоносного полета нового дирижабля, который Боннет с гордостью назвал «Возмездие», оставалось меньше суток, а до старта его плана — пять дней. Он не видел ничего плохого во встрече с Эдом. Быть может, это принесет «Возмездию» удачу на коротком вылете по доставке груза в пределах острова. Стид вышел из дома за пару часов до заката, поэтому пришлось немного потоптаться у витрин возле поворота в нужный переулок, чтобы подождать, пока народу станет поменьше. Потом он проскользнул в заброшенный сад, откинул крышку люка и спустился вниз. Узкий коридор, ведущий к тоннелю, за эти двенадцать лет стал ему почти родным. Интересно, сколько времени он провел здесь, под городом, если сложить все вместе? Скорее всего, гораздо меньше, чем ему бы хотелось. Но теперь Стид верил, что еще немного и у них с Эдом будет возможность оставаться наедине столько, сколько им захочется. Он шел по тоннелю, в очередной раз мысленно проматывая план завтрашнего полета. Команда была готова. Люциус уже высказался по поводу того, что им необязательно находиться на борту, но в итоге все равно согласился лететь. Рейс должен был занять всего шесть часов, никаких проблем на таком коротком расстоянии не должно было возникнуть. Главное, тщательно следить за показателями, чтобы убедиться, что все работает как надо, и доставить груз по назначению. С этими мыслями Стид подошел к выходу из тоннеля. Эдвард уже ждал его, сидя на краю, свесив ноги вниз. Боннет улыбнулся, он не мог вспомнить, когда они последний раз так сидели. Сейчас они обычно устраивались у стены, но были времена, когда все было иначе. Он подошел к Эду и сел рядом. Закатное солнце красиво освещало любимый профиль, и Стид невольно залюбовался. — Привет, — после паузы поздоровался Стид. — Привет, — повернулся к нему Эд и улыбнулся. — Рад тебя видеть. — И я тебя, — немного удивленно ответил Боннет. Когда вообще в последний раз Эд говорил ему такое? Эдвард выглядел сегодня каким-то расслабленным и спокойным. В его глазах не было и следа той тоски, что поселилась там в последние полтора года. Это радовало и настораживало одновременно. У подобных изменений должны были быть причины. И, как показывала практика, последствия. Стид пока не понимал, хорошо это для его плана или плохо. — Закат сегодня хорош, — как ни в чем не бывало продолжил Эдвард. — Почти каждый закат красив по-своему, — пожал плечами Стид. — Но ты прав, вот тот переход от розового к сиреневому восхитителен, — он указал пальцем на горизонт. — В романах на закате всегда происходит что-нибудь интересное. — Например, месье Пети любит уходить в закат, оставляя своих преследователей ни с чем. — И Камадо и Ватанабэ умирают на закате. Красная кровь, красный закат. — Это было красиво, но печально, — поморщился Стид. — Ну, закат такой и есть. Это конец дня, — Эд выглядел задумчивым и, пожалуй, мечтательным. Его взгляд был устремлен вдаль, в сторону океана. — А еще Дюран прощается с Альмой на закате, чтобы отправиться в новую жизнь, — осторожно произнес Стид. Ему очень хотелось как-то узнать, что Эд думает о новых возможностях и идее начать все заново, раз уж сегодня тот был настроен на диалог. — Помню, тебе не нравилась эта концовка, — усмехнулся Эд. — Ты считал, что великие пираты не должны выходить на пенсию и жить где-то в домике в глуши. Тебе хотелось погонь, борьбы и ухода в лучах славы. — Вкусы меняются, — обезоруживающе улыбнулся Стид, ловя взгляд Эдварда. — Сейчас кажется, что улететь на другой континент, где никто тебя не знает, это отличный шанс начать жизнь заново. Получить свободу от прошлого. — Свобода — это хорошо, — протянул Эд. — Ведь у Дюрана и правда была такая заманчивая альтернатива. Ты был прав, когда говорил, что врезаться на дирижабле в здание ратуши — гораздо логичнее, чем просто исчезнуть. — Смотря куда исчезать, — мысли Стида мгновенно переключились на все те места, которые он рассматривал для их новой жизни. — Например, Китай или Австралия — очень интересные варианты. — Мне казалось, что Дюран уехал в Северную Америку? — прищурился Эд, видимо, припоминая сюжет. — Да, его родители были оттуда, — отмахнулся от незначительной детали Боннет. — Но Северная