Время не проблема

Нил не отрывает взгляд от наручных часов. Тревога тихо бурлит в желудке, давит, вызывает тошноту и едва заметную дрожь пальцев. Интуиция — самая странная вещь, с которой он сталкивался. На сколько бы допущений этой сложной, зачастую вообще не поддающейся объяснению вселенной он ни закрывал глаза, смириться с интуицией он все равно не может. Нил знает, что должен отдать приказ и первым пойти вперёд, ровно в той же степени, в которой уверен, что отряду лучше остаться в укрытии. У него нет времени на раздумья, лишь пара мгновений, чтобы принять решение. Они должны пройти через турникет не позднее, чем через 13 секунд, и он затылком чувствует волнение состава. Они не сделают ни шага без приказа, и Нил в принципе ничем им не обязан — кроме сохранения их жизней, которые, он уверен, сейчас в опасности. Но он не может этого объяснить. Сердце бьётся медленно, но очень громко. Ослепительную вспышку света Нил видит немного быстрее, чем до него доносится звук взрыва и невыносимый жар. Пути назад больше нет — буквально: турникет уничтожен, а у Нила нет ни плана «Б», ни времени связаться с начальством. Нил трёт пальцами глаза и очень громко матерится в своей голове. Страх грозит вырваться наружу вместе с абсолютно безвкусным армейским завтраком — мысль, что у Довода достаточно денег, чтобы содержать огромные лаборатории, покупать самое современное оружие и корабли, но им не хватает на мешок обыкновенной соли, слишком часто появляется в его голове. Со стороны может показаться, что он ничего не боится. Никогда. Все время собран и ко всему готов. Но вся правда в том, что большую часть рабочего времени Нил в полном ужасе, и это единственное, что удерживает его от безрассудных поступков. Каждое неверное решение может привести к гибели целого мира. Иногда он задаётся вопросом, кто вообще позволил ребёнку управлять армией наёмников. И только потом вспоминает, что, несмотря на то что на другом конце света точно такому же Нилу едва исполнилось восемнадцать, сам он намного-намного старше. Заигравшийся в путешествия во времени, он давно потерял счёт, сколько ему самому лет, но морщины и седина, проступающая в щетине, говорят о многом. Но взводом Нил управляет вовсе не в силу возраста. Если они сейчас не развернулись вперед, он должен был об этом знать. Они должны были перестроить всю операцию, и об этом точно должно было быть известно через два дня. У Нила перед глазами проносятся ужасающие картинки: если ему не сообщили, значит ли это, что сообщить было некому? Или все дело в том, что он нашёл способ, нашёл другой турникет, и их время все-таки пошло в правильном направлении? — Маски! — кричит быстрее, чем мысль формируется до конца, и сдвигает собственную на лицо. Контрольный вдох-выдох — кислород едва доходит до мозга. Досчитать от десяти до нуля, начиная с четырёх громко вслух. Его подопечные не имеют ни малейшего представления, что он задумал, и ему остаётся лишь слепо верить, что они последуют за ним как утята за мамой-уткой: не задавая вопросов и не останавливаясь на подумать. Нил уже подумал. Подумал и решил, что, если они тут и подохнут всем взводом, Айвз оторвет ему голову, когда он не явится домой к ужину. Айвз. Нил бросается вперёд, судорожно прокручивая карту местности в собственной голове. Дважды направо. Налево было бы короче, но куда менее безопасно, а время для Нила теперь вообще ничего не стоит. С каждым шагом он все дальше бежит от возможности провести следующую ночь со своим мужчиной. Следующие черт пойми сколько недель, ведь, в зависимости от того, сколько времени им потребуется на то чтобы найти другой турникет, будет зависеть, как долго им придётся возвращаться обратно. В точку, в которой они находятся прямо сейчас. Когда они оказываются в безопасности, Нил рассказывает остальным свой план, и по выражению разочарования на лице каждого из них понимает: надежды на иной вечер были не у него одного. Но он ничего не может поделать. Операция накрывается медным тазом, и Нила резко бросает в едва контролируемое желание биться в истерике, кидаться с кулаками на стены и орать, срывая голос, о том, как этот мир несправедлив. Почему ничего не было в рапорте, он разберётся позже; сейчас куда более важно определиться с дальнейшими передвижениями, найти ночлег и еду на пятьдесят наёмников, чьи жизни находится в его руках и только. Отправляться на задание без подкрепления — теперь возглавляет его импровизированный список самых тупых поступков в истории человечества. Если бы они двигались во времени в правильном направлении, у Нила хотя бы был шанс с кем-то поговорить. Так много человеческих проблем решается простым разговором — с ума сойти можно. Вежливо улыбнуться, невзначай вбросить пару комплиментов или, напротив, приложить собеседника попурри матерных выражений, и перед тобой открываются очень многие двери. Сейчас его возможности ограничены, а на принятие каждого из решений есть лишь пара секунд. Держать в голове временную карту сложно. Нил знает, какой сейчас год, календарный, но боится даже предположить, успела ли наступить весна — в этой пустыне нет ни единого признака какого-либо из сезонов: лишь бесконечные пески, сбивающий