Part 4. Grape leaves
6 июня 2023 г., 02:00
* * *
Даже тогда, когда Майкрофт краткими, настороженными, почти что глухими шажками спускался по фигуристой мраморной лестнице вниз, он предельно чётко чувствовал: каждая мышца его тела дьявольски напряжена. Дышать тяжело. Сердце билось слишком быстро. Ослабленные, некрепкой хваткой сжимающие листок пальцы судорожно подрагивали, коленки предательски тряслись, а босые ступни с каждым новым движением всё больше промерзали над гладкой прохладной поверхностью. В голове бессменно, одна за другой проносились спутанные со скрипящей на струнчатых нервах боязливостью мысли. Боязливостью перед тем, что человек, давно выученный им наизусть и, пусть приглушённо, но всегда звучащий совсем рядом — прямо сейчас может обернуться для него в нечто совсем незнакомое. Старший Холмс знал своего братца лучше, чем кто-либо другой, знал его желчный характер и знал то, что настолько приторно нежное признание — далось ему с колоссальным трудом. Прежний Шерлок, безучастный и напыщенный перед лицом всяких ласковых чувств, никогда бы не позволил себе чего-то подобного. Однако сегодня — в закромах его заледеневшей души зародилось нечто, что уже нельзя было объяснить привычной ему логикой или твёрдым ходом рассуждений. Оставалось лишь надеяться на то, что это «перерождение» — оказалось для него не слишком болезненным. Мучительным. Страшным. Прежде, чем Майкрофт шагнул к последней ступени, он набрал в лёгкие чуть больше воздуха, напряжённо выдохнул, пьяно пошатнулся и попытался выдавить из себя настолько невозмутимое выражение лица, насколько вообще был способен на это в своём нынешнем состоянии. Ему нельзя осложнять ситуацию ещё больше. Притемнённый мерклой тенью силуэт младшего брата выглянул из-за откоса широкой кухонной арки, и политик, колеблясь несколько негласных минут в коридоре, всё же решился сделать оторопелый шаг вперёд. В нос мгновенно ударил тухловатый запах плохо приготовленных куриных яиц; к высокому потолку возносилась лёгкая дымка. Невыспавшийся Шерлок, направив отрешённый взгляд в пустоту и по привычке сложив костлявые вытянутые ладони у губ, бездвижно сидел за столом. Можно было запросто подумать, что он вновь с намеренной насмешкой пропустил мимо себя появление Майкрофта, чтобы задеть за живое, но тот понимал, в чём на самом деле состояла тонкая суть такого поведения. И эта суть — совсем далека от понятия «неприязнь». Все заготовленные, продуманные, тщательно отрепетированные старшим Холмсом слова тут же стёрлись из его уродливо расстроенной переизбытком спиртного памяти, и он, растерявшись, молча замер в проёме. Только в тот миг, когда затянувшаяся между ними тишина начала ощущаться слишком тревожной для того, чтобы продолжать терпеться с ней, Шерлок решился подать свой низкий, пробирающий до мелких холодных мурашек голос: — Ешь, — помрачённо и коротко отрезал он, делая ясный намёк на неброскую тарелку со слегка пережаренной яичницей-глазунью, что стояла недалеко от него. Холмс-старший, правда, попытался заставить себя не задавать лишних вопросов, последовать предписанному братом отдалённо любезному указанию и безропотно сделать вид, что всё происходящее — нисколько его не смущает. Попытался, но неожиданно вырвавшееся из самых тёмных, помеченных ярко-красным грифом «секретно» границ его души мелодичное пение ребячливо-наивного любопытства — оказалось намного громче трезвой нотации рассудительности. Замешкавшись у входа всего на одно ничтожное мгновение дольше, чем следовало бы, он потёр висок, припрятал бумажку на нижайшую глубину своей вспотевшей ладони и подошёл чуть ближе: к краю стола. Прежде, чем мужчина осмелился заговорить, он судорожно отвёл взгляд в