14 amaranths

* * *

      Лёгкие дерби на тонкой подошве с каблуком, впустую прикрывающие тягуче и изящно шагающие ноги до щиколоток, настукивали тихую мелодию где-то снизу, ударялись о пропитанный водой снег и бестактно разбрызгивали его во все стороны. Слякоть гулко скрипела, тянулась продолговатыми уродливыми полосами вдоль сыроватой и скользкой плоскости неизвестного пространства, насквозь пропахшего мокрой землёй, гнилью и грязью. Всё затягивалось беспросветной мглой. Шерлок не знал и даже не решался предположить, где он и что именно его тянет вперёд, однако абсолютно точно знал, что остановиться — никак невозможно. Его тело, своевольное и непослушное ему, словно под забвением, веялось дальше по глухому маршруту. Непривычное предчувствие чего-то ужасного не давало покоя, царствовало глубоко — на самых тонких и чувствительных гранях рассудка.       Он лишь надеялся на то, что это — действительно только предчувствие.       Когда на отголосках памяти отпечаталось яркое мерцание, детектив непроизвольно сощурил настороженные глаза и вгляделся в постепенно приближающийся к нему горизонт: вдали вырисовывалось нечто, что он бы мог назвать небольшим, освещённым тусклым светом обломком мрамора. Младший Холмс выдохнул холодный воздух из дрожащих лёгких, постарался дышать чуть ровнее и импульсивно выпрямил напряжённую спину, пропуская сквозь себя идею о том, что всё происходящее — ирреально. Туман медленно рассеивался, сливался воедино с темнотой его существа и пробирался в самые беззвучные уголки всего на миг замершей души. Но этого по-прежнему было недостаточно: сердце стонало, замирало, а затем вновь учащённо билось. Весь мир стал тесным и душным.       Шерлок остановился лишь тогда, когда между ним и сиянием тайны впутался всего один ничтожный шаг. Запылённые зрачки осторожно, словно боясь выявить всей непрошеной правды, сфокусировались на том, что тут же привело его в ощутимую всем промёрзлым организмом панику: не знающий своего прошлого ювелирно высеченный из минерала надгробный памятник сиял в мёртвой тьме, пробуждал новое чувство, странное и совсем непривычное. Цветник, подставка, стёкла — всё не ухоженно и давно забыто. Портрет замученного и ослабленного старшего братца, его чудаковатое имя, фамилия, размытая дата и эпитафия с короткой надписью «Я люблю тебя» украшали гладкую белоснежную поверхность. Растерянный детектив вздрогнул от элементарно быстрого вразумления того, кому именно эти слова адресованы.       — Идиот, — почти беззвучно выразился он себе под нос, нервно сжимая вспотевшие ладони в кулаки и точно не зная, кого именно обозначал под этими словами.       У самого уха послышался оглушительный звон. Шерлок, не сумев скрыть неожиданно нахлынувшего на него ужаса от любопытства прозрачных стен, пошатнулся на месте и резко обернулся. Поперёк горла встал ком. Дыхание перехватило. За один миг всё сущее перестало иметь для него хоть какое-то значение, ведь единственное, что отчётливо являлось перед ним — его брат, бездвижно лежащий на высокой больничной койке. И он был не просто истощённым, неопрятным или пьяным. Он был, судя по замершей протяжённой красной линии на небольшом мониторе сердечного ритма, — мёртвым. Прежде, чем Холмс-младший рискнул подойти ближе, в его сбивчивой голове пронёсся настоящий «тайфун», собранный из смешанных эмоций и раздумий, тлетворный, монументальный, зародивший самую самобытную мысль из всех возможных на данный момент: ему думалось, что всё это — какая-то жестокая и глупая шутка.       Майкрофт не мог умереть сейчас. Тем более настолько глупым образом.       Не поверив и, на самом деле, нисколько не желая верить собственным глазам, Шерлок сделал последний колеблющийся шаг вперёд, остановился у края кровати и схватил бледное запястья старшего брата, приложив два пальца к его лучевой артерии: попытался определить пульс. Всё так, как он и думал. Сердцебиение оборвано. Только в этот многократно распроклятый им момент детектив в полной мере осознал: Майкрофт ему действительно чертовски дорог. Он всегда знал, что любит его, но не знал, что эта любовь — настолько болезненно-сильная и наивная. Настолько, что его губы судорожно поджались и затряслись, а на мечущихся в тревоге глазах выступили неприятно колющиеся отблески слёз. Подавлять тривиальный порыв к тому, чтобы влепить себе несколько мощных пощёчин, становилось сложнее. Шерлок слишком ярко чувствовал то, что весь тяжкий груз вины за случившееся — висел именно на его ссутулившихся плечах.       Однако другая мысль, не менее странная и неправильная, тут же посетила его, спешно сменяя предыдущую. И он, не долго думая, поддался ей.       Осторожно склонившись над безжизненным лицом любимого ненавистного брата, он обвёл его внимательным, почти что фанатичным взглядом: синие веки опущены, брови расслаблены. Холмс-младший нервно сглотнул, прежде, чем прильнул к чужой впалой щеке и осторожно прижался к ней своими губами, компенсируя одним нежным прикосновением всю причинённую боль. Холод бездыханного тела пробивал до мелких мурашек и подкашивал ноги, но ему, если честно, было всё равно на это. Белые пальцы непреднамеренно потянулись выше и зарылись в чужие неуложенные волосы. Шерлок, правда, думал, что они окажутся такими же жёсткими на ощупь, как и характер их владельца, но, на удивление, оказались совсем напротив — очень мягкими. Практически шелковистыми. И от этого стало только хуже.       Он перестал улавливать изначальную суть своих действий. Сердце забилось слишком быстро. Его голова слегка подалась в сторону и Холмс-младший не сразу заметил то, как навис над тонкой и бесцветной линией чужих губ. Мгновение — и Майкрофт оказался невольно вовлечён в первый и последний мучительный послесмертный поцелуй.

