От неё пахло сиренью

Детство в семье Дракула это не всегда весело.

       Точнее это практически всегда не весело. Юный Граф Дракула рос в мире контрастов. Отец - требователен, суров, даже жесток и зачастую холоден, хоть и любит своего мышонка до безумия. Мать - всегда нежна, всегда понимающая и заботливая, её взгляд такой близкий и дорогой, что сразу становиться спокойнее. И как быть? Как жить в этом мире, когда в начале ночи ты с отцом отправляешься невесть куда, а ближе к утру, возвращаясь к ласковым и трогательным объятьям матери, просто не находишь сил обнять её в ответ и сразу засыпаешь. Наступает ночь и всё повторяется заново.        Малыш рос в постоянной тревоге, от которой он старался сбегать. Часто его подолгу не могли найти в замке. В эти минуты или даже часы он сидел на парапете крыши и глядел на синеватую луну. Драк любил эти моменты, очень любил, потому что именно здесь он чувствовал себя по-настоящему свободным, и именно здесь компанию ему составляла любимая мама. Лишь она знала об этом месте, среди крыш соседствующих башен. Шпили тихо поскрипывали от безмятежных порывов прохладного и зачастую душистого ветра прямиком с румынских склонов.        Элизабет рассказывала сыну о чудесной Греции и мечтала о том, как однажды, когда у Графа появятся клыки, они все вместе туда полетят. Мать и сын обсуждали городские легенды, которые создают люди и весело смеялись над глупостью их содержания. Делились секретами и, держа друг друга за мизинцы, обещали никогда и никому о них не говорить, а иначе "всю жизнь ему жить с осиновым колом в груди!"        По миру они часто путешествовали на поезде. В маленьком купе, в дыму сигар дяди Берни, они побывали во многих городах и странах, но путь их так и не привёл в Грецию. Поэтому это осталось их маленькой мечтой.        Проблемой Влада было то, что сын его был позднеклыкастым. Это его очень беспокоило, и однажды он предположил, разглядывая играющего на полу Дракулёныша: — А может он и вовсе не мой сын? Может ты не помнишь, как смогла забеременеть от Ван Хельсинга? Но тогда почему у него чёрные волосы, ведь у вас обоих светлые... У тебя, дзынь, точно нет в роду чёрноволосых?        Элизабет, непонимающе вкинув бровь, и перевела взгляд с газеты, которую всё это время читала, на мужа. Она смотрела и негодовала. Как такая чушь только рождалась в его трёхсотлетнем уме. Вампирша усмехнулась. — Это твой сын, чесночная ты голова! Как ты мог предположить такое!? Нужно быть идиотом, вы же похожи как две капли воды. Даже обидно... А у тебя, дзынь, в роду как с мозгами, а то я начинаю сомневаться?        Влад громко рассмеялся, да так, что его смех разлетелся по всему замку и разбудил летучих мышей, мирно спящих в тёмных углах замка. Он коснулся головы Элизабет, слегка потрепал волосы и любяще поцеловал в висок. — Прости, что позволил себе усомниться в твоей верности, моя княгиня. Больше такого не повториться, клянусь тебе, как клялся в церкви в Греции!        Что ж, таких слов и клятвы было вполне достаточно, чтобы Элизабет растаяла в его руках. Влад обхватил её за талию, прижал к себе. Как масло княгиня стекала по бледным и тонким рукам своего мужа, а тот с удовольствием поддерживал её, прижимая к себе ещё сильнее.        Больше Влад не сомневался. Вскоре клыки у их сына появились и теперь "тренировки" и уроки Влада стали ожесточённее. Мальчика часто отправляли в вампирский лагерь, который он просто обожал. Единственное, что его там печалило, была разлука с матерью и домом. Но мальчик любил свою жизнь, любил такой, какой она была.       Пусть холодность отца и заставляла щемящие чувство внутри вспыхивать, он научился управлять ей. Больше всего его раздражала вспыльчивость Влада. Эти неконтролируемые, хоть и секундные, приступы гнева заставляли Графа и самого доходить до этого. Глаза краснели, клыки становились больше, и они извергали из груди рык. Если бы они могли плеваться пламенем, то в такие моменты обязательно бы делали это. Как жерло вулкана! А вот игры, прогулки, слова матери - всё, что не было связано с отцом, приносило ему покой и радость.        Мальчик рос, а вместе с ним рос и гнев Ганса Ван Хельсинга. Резкая разлука с Элизабет поселила в его голове мысль, которую он спрятал когда-то очень глубоко. Он не хотел вновь к ней возвращаться, Элизабет растопила его сердце, заставила посмотреть на монстров иначе, но сейчас... Почему она бросила его? Почему не приходила?        