сторону. — Шерлок, — начал Майкрофт на тончайшей тоновой грани, практически прозрачно расположившейся между обиходностью и шёпотом, — что ты здесь делаешь? На некогда незыблемом лице детектива впервые за утро выявилась высокая нотка растерянности. Уголки его пухлых губ нервно дрогнули; холодные кончики пальцев едва заметно поджались. Майкрофт поймал это слабое звучание своим внутренним слухом, восчувствовав в нём абсолютно всё, что тот действительно хотел бы, но никогда не решался и вряд ли когда-нибудь решится произнести вслух. Это будоражило разум. Однако младший Холмс быстро сумел заглушить себя, выдержав короткую паузу в должном на то такте. — Ты сам знаешь, что я здесь делаю, — с практически неуловимым скрипом в голосе язвил он, коротко метаясь взглядом на тщетно прячущийся за чужими пальцами листок. Холмс-старший мог бы кольнуть в ответ, начать угрожать в своей привычной ледяной манере или применить прочие жестокие методы воздействия ради того, чтобы вытащить из упрямого брата всю правду. Мог бы, но заместо этого промолчал, отстранённо кивнул, присел напротив него и непредумышленно поелозил на месте, подсознательно упрекнув себя за неспособность справиться с безумной дрожью в ногах и руках. Он обязательно разговорит его. Но не сейчас. Сейчас — слишком рано. Рефлекторно сжав вилку, Майкрофт криво покосился на отвратительно смердящее блюдо и предпринял отчаянную попытку скрыть нарисовавшееся на его скривлённом лице отвращение после увиденного. Он сделал это только потому, что совсем не хотел принижать сентиментальные старания Шерлока хоть как-то позаботиться о нём. Он действительно был ему благодарен. Однако не успел политик воткнуть столовый прибор в самый, на его взгляд, симпатичный и съедобный кусок, как вновь подался чужой хриплый голос: — Ты принял? — ровно и чисто поинтересовался Холмс-младший, не выявляя в своём тоне абсолютно никакого акцента на том, о чём именно зашла речь. Не успев сорганизоваться к бесцеремонно возобновлённому разговору, старший Холмс невольно дёрнулся и в нервной спешке начал нащупывать, подбирать, соединять воедино рассыпанные по скользкому кафелю собственного расплывчатого сознания обрывки невнятных образов. Алкоголь всё сильнее бил по вискам. Сердце колотилось быстрее. Он действительно не знал, что имелось в виду под поставленным вопросом, но знал, что ему просто необходимо было ответить хоть что-то. А иначе — всё станет слишком очевидно. — О чём ты? — необдуманно отбросил он, претерпев перед этим несколько ощутимых всем духом неловких мгновений тишины. — Бета-блокаторы. Я же оставил на тумбе. Тебе нужно снизить кровяное давление, — моментально среагировал в пустую прячущий своё внутреннее напряжение детектив. Его лицо не выявляло абсолютно никаких эмоций, однако Майкрофт легко заметил почти что неосязаемую вибрацию в произнесённых им словах. Не мог не заметить. Это выдавало абсолютно всё. — Хоть я и не думаю, что подобные препараты тебе сильно помогут. Ты запустил себя. Холмс-старший резко отбросил вилку в сторону и обессиленно откинулся на вытянутую спинку вычурного кухонного стула, невольно вырвав из своей груди усталый, всё утро неподатливо играющий на ломких струнах его больно скрипящего сердца стон. Последняя фраза, произнесённая в медленном темпе полушёпота, совершенно его не обольстила: такое снисходительное, если не жалобное «Ты запустил себя» из уст Шерлока звучало особенно неприятно. Майкрофт понимал, что его ИБС действительно находилась на той высокой стадии, с которой уже никак нельзя спуститься, не оставив на пустом листе собственной жизни кровавые следы ужасающих последствий. А ещё он понимал, что всё это — чертовски сильно заметно. От этой мысли тело бросило в