Сон оборвался.

      Глаза резко распахнулись. Запыхавшийся Шерлок, на побледневшем лице которого нарисовалась кривая гримаса, не выражающая абсолютно ничего, кроме неподдельного ужаса, мгновенно оторвался от промокшей в его собственном поту постели. Он тревожно прошёлся дрожащими кончиками пальцев вдоль своих ледяных губ, даже после пробуждения предельно чётко чувствуя на них привкус других. Привкус сухих губ Майкрофта. Сердце по прежнему дьявольски сильно колотилось. На раскрасневшихся уголках глазах собрались слёзы. Детектив, правда, попытался уняться иначе, прежде, чем опустился на свои костлявые ступни и сделал шаг в сторону кухни. С тяжестью пробравшись сквозь беспросветный мрак, он нащупал кран, совершил бессмысленную попытку умыть лицо и принял успокоительные.       Младший Холмс знал, что таблетки ему не помогут. А также он знал единственный, возможно, действенный способ, который смог бы по-настоящему отвести от него, как раньше думалось, несвойственные ему переживания. Знал, но применять его — не решался. По крайней мере, до сегодняшней ночи. Его ладонь дрогнула над треснувшим экраном мобильного телефона, и он, устало вздохнув, набрал навечно отпечатавшийся в памяти алым пятном номер старшего брата. Шерлок просто хотел убедиться в том, что тот не довёл себя окончательно. Однако тогда, когда заместо привычных протяжённых гудков послышался мерзкий уху женский голос, сообщающий о том, что «Абонент временно недоступен», он понял, насколько сильно ошибался.       Понял, насколько сильно Майкрофту плохо.       В тот злосчастный день, когда Шерлок совершенно случайным образом осведомился о том, что его дорогой братец попал в больницу с серьёзным диагнозом, он не сильно удивился и без особого труда догадался, из-за чего это произошло. Но чувство вины за случившееся — не первая по счёту причина, которая сподвигла его следить за состоянием Майкрофта несколько суток подряд, пока тот был без сознания. Детектив не смыкал глаз, наблюдал за его тихим дыханием, пульсом, практически ничего не ел и хотел узнать для себя кое-что важное. Хотел узнать, станет ли невольным убийцей для собственной крови. И если бы запись ЭКГ выявила абсолютное отсутствие биотоков сердца, он бы, возможно, сумел найти в себе силы на то, чтобы простить себя. Но Майкрофт — по-прежнему был жив, а значит — продолжал страдать. Только поэтому младший Холмс не сумел простить себя, беззвучно мучаясь от зычного крика таящегося в нём обрывка совести.       Однако силы, стремительно убавляющиеся каждую ночь от действий кошмаров, жутких опасений и додумок, — теперь совсем на исходе. Когда Шерлок оставлял брата одного на больничной койке, он осознавал, что тот вряд ли начнёт курс добровольного лечения, вряд ли так просто откажется от своих сложных чувств, от алкоголя, от сигарет и от прочих способов достижения исподволь крадущегося самоубийства, что давно стали неотъемлемой частью его насквозь высушенного существования. Прошло достаточное количество недель с последнего момента, как Майкрофт пытался выходить на связь и даже отправлял брату SMS наподобие «Я ещё в больнице» или «Я принимаю нитровазодилататоры». Шерлок читал в этих сообщениях ложь.       А вскоре он и вовсе перестал получать их, подсознательно подтвердив свои ужасающие гипотезы.       Стиснув телефон в ладони, детектив мрачно фыркнул и даже не попытался сдержать себя от того, чтобы швырнуть его в стенку напротив. Устройство с грохотом отлетело, ударилось и, кажется, разбилось окончательно. Именно в этот миг, обводя рачительным взглядом каждую заострённую кривую линию, глубокую трещину и небольшую царапину на экране — он решил для себя абсолютно всё. Холмс-младший, предельно чётко ощущая, как тонкие паутинки его утлых нервов начали обрываться с каждым совершённым движением, заметался по квартире в поисках хоть каких-то вещей, которые могли бы ему пригодиться, собрал их в кучу и бросил в первую попавшуюся под руку сумку. Он, совсем не обращая внимания на то, что на улице всё ещё стояла глубокая ночь, спустился вниз и приготовился дёрнуть за металлическую ручку входной двери; всецело отдаться в объятия осенней прохлады. Однако он остановился в самый последний момент, вспомнив о кое-чём важном.       О кое-чём слишком важном для него.       Шерлок осторожно развернулся и бережно вынул из ящика небольшой, смятый, сложенный вдвое листок. Он безуспешно попытался выровнять его пальцами, переворачивая обрывок бумаги слишком долго, а затем, сдавшись, припрятал его во внутренний карман своего чёрного пальто, делая шаг вперёд и думая о том, что Майкрофт, если, конечно, всё ещё жив, — будет весьма удивлён.

