Учиха Хари

      Сорвав с ворот квартала пестрые ленты, перегораживающие путь, Саске распахнул створки и нерешительно застыл, боясь войти внутрь. Перед глазами вдруг как наяву встали события той ночи, руки задрожали, а по спине скатилась капля пота. Было страшно, до одури страшно войти внутрь и обнаружить на земле тела, лежащие в лужах крови. И хоть он и знал, что Хари еще тогда выжгла все наколдованным ею огнем, но все равно казалось, что это всё еще там. Все те кровь, боль и ужас.       На плече невесомо опустилась рука сестры и крепко его сжала, почти до боли, но это помогло хоть немного прийти в себя и вынырнуть из жутких воспоминаний. Посмотрев ей в глаза и получив ободряющий взгляд, он кивнул и решительно шагнул внутрь.       Первые дома выглядели точно такими же, как и раньше, казалось даже, что вот сейчас оттуда кто-нибудь выйдет и приветственно махнет рукой. Но чем дальше они шли, тем более разрушенными становились дома, а на пути то и дело попадались выжженные пятна, обломки и следы прошедшего боя. И тишина. Практически абсолютная тишина, в которой слышен каждый шаг, каждый шорох одежды, каждый вздох. Тут и раньше не было особо шумно, как в остальной деревне, но теперь тишина стала абсолютной. Неживой. С привкусом пыли, гари и крови.       Дом его семьи теперь тоже был пуст, а на полу в одной из комнат отчетливо виднелись выжженные пятна – два – там, где лежали родители, и там, где погиб Тадао. В остальных же комнатах не было и следа разрушений, казалось, что оттуда только что вышли и вот сейчас вернутся обратно. Вот только никто уже не вернется.       Обойдя весь дом, Саске зашел на кухню. Всего каких-то полгода назад они праздновали здесь всей семьей Новый год, веселились, готовили вкусности, а он сам устраивал мелкие пакости девушке, которую привел брат. А теперь нет ни семьи, ни девушки брата. Только он, Хари, и Итачи, но нии-сан неизвестно где. И лучше бы ему там же и оставаться.       Проведя рукой по обеденному столу и оставив в пыли следы пальцев, мальчик сел на привычное с детства место. Перед глазами отчетливо проносились картинки семейных трапез. Вот во главе стола как обычно суровый и равнодушный отец листает газету, попивая из бамбукового стакана зеленый чай. Вот суетящаяся у плиты мама, которая не садится, пока все не будет поставлено на стол, но и потом периодически встает, чтобы вскипятить чайник или что-то достать. Вот полусонный Итачи, который только ночью вернулся с очередной миссии. Но едва увидев на столе данго, он оживляется и подхватывает с тарелки пару шпажек со сладкими рисовыми шариками, не обращая внимание на неодобрительно покачивающую головой Микото, говорящую о том, что он так перебьет себе весь аппетит. А вот вбегает в дом уже бодрый с утра Шисуи, напоминая Итачи про тренировку, на что тот что-то неразборчиво бурчит, не отрываясь от еды. А мама тем временем уже усаживает Шисуи рядом с Саске, наливает ему чай и пододвигает ближе тарелку с онигири. Тот благодарит её, а потом весело треплет не успевшего увернуться Саске по волосам.       Но это теплое видение исчезает так же быстро, как и появилось. А вокруг все тот же пустой дом и пустой квартал клана, который, по словам Хари, наполнен призраками, которых он не видит. И никто, как раньше, не потреплет его по волосам, не нальет чай и не подвинет тарелку с онигири.       Поэтому мальчик встает и также молча выходит из дома. Сестра, как и раньше, безмолвной спутницей следует за ним. А вокруг расступаются призраки, переговариваются и смотрят с надеждой на маленького Учиху, который теперь единственная надежда их клана.       Пройдя через весь квартал и мимо полигонов, на которых еще не скоро кто-то будет тренироваться, они выходят к клановому кладбищу, на котором виднеется множество свежих каменных плит, на каждой из них выбиты имена и одна и та же фамилия - Учиха. Плит много, просто неизмеримо много. А может это перед глазами все двоится и плывет от слез? Вот и плита с именами родителей. Их выбили на одном камне, как часто бывает на семейных кладбищах.       