горячий пот. Спрессованные клубы тумана всего на одно ничтожное мгновение блеснули в его дымчатых глазах. То был блеск не свойственной ему гениальной идеи, а по-настоящему идиотской смелости, но он поддался ему. Ведь если братец собирался пустить игру чувств на натянутых струнах его нервов, то он ни за что ему не уступит. — Нет, я не принял, однако я бы хотел… — Иди прими, — грубо перебил Холмс-младший, не давая завершить и первого такта вполголоса начатой Майкрофтом щепетильной, слегка тревожной, сентиментальной музыкальной арии. Он догадался, о чём братец желал поговорить, потому поспешил перевести тему. — Я уже высчитал за тебя необходимую дозу. Все препараты пролонгированного действия, около 24 часов и… — Шерлок, — сухо прервал политик, предельно ясно давая понять, что он — не собирался отступать слишком быстро. — Почему ты пришёл? Детектив вздрогнул от невозможно моментального осознания краткой и душной мысли, неожиданно постучащей по самым сухим чертам его рассудка и с невоспитанной непрошенностью сообщившей о том, что он — испугался. Испугался не возможных итогов потенциально озвученного им честного ответа на поставленный вопрос, не своих запутанных в витиеватый сгусток насыщенных красок чувств и даже не воистину жуткой настойчивости непривычно любопытного старшего брата. Испугался чего-то настолько быстротечного и заурядного, что становилось смешно. Он впервые за целую жизнь испугался обыкновенного разговора. Но Шерлок не подал на то виду, сохранив внешнюю невозмутимость и даже набравшись сил для того, чтобы ответить нечто относительно складное: — Просто иди и прими таблетки, — отмахнулся он, стараясь не смотреть в хрустальные и определённо точно ожидающе чего-то иного чужие глаза. — С тобой что-то случилось? — неуклонно продолжал старший Холмс, уже и не думая о том, к чему на самом деле завёлся этот неоднозначный циничный допрос. Он чувствовал, как братец напрягался с каждым новым вопросом всё больше, но никак не мог остановиться, неосознанно надавливая на него только сильнее. — Расскажи мне всё, пожалуйста. Надеюсь, что ты не… — Иди. Майкрофт сдавленно ухмыльнулся. Поставленная Шерлоком смазанная чернильная точка в их не слишком внятном и определённом диалоге никого из них не удивила, ведь братья заведомо, ещё до того, как пересеклись на кухне, осознавали: многие мосты, связывающие их, бесповоротно оборвались за последнее время. Они давно не обменивались сообщениями, не созванивались, не встречались и, если честно, не сильно стремились ко всему этому. Раньше не стремились. Однако тогда, когда факт того, что Майкрофт — на фатальной грани, стал уж слишком очевиден, монотонный детектив нехотя сдался своему натужно скребущему тело и душу изнутри напряжению. Оставляя листик на прикроватной тумбе, он искренне надеялся на то, что эта малость — отведёт от него ненавистные и тысячекратно распроклятые им сантименты. Ему стоило было догадаться: они — неизбежны. Холмс-старший подхватил эту догадку чуть раньше, и это сыграло ему на руку. Оставалось дождаться подходящего на то момента. А пока что Майкрофт не мог сделать ничего, кроме как молча кивнуть, неуверенно подняться со стула и поплестись в сторону выхода, оставив за своей сутулой спиной реющиеся в воздухе недомолвки и глухие обиды прошедших недель. Он хотел было выйти, чтобы податься в сторону спальни, как неожиданно остановился в самый последний момент, замерев рядом с недоумевающим младшим братом. Только сейчас, повелительно глядя на него сверху вниз, мужчина заметил: несколько небольших прядей на его угольно-чёрных волосах обрели совершенно новый светлый металлический оттенок. Всё оказалось намного хуже, чем он предполагал изначально. На почве