* * *

      Огромный, роскошный и хронически пустующий дворец старшего братца никогда не внушал Шерлоку чего-то приятного. Высокие бездушные стены, бесконечные узкие коридоры, длинные лестницы, дорогие диванчики в кожаной обивке и элегантные кресла с высокими спинками словно наваливались на него каждый раз, когда он заходил сюда; не давали сделать ни единого ровного вдоха. Вся огромная власть Майкрофта будто собиралась именно здесь и постоянно напоминала «альтруистическому» вечно безденежному детективу о том, насколько он жалок и незначителен в лице мира по сравнению с ним. Младший Холмс всем сердцем ненавидел это здание. Только поэтому он предпочитал проводить уединённые встречи с братом либо у себя в квартире, либо на каком-нибудь помойном отшибе, где они оказывались практически эквивалентны в отношении друг к другу.       Но сейчас — всё изменилось.       Когда Шерлок с лёгкостью вскрыл замок, проник внутрь и замер в затхлом, тёмном, пыльном помещении, что раньше достойно именовалось «вестибюлем», он понял, что Майкрофт провёл под этим сводом даже больше времени, чем предполагалось изначально. Одежда была неряшливо измята и разбросана вдоль ближайшей протяжённости; в воздухе стояла невыносимая вонь. Подсознательно поморщившись от отвращения, Холмс-младший стянул с себя верхнюю одежду, бросил её на пол и побрёл куда-то вперёд, следуя за резким запахом лимитированного коньяка. Шёпотом прокрадываясь через тьму. Каждый напряжённый шаг отдавался длительным эхом, скользил между ледяных кафельных плиток, возносился до самого потолка и наполнял абсолютное молчание продолжительных стен новыми звуками. Глядя на печальное состояние некогда безупречно вылизанного дома, допускать воздушную мысль о том, что его хозяин — в порядке, становилось почти что невозможно. Шерлок боялся самого худшего.       Найдя нужную дверь, он ещё несколько минут колебался около неё и никак не решался зайти внутрь, перебирая в голове все возможные варианты развития давно преднамеренных им событий. В этом не было особого смысла, но это — единственное, что хоть сколько-то отвлекало его от всесторонне давящей на него тревоги. Тревоги перед тем, что он — мог опоздать. Сдавшись эмоциям, неожиданно вырвавшимся из самых затаённых, запертых ото всех границ его души, младший Холмс сорвался с места и нервно отворил перед собой проход, делая неуверенный шаг в насквозь пронизанную мерзким смердением спирта и сигаретного дыма спальную комнату. Взгляд метался из стороны в сторону, натыкался на опустошённые бутылки и никак не улавливал знакомый силуэт, определённо точно находящийся где-то рядом.       Шерлок кое-как сумел нащупать завешенные на высоких окнах шторы и тут же одёрнул их, обнажая мерклый лунный свет.       Только теперь он разглядел в полумраке бездвижное тело своего старшего брата: болезненно бледное, грязное и до костей сухощавое. Вид полулежащего Майкрофта, расслабленно облокотившегося спиной о бортик своей несвычно незаправленной двуспальной кровати, наталкивал на раздумья о том, что всё происходящее — действительно лишь очередной мучительно страшный сон. С лёгкой дрожью в ногах и руках, детектив подошёл ближе и опасливо склонился над ним. Ему даже не потребовалось измерять пульс, чтобы понять: братец — жив. Его грудь медленно, практически бесшумно поднималась и опускалась, а его тонкие длинные пальцы, некрепкой хваткой сжимающие снифтер, периодически дёргались. Но младший Холмс совсем не спешил выдыхать с облегчением, ведь прекрасно понимал: Майкрофт — на финальной одухотворённой грани.       — Майкрофт, — в будничном тоне произнёс он, встряхивая старшего брата за плечи, что, судя по всему, ещё несколько часов назад провалился на отвратную низость похмельного сна. — Майкрофт, вставай. Сколько ты, чёрт возьми, выпил?       В ответ послышался лишь невнятный набор полувозмущенных звуков. Шерлок, правда, попытался привести его в чувства иначе, попытался мирно разбудить и вывести на более-менее связный диалог, прежде, чем влепил ему, как он надеялся, первую и последнюю напропалую пощёчину. Один удар — и блестящие от передоза глаза резко распахнулись. Выявленные сероватые зрачки хмельного политика абсолютно не реагировали на освещение. Создавалось ощущение, что он — всё ещё спал.       — У тебя есть какие-нибудь детоксикационные? Сорбенты? — безрезультатно пытался выбить из него хоть что-то Холмс-младший, мысленно ругаясь на себя за то, что не догадался взять из дома все потенциально необходимые препараты. — Майкрофт, ты меня слышишь?       Детектив, скоро осознав, что «допрос», больше походящий на монолог — совсем бесполезное дело, ухватил братца под мышки и уложил его на постель. Он весьма удивился тому, насколько сильно вес его тела оказался незначителен и легкоподъёмен по сравнению с тем, каким был во время их последней встречи. Видимо, Майкрофт напрочь позабыл о том, что алкоголь и никотин — не единственное, что можно откладывать в свой организм щедрыми порциями. Шерлок, очертя его помрачённый в тени силуэт внимательным взглядом, устало потёр переносицу двумя пальцами и начал нервно накручивать кривые круги по ближайшему пространству, погрузившись в невнятные поиски чего-то, что могло бы ему хоть сколько-то помочь в этой каверзной ситуации. Он знал, что оставлять брата в таком состоянии одного, не предприняв никаких глобальных, целостных действий — крайняя превратность с его стороны.       Тем более учитывая то, что ему стоило бы, по-хорошему, предпринять их ещё несколько недель назад.       Трясущиеся руки тормошились по всем доступным углам, полкам и ящикам, щупали запыленные дровяные поверхности и с досадой чувствовали под собой то, что это, вероятно, — затянется надолго. В голове верховенствовала тревога. Только спустя несколько десятков минут, когда изнеможённый младший Холмс приоткрыл нижайший шкафчик из всех, что находились под телевизором, обнаружилось нечто дельное. Небольшая полупустая упаковка с надписью «Полисорб» попала под мерклые лучи ночного света и вселила в оборванные струны его залитого кровью сердца отзвук покоя. Он насильно втолкнул в обсохший рот Майкрофта несколько крупных таблеток, заставил его потребить всё это и с трудом не поморщился от неприязни в тот момент, когда из чужого организма начала выходить вся скопленная за множественные дни запоя дрянь. Но его желудок просто необходимо было вычистить. Старший Холмс, завершив малоприятное дело и бессовестно измарав пол в собственной желочи, тут же заснул.       Шерлок наскоро прибрал за братом, глянул на него в последний раз и бережно прикрыл одеялом. Он хотел было выйти из комнаты, чтобы прилечь и, наконец-то, отоспаться с более-менее умиротворённой душой, как неожиданно вспомнил о том, что так рьяно хотел сделать. О том, что хотел сделать давно: ещё в больнице, но не решился на это тогда. Однако сейчас — черта сомнений окончательно стёрлась.       Детектив, испугавшись собственной откровенности и поспешив удалиться, торопливо бросил на прикроватную тумбу ободранный по краям подмятый листок.