Он возвращался к старым мыслям о том, что все монстры должны быть уничтожены. Наверно это заложено в Ван Хельсингах ещё до их рождения - наследственность такая. Долгие месяцы он проводил в своей лаборатории-кабинете. Он безвылазно корпел над оружием, которое в силах уничтожить Дракулу! Ганс использовал все подручные средства - чеснок, серебро, осину - всё, что хоть отчасти смогло бы навредить вампиру, да ещё и такому могущественного как Влад и Элизабет.        Он мастерил и изредка поглядывал на портрет, висевший у него над рабочим столом. Дорогой, в золотой громоздкой рамке. Он был выполнен одним из лучших художников Румынии и должно быть, стоил целое состояние, но Ганс окрестил его "семейной реликвией" и уже вписал в завещание, чтобы будущее поколение хранило его до скончания времён. Уж очень он был ему дорог.        Кто на нём изображён? Догадаться не трудно - княгиня Элизабет Дракула. Молодость Ганса угасала, а портрет хранил вечную молодость, как и тело его обладательницы. Немец пытался найти лекарство бессмертия, эксперименты помогли ему не слишком сильно, но этого было вполне достаточно. Он создал семью, где уже появился не один наследник.        Все кто знал Ганса подмечали изменения. В нём появилось больше безумной энергии, глаза его вновь горели ненавистью, а разум заполнили груды неизведанных и фантастических идей. Мужчина с большим усердием трудился. Все чувства, которые он испытывал до и после ухода Элизабет пошли ему на сомнительную пользу. А голоса в голове всё шумели и шушукались...        Когда его великое оружие, которое тоже станет семейной реликвией как и портрет, было готово, Ганс заявился в замок Дракулы.        Это был серый день, из-за густых облаков, казалось, что уже были сумерки. Птицы зашумели в отцветшей сирени, когда Ганс Ван Хельсинг в полном обмундировании вышел на дорогу к вратам каменной крепости. Старшие вампиры тут же почувствовали тревогу, стоило Ван Хельсингу только вступить на первый камень дороги.        Драку тогда было примерно 60 лет - этого где-то 12-13 лет на человеческие годы. Он заметил изменения на лицах родителей, но был ещё не слишком чуток, чтобы почувствовать непрошеных гостей. — Пап... – насторожившись протянул Граф. — Будь здесь, - словно отдавая команду, крикнул Влад и быстро исчез в красно-багровом дыме. — Мам... - вновь протянул мальчик, но мать ничего не ответила сыну. Она лишь привычно улыбнулась и испарилась в синем дыме.        Сейчас улыбка не успокаивала, а наоборот давала понять, что всё не очень хорошо. Мальчик остался один и быстро слетел с потолка, на котором всё это время сидел. Поправил одежду. Плаща пока он не носил, но каждый день мечтал об этом. Ему виделся такой же плащ как у родителей, только внутренняя часть была бы насыщенного ярко-фиолетового цвета или цвета фуксии, а может смесь этих цветов - он ещё не придумал.        Стоя посередине одинокого зала он прислушивался ко всем звукам, которые исходили из глубины молчаливого замка. Этот день один из немногих, когда отец был всем доволен и абсолютно спокоен. Какая ирония, что именно в этот день к ним заявился Ганс. Наконец до его уха донеслось тихое: — Человек, как ты смеешь! - громогласный голос отца заставил содрогнуться.        Драк бродил из угла в угол, не находя себе места. Он выворачивал себе руки и пальцы, сдерживаясь чтобы не рвануть туда, к родителям. Что там происходит, что ещё за "человек"?! Он понимал, что "человек" принёс с собой опасность, причём значимую. Ведь если бы это был обычный заплутавший человечишка, то князь и княгиня без проблем разобрались бы с ним и принесли стаканчик живительной жидкости сыну. Но этого так и не произошло.        Мальчик рванул вниз. Превратившись в летучую мышь, Драк летел на голоса, глаза его блестели от подступающих слёз, которые он смахивал маленьким крылышком. Он ещё не научился сдерживать их и за эти эмоции, Влад постоянно упрекал сына. — Долой всё непонятное! - донеслось до Драка.        Совершенно незнакомый голос - грубый и яростный, а потом скрежет металла. Граф поспешил к родителям и через пару мгновений оказался у главного входа. Дубовые массивные двери были распахнуты, и рядом с ними стоял крупный мужчина с золотыми волосами. В юном воображении Графа всплыл образ некого Ван Хельсинга, о котором мама, бывало, рассказывала ему.        Приземлившись за спиной родителей, он принял обычный облик и прислушался. Многое из речей взрослых он не понимал, и эта неизвестность рисовалась ему в сто крат страшнее, чем оно было на самом деле. Драк коснулся края маминого плаща и слегка потянул за него, заставляя женщину посмотреть на него.        