дикого стресса братец начал седеть. Его трясущаяся рука бессознательно потянулась вперёд, и политик прежде, чем успел в полной мере осмыслить то, что произошло, зарылся бледными пальцами в чужие шелковистые кудри. Утешающие поглаживания брата насторожили Холмса-младшего ещё больше, и он недоверчиво развернулся к нему. — Разве я не учил тебя готовить, братец мой? — непритворно, без капли привычной надменности и спесивости улыбнулся старший Холмс. Детектив, заместо ответа, вопросительно сощурил глаза и нахмурил брови, стараясь моргать чуть реже, чтобы не упустить ни одной детали. — Ты опять пережарил яичницу. После этих слов, неспешно, на один единственный отрезок темпа медленнее, чем стоило бы, Майкрофт выпутал руку из непослушных локонов и как можно скорее поспешил удалиться. Сосредоточенный Шерлок проводил его притемнённый густой тенью силуэт суровым взглядом, а затем, дождавшись момента, когда тот окончательно скроется за толстой стенкой лестничной площадки, ухмыльнулся и бросил едва слышный смешок.* * *
Немое время тянулось тягучими нерасторопными потоками вдоль длинной протяжённости изразцовых плиток, оседало на дно сухих швов и никак не решалось отразить о глянцевый пол, стены и потолок тугого дворца свой пилящий слух голос. Молчаливые одноцветно чёрные клавиши невыносимо одинаковых дней не вызывали абсолютно никакого отклика в закромах безропотного сердца: ни радости, ни тоски. Всё вокруг словно затихло в ожидании чего-то неизвестного. Устрашающего. Грандиозного. Монотонные, будто партийно проштампованные часы нескольких последних суток становилось практически невозможно различать между собой: Шерлок будил брата как по расписанию, рано утром, регулярно давал ему необходимые препараты и в силу своих кулинарных способностей пытался готовить ему хоть какое-то более-менее съедобное яство. Он прятал от него алкоголь, сигареты, заставлял соблюдать самые базовые правила личной гигиены. Следил за тем, чтобы ему не стало ещё хуже. Братья почти что не разговаривали друг с другом, боясь чего-то, избегая, ограничиваясь короткими «Доброе утро» и «Спокойной ночи». Полноценный сердечный диалог не состоялся. И, если честно, вряд ли когда-нибудь состоится. В омертвевших слоях души господствовала абсолютная тишина. Бледнеющий Майкрофт недвижимо лежал на одинокой постели, направив свой пустоватый отрешённый взгляд куда-то вверх. Сердце тревожно, тихо бухало на самой кровавой из возможных глубин его грудной клетки, ударялось о рёбра и отдавалось неразборчивым шёпотом прямо в уши. Стонущие ручьи, неумолчно льющиеся с бесцветной высоты небес, обильно стекали по вытянутым стёклам вниз и напевали глухо знакомую ему мелодию. Лондон соразмерно близился к наступлению ночи. Холмс-старший заведомо знал, что с минуты на минуту братец должен зайти к нему с каким-то очередным внимательным настоянием, потому послушно лежал на месте, боясь пошевелиться. Под действием тугих размышлений о предстоящем на лбу выступила крупная венка. Ладони вспотели. Ему так и не удалось свыкнуться с постоянным присутствием своего младшего брата в этом чёртовом доме. Когда паркетная дверь с едва уловимым скрипом отворилась, Майкрофт вздрогнул, непроизвольно напряг своё тело чуть сильнее и рефлекторно начал проматывать в голове наиболее уместные слова для поддержания назревающего «разговора». Братья, честно говоря, никогда не отличались особым умением вести друг с другом хоть сколько-то кроткие беседы. Без насмешек. Без подколов. Без давно приевшейся им наигранной неприязни. А с учётом нынешней напряжённой обстановки, это — становилось ещё сложнее, ведь Шерлок понимал: больной братец их просто не вынесет. Потенциальное общение постепенно, с каждым новым