Не выдержав, Саске падает прямо там на землю. Из глаз, обжигая щеки, текут слезы, хотя еще утром казалось, что он выплакал все, что мог. Но нет.       Он кричит от терзающей его где-то глубоко внутри боли, обвиняет неведомо кого, просит вернуться, не оставлять его одного. Но камень по-прежнему безмолвен. А окруживших их со всех сторон призраков он не видит. Не ощущает рук пытающейся его обнять матери и мозолистых от постоянных тренировок рук отца. Не видит и других родственников. Хари же просто стоит рядом, давая брату время выплакаться, выплеснуть свои боль, гнев и обиду. Но спустя некоторое время она всё же подходит, обнимает мальчика за плечи и осторожно присаживается с ним на землю, начиная его тихонечко укачивать, успокаивающе гладит по голове, нашептывая какую-то ерунду про то, что все будет хорошо. И Саске ей почему-то верит. Он успокаивается и бездумно слушает голос оне-чан, не понимая ни слова, слыша только интонацию.       - Они здесь, да? – спустя какое-то время спрашивает немного пришедший в себя маленький Учиха.       - Да.       - И мама с папой тоже? – безэмоционально произносит мальчик, чувствуя себя полностью опустошённым.       - Да. Они пришли с нами из дома, - отвечает Хари и поднимает взгляд, чтобы тут же встретиться глазами с взволнованной Микото.       - Ото-сан, наверное, очень недоволен мной? – все так же равнодушно спрашивает Саске, не находя в себе сил даже на волнение по поводу гнева отца.       - Нет. Он, как и Микото, сильно переживает за тебя. И остальные тоже.       На это маленький Учиха не находит, что ответить. Да и сил уже не остается ни на что. Поэтому он просто закрывает глаза и проваливается в пустоту. Все подождет. Они и так сегодня многое сделали.       Волшебница же подхватывает уснувшего отото заклинанием и, кивнув родителям, неторопливо идет домой. Для нее еще ничего не закончилось. Ей, как старшей в их маленькой семье, не считая призраков и сбежавшего Итачи, теперь придется взять на себя защиту и заботу о Саске. На ней теперь дом и хозяйство, и квартал тоже. Но для этого еще будет время, пока же нужно хотя бы привести в порядок дом, приготовить еду на завтра, активировать защитный барьер вокруг дома, чтобы никто не потревожил, и придумать, что же делать с теми выжженными пятнами, не вечно же им красоваться на полу.       У нее еще много забот, а брат пусть, и правда, пока поспит и наберется сил. Впереди у них трудный день.

***

      Утро встретило Саске ярким солнцем, пением птиц и вкусными запахами с кухни, которые разносились по всему дому. А у плиты обнаружилась Хари, точнее теневой клон с ее внешностью и под ее управлением в накинутом поверх одежды жутком розовом фартуке с рюшами. Девочка отвратительно бодро металась по кухне, готовя завтрак, и весело напевала какую-то дурацкую песенку. Мрачно покосившись на нее, не понимая того, как она может радоваться после того, что здесь произошло. Как она вообще смеет улыбаться и выглядеть такой беззаботной?       - А что изменится от того, что я перестану сейчас улыбаться, забьюсь в какой-нибудь угол и буду заливаться слезами? Только то, что ты останешься голодным, и мы не успеем сделать ничего из того, что на сегодня запланировано, - спокойно откликнулась на его мысли сестра.       - Все равно, как ты можешь улыбаться так беззаботно после всего этого? Так спокойно относиться к смерти близких людей?! – не унимался разозленный ее ответом Саске.       - Возможно, ты назовешь меня черствой эгоисткой, - медленно проговорила волшебница, помешивая что-то на скворчащей сковороде. – Но в своей жизни я видела слишком много смертей дорогих мне людей. Сначала я также плакала и билась в истерике, а потом стало не до того. Нужно было спасать свою жизнь и жизни тех, кто все ещё был со мной. Можно сказать, что в какой-то степени я даже привыкла, очерствела. Да и трудно переживать каждый раз, когда провожаешь очередную душу за грань. Это стало привычно, рутинно. Но, не смотря на это, терять близких всё-таки больно и мне. Но я понимаю, что своими страданиями им никак не помогу, а сделаю только хуже. Заставлю их волноваться за меня. Поэтому лучше я буду улыбаться и заботиться о тех, кто остался.       - Прости, - хрипло проговорил мальчик, сгорбив плечи и опустив голову так, что челка закрыла лицо. – Просто мне так плохо и я не знаю, что мне делать.       - Жить, отото, жить. Чтобы их смерти и надежды не были напрасны. Чтобы они гордились тобой, - проговорила Хари, отойдя от плиты и присаживаясь рядом с Саске, после чего положила руку ему на голову и растрепала и так торчащие дыбом волосы. - Ну а если хочешь сделать хоть что-то для них, то давай сходим сегодня в храм и помолимся за них, - с улыбкой закончила девочка.       - Спасибо, - чувствуя сильную благодарность, но, не зная как ее высказать, только и буркнул в ответ маленький Учиха.       - Не за что, - весело откликнулась волшебница, выставляя на стол тарелки с едой.       В отличие от брата, для нее ночь прошла более чем насыщенно. Сначала навалились призраки, всей толпой выясняя отношения и требуя новостей, а потом и возмущаясь тем фактом, что опекуном Саске стал Морино Ибики. Он же палач, дознаватель и далее по списку. И вообще, как смели доверить наследника великого клана этому извергу? Возмущались они бы так еще долго, если бы Фугаку их всех не разогнал и не закрыл эту тему словами о том, что ничего уже с этим не сделаешь, да и вообще, могло быть и хуже. Призраки, конечно, поворчали, но разошлись, все же глава клана, хоть и в таком призрачном виде, это сила.       А вот когда они уединились в доме, начался самый ад. Фугаку с Микото хотели знать о своей новоиспеченной дочери все: как она до этого «жила», что ей нравится, как они взаимодействуют с Саске, что она знает об их семье, клане, деревне, мире, что она умеет, как общается с Шинигами и все прочее. Они, похоже, решили наверстать упущенное, попутно собирая информацию о неизвестных им моментах. Пришлось рассказывать, но не все. Правда о ее прошлой жизни их не касается. Об этом знают только Саске, Шинигами и Тэнгу, и расширять круг посвящённых она не собирается. А магию и знания можно оправдать влиянием того самого Шинигами. Да, именно так.       И длился бы этот допрос до самого утра, если бы в квартал не пожаловали незваные гости. И если засевшего на одной из крыш АНБУ она еще терпела, воспринимая как неизбежное зло и возможную охрану, то вот явившихся среди ночи мародеров терпеть ни она, ни Учиха не собирались. Поэтому призраки снова сбились в кучу (насколько было возможно) негодуя и прикидывая варианты того, что с этим вот всем делать. В итоге решили просто шугануть, но так, чтобы не было и мысли вернуться. А осуществлять все это опять же Хари. Впрочем, делать это с такой пышущей энтузиазмом и злорадством компанией было сплошным удовольствием, она прямо почувствовала себя пятикурсницей, которая вместе с друзьями устраивала разнообразные подлянки Розовой Жабе и ее помощникам слизеринцам.       Вот и сейчас, пока грабители только входили в один из пустующих домов, она уже плела иллюзорные чары, прислушиваясь к советам своих спутников и бывших хозяев дома. И вот, когда воры зашли поглубже в дом и стали осматриваться, началось светопреставление. Шорохи, скрипы, неясные вздохи, звуки шагов, случайно цепляющие за одежду и рвущие ее вещи – все это заставляло их вздрагивать, оглядываться и искать источники звуков. А потом она вырубила им фонарики. И пока они паниковали и пытались на ощупь сориентироваться, создала за их спинами иллюзию полупрозрачной маленькой девочки, лет трех, с типично учиховской внешностью и кровавыми провалами вместо глаз. И вот, когда мародеры немного успокоились, эта самая девочка тронула одного из них за рукав, от чего он мгновенно обернулся, и спросила едва слышным шелестящим голосом:       - Дяденька, вам помочь?       