В глазах Дракулёныша застыл немой вопрос о происходящем, что привлекло много внимания. Мужчины обернулись на него вслед за Элизабет. Увидев мальчика Ганс понял, где пропадала его дорогая княгиня все эти годы. Ярость вскипела в нём с новой силой, и он резко направил своё оружие прямо на мать и сына...        Влад бросил на Ван Хельсинга испуганный взгляд и, расправляя плащ, закрыл семью своим телом. Началась новая словесная борьба, которая глухо доносилась до ушей Драка и Элизабет. Их уши словно заложило, и сын слышал только то, что говорит ему мама. — Клыкастик мой, чудище, ты должен внимательно послушать меня и сделать так, как я тебе скажу, - взгляд Элизабет метался по лицу сына. Она была очень напряжена, но выражение её лица было по-прежнему ласковым и даже умиротворённым. — Что случилось, мамочка, я так испугался! - на глазах юного Дракулы навернулись слёзы.        Княгиня улыбнулась и, обхватив лицо сына руками, смахнула с его глаз выступившие бриллианты слезинок. Перед сыном она хранила вечную доброту и некую чистоту. Она была для него идеалом красоты и истинного света, его преданная подруга и любимая мама, самый близкий вампир в его жизни. — Всё хорошо, моё чудище! Этот человек не такой плохой, как кажется, он очень даже забавный. Я рассказывала тебе о нём, помнишь? - Драк кивнул, и Элизабет продолжила, — А сейчас тебе нужно пойти в свою комнату и сидеть там, пока мы с папой не вернёмся. Это всё, что я от тебя прошу! — Но мама! — Тише! - женщина стала серьёзнее и чмокнула сына в нос, — Это такая игра, чудище! — Хватит называть меня "чудищем", мам! - надув щёки, обиделся Граф. Элизабет рассмеялась. — Ну, конечно, конечно! Ты уже настоящий кошмар! - она трепала сына по голове и тот насупился ещё больше, — Полно, чудище. Сыграем в игру! Ты идёшь в свою комнату и сидишь там, пока мы не придём за тобой. Ты не должен выходить оттуда, слышишь, чтобы не случилось! — М-мам... - голос Драка дрожит, — Я помогу!        Элизабет строго посмотрела на него, приподнимая брови. Не было в глазах Элизабет ни капли шутки, мальчику пришлось согласиться. Он обиженно посмотрел на маму, внимательно всматриваясь в её глаза. Такие близкие и яркие, он так их любит и так ими дорожит. Мама целует сына в лоб, нежно обнимая, как самое ценное сокровище в её жизни.        Что произошло дальше Драку неизвестно. Он не знал, сколько часов прошло. Этим днём он почти совсем не спал, поэтому только минул час, другой, как он уснул и проснулся уже вечером, когда солнце село за горизонтом. Он испуганно подпрыгнул в мягком кресле, в котором устроился незадолго до этого.        Его встретила тишина, оглушающая и тёмная тишина, которая ещё больше напугала юного Дракулёныша. Он осторожно открыл дверь своей комнаты, выглянул в коридор и в голове зазвучал голос матери: "Ты не должен выходить оттуда, слышишь, чтобы не случилось!" - разнеслось эхом, и мальчик, зажмурившись, резко захлопнул дверь.        Время тянулось слишком медленно. Он всё поглядывал в окно, так и не решившись выйти из комнаты.        Заслышав первые поскрипывания полов и открывающихся дверей, Драк вскочил и медленно выйдя в коридор двинулся вниз. Он навострил весь свой слух и вампирское чутьё и понял, что это кто-то свой. Родной запах донёсся до его ноздрей и Драк весело подпрыгнул.        Это был отец... один. — Папа! - воскликнул Граф и бросился к нему.        Он крепко обнял Влада и словно обезьянка вцепился в его потрепанный плащ и явно уставшее тело. Влад качнулся и посмотрел на сына. Положив руку ему на макушку, он запустил пальцы в смольно-чёрные, короткие волосы Драка. — Папа, а где мама? - подняв глаза на отца, спросил Драк.        Отец тяжело вздохнул и опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с сыном. Влад, казалось, постарел после всего, что произошло где-то там, куда они уходили вместе с Элизабет. Князь не торопился с ответом, он тщательно подбирал слова. Глаза сына больно блестели надеждой и яркой голубизной. — Больше не говори о ней! Ни одного слова, ни одного упоминания о ней! – сорвался Влад. Голос его был тихим, привычно холодным. В нём чувствовалась сталь. — Но почему!? - прокричал мальчик и оттолкнула отца. — Замочи! Её нет!        Голос разнёсся громом. В углах вновь зашуршали летучие мыши, а Драк застыл словно заяц, столкнувшись лицом к лицу с волком. Он побледнел, а последующие расспросы Влад пропустил мимо. Князь встал, не обращая никакого внимания на своего сына. Драк всё кричал и кричал, слёзы текли по его щекам тонкими ручейками. Они были холодны, как лёд. Белки глаз раскраснелись, волосы взъерошились. Отец же хранил молчание о той, которая ещё несколько часов назад существовала в их жизни. Молчание это затянулось на долгие, долгие годы...