днём проведённом во власти гробового молчания, сводилось на нет. Это выматывало даже больше, чем нескончаемое потребление тошнотворных лекарств. — Майкрофт, — вполголоса начал младший Холмс, совершая нерешительный шаг вперёд. Его длинные пальцы сжимали небольшую белую упаковку с до боли знакомыми таблетками. — Ты уже принимал антитромбоцитарные? — Нет, — коротко отрезал Майкрофт, тщетно пытаясь скрыть лёгкую дрожь в своём голосе. — Прими, — продолжил детектив, неторопливо протягивая коробку вперёд. Его лицо всего на мгновение дрогнуло в слабой эмоции сдавленного отвращения: нос сморщился, верхняя губа приподнялась. Но он быстро подавил её, вложив всё возникшее омерзение в исключительно форсированный тон: — И сходи в душ. От тебя воняет. Старший Холмс действительно где-то на далёких и беззвучных отголосках внутреннего сознания захотел поставить брата на место, захотел напомнить ему о том, что он — не имеет права так говорить с ним в этом доме, захотел очень многое и очень плохое, однако сдержал себя, ведь слишком хорошо понимал: Шерлок лишь пытался заботиться. Молча кивнув, Майкрофт грузно оторвал спину от холодной влажной простыни, провёл напряжённым взглядом отдаляющегося от него братца и подался в сторону учтиво предоставленного им препарата. Он заставил себя запихнуть себе в рот несколько горьких таблеток, запил их пропылённой водой, без желания поднялся на ноги и направился в сторону ванной комнаты, прихватив какое-то полотенце. Каждый шаг давался с непосильным трудом и сопровождался лёгким покалыванием за грудиной. Мужчина привык к этой боли, потому не обратил на неё особого внимания. Она слишком давно стала неотъемлемой частью его пресной жизни для этого… Дверной замок издал характерный мерзкий уху щелчок. Прежде, чем сбросить с себя одежду и встать под обжигающе-горячие потоки свежей воды, Майкрофт подёргал за ручку несколько раз, проверяя, насколько крепко заперта дверь. И в этот раз главным влиянием являлись не только бесполезные навязчивые привычки, которые Шерлок с желчной насмешкой, но без капли шутливости объяснял ОКР. Влияние было только одно — и оно находилось совсем близко. Убедившись в том, что к нему никто по случайности не сможет зайти, старший Холмс наскоро разделся и позволил своему обнажённому телу раствориться в удушающей власти воздушного кипятка. С каждой секундой, проведённой здесь, в ловушке белоснежных кафельных стен, он всё явственнее начинал ощущать: боль в грудине постепенно преобразовывалась из привычной ему в нечто совершенно новое. В нечто намного более страшное. Политик попытался отвлечь себя, чтобы не думать о ней, концентрируясь на педантично расставленные флаконы с различными восстанавливающими шампунями, овсяными масками и пропитанными ароматом эвкалипта гелями. Но всё было без толку. Покалывания даже не собирались прекращаться, становились только сильнее и стремительно распространялись по телу: в левую руку, в шею и в спину. Головная боль становилась практически невыносимой. Он совершенно не знал, как бороться со всем этим, потому сдался пороку и обессиленно опёрся руками о мокрую плитку, изо всех оставшихся сил стараясь дышать чуть ровнее. В отчаянных потугах привести себя в чувство, Майкрофт резко отлепил ладони от точки опоры и попытался устоять самостоятельно. Всё произошло слишком быстро для того, чтобы он успел предотвратить красный свет поражения, блеснувший в глазах и затянувшийся на них густой пеленой. Ступни одним скорым движением скользнули вдоль мыльного пола. Мгновение — и горячий прилив боли, под действием удара о каменную поверхность, ударил в затылок и тут же донёсся гулким звоном в виски. Он с оглушительным грохотом свалился на пол, почувствовав