Америка — это скучно. — Знаю, лучше совершить что-то впечатляющее, чем морозить жопу на севере, — хохотнул Эд. — Ну, Дюран всегда был очень непредсказуемым и, откровенно говоря, не самым умным героем. — Но тебе он нравился, — лукаво посмотрел на него Эдвард. — Мне было двадцать три, — смутился Стид. Его щеки вдруг вспыхнули. Надо же, он так давно не краснел. И вот, стоило Эдварду только намекнуть на его старую влюбленность в персонажа, как уши начали полыхать. — Ты все такой же романтик, — ласково сказал Эд и мимолетно прикоснулся к тыльной стороне его ладони кончиками пальцев. — Мне всегда это в тебе нравилось. Стид шумно сглотнул, ощущая, как пересохло во рту. Что вообще происходит? Больше года Эд сам не свой, нормально не разговаривает, не пишет, держится отстраненно и замкнуто, и вдруг такая метаморфоза. — Я не больший романтик, чем ты, — парировал Стид и выжидающе посмотрел на Эда, наблюдая за его реакцией. — Неужели? — скептично приподнял бровь тот. — Тебе нравится притворяться прагматичным, делать вид, что тебе безразлично все на свете, но это не так. Тебя все же заботит окружающий мир, Эд. Эдвард тепло улыбнулся, чуть запрокинул голову, подставляя лицо последним солнечным лучам, и ответил: — Мне всегда было дело только до одного человека в мире, Стид. Боннет замер, даже задержал дыхание. — Ты же понимаешь, о чем я? — почти весело спросил Эд. — Наверное… Да… — голос как-то резко отказался повиноваться. — Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Эд. Стид не знал, что на это ответить. Должен он был сказать Эду, что это взаимно? Мог ли он это сказать? Несмотря на значимость только что произнесенных слов, тишина между ними почему-то не казалась тяжелой, а еще через минуту Эд заговорил о цветочном павильоне, и Стид, испытывая одновременно и облегчение, и разочарование, принялся отвечать ему, описывая новые растения, что он высадил месяц назад. Потом Эдвард внезапно вспомнил какую-то глупую историю из бара. Стид смеялся до слез, но не потому что случай был такой уж невероятно смешной, а потому что во время рассказа Эд улыбался широко и от души. Они просидели так, пока окончательно не стемнело, и Стид встал было, чтобы включить лампу, но Эд остановил его. — Не стоит. Мне уже пора уходить, — пояснил он. — О, так быстро, — немного расстроенно протянул Стид. Он уже забыл о том, что завтра нужно рано вставать и готовиться к первому полету. Ему было так легко и хорошо здесь и сейчас рядом с тем, кого он любит. — Извини. — Ничего, — улыбнулся Стид, подходя ближе. — Может, мы могли бы увидеться в эту субботу? — Субботу? — по голосу было слышно, что Эд немного растерялся, но после секундной заминки он все же ответил: — Да, конечно, приятель, увидимся в субботу. Не переживай. — Здорово! — обрадовался Стид. У него были грандиозные планы, и он от всей души надеялся, что сможет осуществить задуманное. — Тогда до встречи? Боннет думал, что сейчас Эд попрощается и первым уйдет в тоннель, как делал почти всегда, но внезапно тот предложил: — Пошли прогуляемся вместе? — Ммм, конечно, — озадаченно согласился Стид. Они делали так буквально несколько раз, и то по острой необходимости: то Стид был слегка не в форме, то Эд. Поэтому размеренно идти рядом, плечом к плечу, освещая путь карманным фонариком, было очень непривычно, но уютно. Они остановились у входа в коридор, ведущий в заброшенный сад. — Ваша остановка, сэр, — подражая манере кондукторов трамвая, проговорил Эд и указал рукой на металлическую дверь. — Благодарю, сэр, — в тон откликнулся Стид и наклонил голову. — Через четыре дня увидимся? — Да. — Пока, Эд, — Стид махнул рукой и уже потянулся к двери, чтобы открыть ее, но тут Эдвард окликнул его: — Стид, подожди. — Что такое? — повернулся он. Эд стремительно преодолел разделявшее их небольшое расстояние и заключил Стида в крепкие объятия. От удивления Стид даже не успел среагировать, только правая ладонь дернулась в попытке прикоснуться к боку кожаной куртки, но Эд уже отстранился. Правда, все еще держал Боннета за плечи. — Береги себя, Стид, ладно? — с улыбкой попросил Эд. — Конечно, Эдвард. Ты тоже береги себя, — растерянно проговорил