* * *

      Тело ужасно ломило. Ослепительно-яркие линии рассеянного солнечного света, обнажённые и уязвимые из-за несвычного отсутствия слоя вычурных тканей штор, затянули ясностью каждый притемнённый закуток роскошных стен и медленно спустились чуть ниже: к бледному лицу. Подрагивающие спущенные веки, не выдержав напряжённой повелительности ярких отблесков режущего сияния, тягуче, медленно распахнулись. Похмельная голова дико раскалывалась. Во рту горько и сухо. Майкрофт, нехотя вырвав себя из плена острых осколков тяжёлого сна, нервно захлопал глазами, осторожно огляделся по сторонам и предпринял заведомо пустую попытку упорядочить хаотичные обрывки мыслей, пугающе невнятных. Незнакомых ему. Он только теперь, судорожно поелозив на мягкой поверхности, заметил то, что впервые за долгое время очнулся не на полу, а в постели.       И старший Холмс, бессознательно вслушавшись в слабое дребезжание посуды на кухне, кажется, нерасторопно дотягивался до высокого вразумления того, по какой причине это произошло. По крайней мере, так ему начало казаться.       — Чёртова железка, — как в подтверждении мысли, приглушённо донёсся откуда-то снизу низкий голос его младшего брата после нескольких громких хлопков дверцей микроволновой печи.       Майкрофт тихо выдохнул. И не потому, что ощутил мимолётный экстаз воодушевления от скорого осознания того, что спесивый детектив — всё-таки удосужил его своим присутствием, уветливостью и сдержанной заботой. Наоборот, всё это — не на шутку его растревожило. Братец не должен был увидеть его в таком состоянии. Но уже поздно что-то менять: Шерлок у него дома. Борясь со страхом перед неизбежно назревающим разговором, Холмс-старший нехотя приподнялся с кровати, потёр пульсирующий висок и совершенно случайным образом зацепился взглядом за кучку препаратов, неаккуратно расставленных на тумбочке. И он бы не обратил на эту деталь особого внимания, если бы не одна смутно знакомая ему вещь, расположившаяся между лекарствами на самом видном месте.       Бумажка.       Ладонь потянулась вперёд, и подрагивающие тонкие пальцы нерешительно развернули её. Сощуренные глаза пробежались вдоль каждой филигранно выведенной буковки, смущённо дёрнулись и заморгали быстрее, с трепетом пропуская сквозь себя смысл написанного. Майкрофт понял, кто являлся автором этих слов. И, если честно, сделал это очень давно. Он не сумел сдержать грустной улыбки в тот момент, когда явственно ощутил: к его выдранному сердцу прильнуло нечто, заигравшее для него непривычно ласковыми нотами, мелодичными отголосками и наивными отзвуками какой-то шутливой, только этим утром вполслуха произнесённой мажорной сонаты. Нечто родное. Нечто тёплое.

«Не смей думать о смерти, Майкрофт».

«Я больше никогда не позволю тебе».