Орали они громко. А как бежали… Майто Гай обзавидуется.       Призраки ликовали. Оживившийся впервые за ночь АНБУ проводил убегающих гражданских взглядом, а потом переместился к дому, из которого они сбежали. Осмотрел, но снаружи, не стал соваться внутрь, просканировал какой-то техникой и вернулся на свой наблюдательный пост. Правда, до конца дежурства все равно периодически косился в ту строну.       Остаток ночи прошел более спокойно, все просто обсуждали это событие и прикидывали, как получше обезопасить квартал от подобных вторженцев. А Фугаку со старейшинами набросали целый список того, что следует сделать Саске в первую очередь и с какими делами разобраться.       И вот теперь, сидя напротив уминающего завтрак брата, Хари пыталась уместить в голове все пункты намеченного ими всеми плана, прикидывая, куда бежать в первую очередь и сколько времени им понадобится на осуществление всего этого. И по всему выходило, что нужно никак не меньше пары десятков клонов, ну или пара недель освобождения от занятий в Академии и от работы в госпитале. Ну, ничего, прорвемся.

***

      Забег вышел знатный. Сначала в банк, узнать состояние счетов и прочее. Благо, что руководство банка находится вне подчинения правительства Конохи. Да и всех прочих скрытых деревень тоже. А также этот банк имеет свои отделения во многих других деревнях и элементарных странах. Поэтому, даже если Саске приспичит стать нукенином, правительство деревни не сможет забрать деньги Учиха, хранящиеся здесь. Что, впрочем, не касается всего остального имущества клана.       Потом они наведались к управляющему. С этим въедливым пожилым мужчиной, бывшим на четверть Учиха, но не состоящим в клане, Фугаку познакомил сына еще несколько месяцев назад. Уже тогда у Хари сложилось впечатление, что его в свое время весьма качественно обработали гендзюцу или еще чем, так как ей никогда не доводилось видеть настолько честных разумных. Даже гоблины-управляющие в банке приносят своим нанимателям кровные клятвы, а тут человеку доверили вести финансовые дела целого клана. Наверняка же озаботились мерами предосторожности.       Бумаг за прошедшие дни накопилось довольно много, похоже, Глава клана в преддверии бунта откладывал многие дела на потом, а разбираться теперь придется им. Засиделись надолго, пытаясь вникнуть во все это. Что-то решалось быстро и требовало только подписей, а вот над некоторыми документами еще предстояло подумать и посоветоваться с Фугаку и старейшиной Томайо, отвечавшим раньше за финансы. Все время, пока шло изучение документов, мрачный опекун сидел рядом и смотрел на всех так, будто прикидывает, сейчас прибить или чуток погодя. Ну и в конце отправили письма управляющим предприятий вне деревни, поставщикам клана и прочим, кому-то с посланием о приостановке поставок, а кому-то с известием о том, с кем теперь будут иметь дела. И да, на всех этих официальных бумажках нужна была и подпись опекуна, иначе не действительны.       В итоге прощались они с Ибики-саном уже ближе к вечеру. Напоследок Саске сообщил, что в ближайшие дни планирует приводить в порядок квартал клана, а потому не сможет посещать Академию. Хмыкнув, опекун обещал предупредить его учителя в Академии. На этом и разошлись.       Разобравшись со срочным, ребята решили заняться остальными делами. И первым в их списке оказалась проверка собранных Шаринганов на предмет приживления их Шисуи с помощью специальных заклинаний. Все же Тэнгу ждать не любит и нужно поскорее отнести ему на хранение сокровище клана. И чтоб вы думали? Ни одни глаза из имеющихся не подошли. Максимальный процент совместимости был у глаз Микото, но и там риск был слишком велик. Поэтому, припрятав баночку в тайнике в пещере, отправились в храм Нака.       