Стид, пытаясь в темноте разобрать выражение лица и глаз, но слабый свет фонарика размывал черты, поэтому Боннет ничего толком не видел кроме нежной улыбки. Эд отпустил его плечи и отступил назад. — Пока, Стид, — негромко сказал он и махнул рукой. — Пока, Эд, — эхом повторил Боннет, наблюдая, как Эдвард разворачивается и быстро исчезает в темноте тоннеля. В душе после прощания царил хаос, в голове теснились самые противоречивые мысли и чувства. Встреча с Эдом оставила горько-сладкий привкус, словно все было слишком как всегда и в то же время — совсем не так, как Стид привык. Беспокойство никак не хотело его покидать. Но Стид пытался убедить себя, что мучиться осталось совсем недолго: уже в субботу он сможет все нормально рассказать Эду и наконец забрать его с Барбадоса, предложив новую жизнь и всего себя без остатка, если тот, конечно, захочет. Post Scriptum 12. Эд стоит на краю тоннеля, сжимая в руке простую погребальную урну, и смотрит на стремительно светлеющее небо. Еще девять часов назад он был здесь со Стидом. Без него все по-другому. — Смотри, мам, — тихо говорит Эд. — Это то самое место, о котором я так много рассказывал. Правда, тут красиво? — он улыбается, крепче сжимает в руках урну. — Мне так бесконечно жаль, что я не оправдал твоих надежд. Я даже не смог стать хорошим человеком. Прости, что у меня не хватило сил жить дальше… Ничего уже не исправить. Я старался как мог. Просто… просто старался для него, — Эд грустно усмехается. — Возможно, Стид — единственный человек в мире, который все еще считает меня хорошим. Даже после того, как я рассказал всю правду про отца. Жаль, что не смог про остальное. Слишком боялся, что он все-таки возненавидит меня после этого, — Эд окидывает взглядом пространство тоннеля, задерживает взгляд на выключенной лампе и нежно улыбается. — Я был здесь так счастлив, мам. Все, что было хорошего во мне, давно принадлежит только Стиду. Знаю, что было еще и плохое… Помню, как я пытался все бросить и уйти, — Эд задумчиво проводит кончиками пальцев по крышке. — Но в итоге всегда оставался со Стидом. Только он был по-настоящему важен, — он молчит какое-то время и смотрит на бледно-голубое небо. — Ты не волнуйся, Марте я сказал, что надолго уезжаю с Барбадоса и что письма приходить больше не будут. Не стоит ее беспокоить. Она и так достаточно поволновалась из-за меня за все эти годы, — Эд медленно открывает урну, а потом бросает крышку вниз, наблюдая, как она падает, ударяясь пару раз о выступы скалы. — Я сжег все письма, что писал мне Стид. Это было тяжело… Но я не хочу оставлять какие-то следы, которые могли бы привести к нему. Правда, его фотографии и то самое письмо, о котором он не хотел никогда говорить, всегда со мной, — он прикладывает руку к груди, где расположен внутренний карман. — Хочу, чтобы в конце со мной была хотя бы его частичка. Ты не думай, я не бросаю его на произвол судьбы, — появившаяся улыбка дрожит на губах. — У Стида есть люди, которые любят его и которых, похоже, любит он. Уверен, они позаботятся о нем. Я больше не смогу этого делать… Хотя и раньше справлялся не слишком хорошо, — Эд облизывает пересохшие губы и вздыхает. — Он все равно расстроится, когда получит мое последнее письмо. Решил, что лучше написать ему правду обо всем, — Эд издает звук, похожий на смешок. — А то будет приходить сюда день за днем и ждать… Мне даже думать об этом невыносимо. Пусть знает… Надеюсь, что Стид по-прежнему не будет считать меня монстром… Или… Или пусть лучше считает. Если так ему будет легче, — Эд смотрит на прах в урне. — Ты пыталась подготовить меня совсем к другой жизни, но все сложилось как сложилось. Наверное, только ты знаешь, как красивы последний закат и последний рассвет. Наверное, скоро увидимся, — Эд медленно переворачивает урну и смотрит, как ветер подхватывает пепел, унося вниз, потом выкидывает пустую урну и неподвижно стоит, смотря на горизонт. — Прощай, Стид… — шепчет Эд. — Я люблю тебя. Прости меня за все. Эд разворачивается и уходит в темноту, не позволяя себе бросить прощальный взгляд на проем тоннеля, где на фоне голубого неба можно еще разглядеть силуэт лампы, одиноко стоящей у стены.