с ног ветер и бетонные останки когда-то процветающих городов. Может быть, в далёкой старости, когда они с Айвзом оба будут на пенсии, им удастся вернуться в это же место двадцатью-тридцатью годами ранее и лично засвидетельствовать падение народов и культур, но пока до пенсии далеко, а перед Нилом стоит очередная нерешаемая задачка. План загорается в его голове нумерованным списком: 1. Добраться до цивилизации; 2. Не привлекая внимания, выяснить, какой сейчас день; 3. Найти транспорт (а лучше несколько) до ближайшего турникета; 4. Не потерять бойцов; 5. Не сдохнуть самому. Все просто. Слишком просто, кажется. Нил делит солдат на группы, старается, честно, запомнить все имена, но его голова грозит вот-вот взорваться от напряжения. У них с собой провизии — на два дня, и Нил не тешит себя надеждами, что добыть пропитание им удастся мирным безболезненным для всех путем. Он взвалил на себя ответственности намного больше, чем сможет вынести, и теперь ему не остаётся ничего, кроме как скрепя сердце делегировать некоторые обязанности. Поэтому Нил делит солдат на группы, назначает старших, подробно рассказывает, за что они будут отвечать, и про себя молится, чтобы никто не увидел, как сильно у него самого дрожат руки. Если врать, что все под контролем, то только уверенно. Только так, будто сам искренне веришь каждому своему слову. С наступлением темноты они добираются до оставленных в укрытии автомобилей. Стройная колонна джипов — необходимость, на которую Нилу приходится идти, ведь риск привлечь к себе внимание страшит его многим меньше, чем идея выпустить кого-то из поля зрения. Не потерять бойцов. Не сдохнуть самому. Не потерять бойцов. Не сдохнуть самому. Айвз. Нил должен был оказаться дома всего через двое суток, но ему приходится здесь задержаться. Это не страшно. Нил убеждает себя, что это не страшно. Его Айвз и не заметит, не узнает, что что-то пошло не так, пока не прочитает рапорт, да и для Нила потери не так велики: всего лишь несколько недель (или месяцев), чтобы отмотать время до нужной точки. Вымотанные бойцы даже не пытаются разговаривать. Водитель, уже третий, гонит с максимально возможной в текущей ситуации скоростью — рычание двигателя успокаивает. Нил пытался поспать, прислонившись лбом к стеклу, но дорога оказалась на удивление ухабистой, — вероятно, утром он обнаружит шишку. Нил запускает пальцы под воротник, дальше, глубже, чтобы нащупать неровную поверхность царапин, оставленных ногтями его Айвза. Это было неприятно и больно, но Нил сделал выбор не обращать на это внимание, и сейчас благодарит себя за то что не испортил их последний секс лекциями о манерах. Нил потуже затягивает на груди жилет, чтобы давление на ребра, как тяжёлое одеяло, не позволяло вырваться панике. — Не смей ослаблять, пока не останешься в безопасности, — прошептал Айвз Нилу на ухо, поправляя камербанд на его спине. — Понял меня? — Не ослаблю, пока снова не окажусь с тобой рядом. Считается? — заигрывал ещё ничего не подозревающий Нил. — Послезавтра сам ешь с меня снимешь. Клянусь. Итак, два нарушенных обещания. Впрочем, они знали, на что шли. Айвз знал, с кем связывается. Ещё тогда в секретных лабораториях Соединенного Королевства, когда Нил впервые услышал, что время — вовсе не такая априорно линейная вещь, как его заставляли думать, когда его глаза загорелись новой целью, новым смыслом, Айвз знал, что ему придётся делить Нила с другими. Синие и красные стрелки заняли почётное первое место в списке его приоритетов. Дорога оказывается долгой. Может, потому что в крови закончились адреналин и жажда рваться в бой, так что каждая следующая минута в сидячем положении — пытка. Хочется похрустеть шеей, снять форму и, боже, лечь. Может, потому что, пока они не выберутся из этой треклятой пустыни, будущее выглядит слишком неопределённым, и Нил лишён роскоши планирования. Он не держит ситуацию под контролем, а потому не может расслабиться и просто ждать. Может, потому что все это время Айвз сидит перед ним. Нил видит, как его пальцы зарываются в волосы Айвза, — чувствует, какие они на ощупь. Нил слышит запах шампуня, закрывает глаза и вдыхает полной грудью. Нил касается его затылка губами и невесомо целует: «Я рядом» (или, быть может, «Не забывай, что я тебя люблю»). Нил не двигается. Айвз сидит от него на расстоянии вытянутой руки, и игры воображения выдавливают из Нила очень скупую, очень вымученную слезу. Не тот Айвз. Неправильный. Просто пацан — мальчишка, который однажды станет центром его сумасшедшего мира. Они вламываются в один из заброшенных домов на окраине Калата. Вместо сказки на ночь один из наёмников вслух читает главу из мятого томика «Тысячи сияющих солнц», на который он наткнулся при обыске дома. И тут грянул взрыв. У нее за спиной вспыхнуло белое пламя. Земля ушла из-под ног. Что-то горячее и страшное навалилось на нее сзади, приподняло и швырнуло вперед. Кувыркаясь в воздухе, она видела то небо, то землю. На нее сыпались горящие деревяшки, рушилось битое стекло, каждый осколочек сверкал на солнце, и крохотные радуги плясали вокруг. Когда Нил все-таки засыпает, ему снится, что и на него проливается дождь из пыли, гравия и мелких обломков.