Тэнгу был мрачен и немногословен. Принял глаза, обозвал Хари криворукой живодеркой и выгнал из святилища, напоследок напомнив про уговор. Впрочем, ребятам не особенно то и нужно было его общество, они почти сразу отправились в молельный зал, где зажгли палочки благовоний и до поздней ночи молились о душах погибших соклановцев, вспоминая каждого из них.       А на следующий день началось самое трудное и муторное – уборка в домах клана. Требовалось проверить оставшиеся продукты: выкинуть испорченное и перенести к себе долгохранящееся. Собрать в коробки одежду, снаряжение, оружие и личные вещи и перенести все на импровизированный склад, оборудованный в одном из домов. Перенести в клановую библиотеку книги и свитки, за исключением самых ценных, их они прятали в сумку. По возможности починить сломанное или просто выкинуть. Ну а в конце нанести комплекс рун, фуин и чар для укрепления, защиты и консервации домов со всем их оставшимся содержимым.       Свой дом они трогать особо не стали, только убрали пыль и починили татами в гостиной. Даже вещи в комнатах родителей и Итачи трогать не стали, слишком больно было их видеть. Разве что перетащили бумаги в кабинет и все там обустроили для работы под себя, не в комнате же или на кухне работать с документами.       В ходе этой уборки обнаружилось множество интересностей в домах соклановцев. Так, у одной высокоморальной матроны нашлось целое собрание книг в ярких обложках за авторством некоего Джирайи с обозначением весьма высокого рейтинга. Заместитель Фугаку в полицейском участке оказался жутким сладкоежкой, и у него по всему дому была рассована куча сладостей. Рику-сан, сорокалетний холостяк джоунин, увлекался вязанием. У Нобу-куна, одного из чуунинов клана, в комнате целая стена была обвешена фотографиями Сэнго-чан, в которую он, оказывается, был тайно влюблен. А у Кими-сан - двадцатилетней куноичи с ожогом на щеке - нашелся целый альбом, в котором она подробно записывала информацию на парней клана и свои размышления о том, за кого ей выйти замуж. Впрочем, почти такой же альбомчик, только уже на всех шиноби мужского пола в деревне хранился у Чихэру-сан – престарелой старой девы, которая все еще не теряла надежды выйти замуж.       Но, несмотря на все эти курьезы, было тяжело. По-настоящему тяжело перебирать вещи людей, с которыми жил раньше бок-о-бок, с которыми общался, играл, тренировался, чьи истории и поучения выслушивал, кто о тебе заботился, учил, да просто здоровался с тобой каждый день. Да, не со всеми Саске ладил, на кого-то обижался, с кем-то соперничал, кого-то недолюбливал, как, например, старуху Нэтсуку, которая оттаскала его в пять лет за уши за то, что пытался сорвать персик с дерева в ее саду, а потом еще и нажаловалась отцу, и всякий раз, когда он проходил мимо ее дома, грозила ему кулаком. Но она была своей, Учиха, и если бы выжила, наверняка не бросила бы его, а заботилась, как о собственном внуке. И даже сейчас, когда они проходили мимо ее дома, она хоть и с ворчанием, но разрешила сорвать пару персиков в ее саду, чтобы подбодрить.       Хари тоже было отнюдь не просто. Она, в отличие от брата, видела призрачных обитателей этих домов. Видела их настороженные изучающие взгляды, отвечала на вопросы, выслушивала указания по поводу того, что и как собирать, где находятся тайники, а также раздраженные комментарии про свою криворукость. Особенно зверствовали во всем этом старики. О, они своими придирчивыми глазами явно отыскали в ней кучу недостатков, начиная от манер и заканчивая внешним видом. Впрочем, ее это волновало поскольку постольку, намного важнее для нее было душевное состояние Саске, а он, несмотря на все ее старания, с каждым днем становился все мрачнее и молчаливее. И явно начинал тяготиться как этим занятием, так и самим пребыванием в мертвом квартале, как его уже успели окрестить деревенские.