на своей коже противное тепло от течения воды. От течения крови. Эти ощущения практически не отличались от подобия первого раза: шум включённого крана угасал, в ушах тоже — словно вата, тусклый свет лампы медленно гаснул и становилось темно. Дышать ровно теперь абсолютно точно невозможно. Холмс-старший надрывно приоткрыл рот, с наивной целью позвать на помощь, но наружу не сумело вырваться ничего, кроме предательски слабого беззвучного хрипа. Ему повезло, что Шерлок не успел отойти слишком далеко и предельно чётко внял на высоте адреналина заострённым слухом всё, что произошло за стенами намертво запертого помещения. — Ты в порядке, Майкрофт? — послышался дрожащий, явно встревоженный низкий голос младшего брата за дверью после настойчивого стука костлявых пальцев. Политик уже не улавливал и мельчайшей грани смысла в только что произнесённых словах, ведь застопорившаяся немота в его подкошенном кровью сознании рокотала намного громче всего прочего. Казалось, ещё немного, и он окончательно оглохнет. — Майкрофт? — снова голос детектива, уверенно срывающийся на лёгкий крик. Он с нервной безысходностью задёргал ледяную ручку, подсознательно надеясь на то, что братец по счастливой нечаянности забыл запереться. Однако заунывная реальность сложилась совершенно иначе, так, как он трезво, но без особого желания предполагал: дверь совершенно незыблема. Спустя несколько минут тревожных колебаний, упорных криков и натужных попыток выбить из Майкрофта хоть что-то, Шерлок не выдержал, с комом в горле поняв, насколько сильно тому плохо, и предпринял всё необходимое для того, чтобы вскрыть замок как можно скорее. Руки предательски тряслись, осложняя процесс, но он скрепя сердце сумел справиться с этим грязным делом, всё-таки отворил перед собой проход и зашёл внутрь. На это ушло больше времени, чем стоило бы. Плотные клубы пара словно нарочно сгущались перед его мучительно внимательными глазами всё больше, затирая их мглой; сырое пространство сжималось с каждым осторожным движением и становилось сухим. Это была лишь сухость во рту. Взгляд судорожно метался из стороны в сторону, и, спустя несколько натянутых на оборванных нервах мгновений, наконец сумел зацепить на свою конечную угловатую остроту нечто знакомое. Старший братец. Его застылое промозглое тело, лежащее хоть и в капельной, но элементарно заметной луже рубиново-красной крови навечно выжжелось в его памяти безобразным швом страха. Детектив возбуждённо сорвался с места, склонился над ним и приложил подушечки своих узловатых пальцев к длинной шее — сонной артерии, опасаясь самого худшего исхода из всех вероятных. Пульс ничтожно слабый. Медленный. Но он есть. Первая и единственная здравая мысль, возникшая на подкорках ошеломлённого разума — вызвать скорую, — быстро исчерпала свою потенциальную ценность. Каждая минута была на счету, и это означало только одно: Шерлоку вновь придётся делать всё самому. И он был не против такого расклада событий. Ему уже давно начало желаться слепо поддаться чувствам и содрать, стереть, сцеловать с брата строго начерченные на нём уродливые раны. Внутренние. Наружные. Все, что закровоточили под невыносимо тяжким гнётом его больно искусанных и интригующе пухлых, совсем неиспорченных пошлой грязью губ. Он ещё не признал перед прозрачным лицом обломков оставшегося глубоко в нём здравомыслия ужасающий факт того, что предсмертный обнажённый Майкрофт прельстил его сердце своей пошлой никчёмностью. Своей уязвимостью. Именно сейчас, с мучительным стоном хватая брата на свои панически трясущиеся руки, Шерлок больше всего на свете хотел исцелить его. Хотел приласкать. Занежить. И у него больше не было причин противиться себе. Почти что не было.
