В алом цвете коммунизма

С этого момента прошло какое-то время. Для кого-то, по ощущениям, довольно много, а кто-то, возможно, и не заметил даже. С одной стороны, не изменилось совершенно ничего. Всё такая же работа в рамках своей компетенции, для каждого – своей. Но теперь… по-другому. Как минимум потому что теперь всё было «приправлено» любовью. А вот она уже всё меняла кардинально. Элеонора теперь отошла от того, чтобы работать в гордом одиночестве. У неё теперь была прекрасная напарница в лице Катерины. К слову об этом. Катя, в силу своих навыков, идеально подходила для подобной работы. И, как только Сеченов ей это предложил, согласиться была готова почти сразу. Своё «против» высказала Нора. Она… ссылалась на один неприятный эпизод из своей «прошлой жизни», остро не желая его повторения. Муравьёва совсем не понимала подобной паники женщины и не планировала отказываться от своей затеи. Ну а что, сколько можно просиживать на Предприятии, ничего полезного толком не делая? Ох уж это обострённое чувство справедливости! Нора такой подход не одобряла и почти обижалась. Но больше для вида, чем всерьёз. В конце концов, Катя – человек взрослый, сама в состоянии выбор сделать. И сделала: невзирая на попытки ей что-то запретить, всё равно приняла предложение академика. И вот! Теперь они с Норой вдвоём не особо часто были обременены работой, зато почти всегда были вместе. А на большее они как-то и не рассчитывали. И так всё было лучше, чем просто хорошо. У Сеченова и Нечаева тоже всё было довольно неплохо. Может, чуть менее удачно, но то исключительно из-за положения Сеченова в обществе. Издержки известности, так сказать. Но, учитывая, какую именно должность Нечаев занимал, это тоже особой проблемой не было. Хотя, конечно, приятного во всей этой скрытности было мало. Ох уж это общество, в котором все живут по правилу «если ты не похож в чём-то на других, то ты опасен». И не важно, в каком именно смысле это «опасен». Никто разбираться ведь даже не будет, людям куда проще повесить ярлыки – и всё тут. А этого… Не хотелось. Зато никто не мешал им собраться якобы на какое-нибудь важное дельце, и задержаться на этом задании на день больше. Не так уж и плохо. И, вдобавок ко всему прочему, Серёжа стал… Как бы моральным компасом для академика. Фигурально выражаясь. Светом, на который хотелось идти, блуждая во всей этой окружающей «тьме». «Тьме», в которую Сеченова загнали «Коллектив», прогресс и работа. Но больше всех доволен был Захаров. Он наблюдал долгие годы за тем, как металась Элеонора, боясь обжечься и отгораживаясь от людей образом легкомысленной и настойчивой кокетки. Видел, как мучился его друг, размышляя о «правильности» и «неправильности» того, кто он есть. И много раз замечал, как Нечаев тянулся к Сеченову, но то и дело себя останавливал, раз за разом. А теперь… Всё было на своих местах. Может быть, ему даже немного грело душу осознание, что он и сам чуть-чуть, но приложил руку к тому, чтобы всё наладилось. И это если ещё не брать в расчёт, в какое пекло он залез во всей этой истории с Молотовым, пускай изначально и защищая только себя… На самом деле, Харитон тоже решил кое-что немного «поменять» в своей жизни и обзавестись особенно крепкой связью. Но… людей, да исключением нескольких исключений, он на дух не переносил. Поэтому его хватило только на кошку. Зато какую! С белой шерстью, чудны́ми ушками и хитрыми зелёными глазами. Прелесть просто! А большего для счастья Харитону было и не надо. Всем ведь нужен кто-то, кому дарить свою любовь. И от кого получать её в ответ. И даже по прошествии нескольких лет мало что изменилось. Разве что узы, в один момент связавшие их, стали только крепче. Чувства-то остались всё такими же сильными, в какой-то степени трепетными и… совершенно особенными. Такими, каких не было ни у кого другого. И неважно, что любовь с научной точки зрения – это всего лишь набор определённых химических реакций в организме. Каждым человеком она ощущается по-разному. И у каждого проявляется по-своему. Тогда на Предприятии казалось, что наступало начало конца. И это действительно был конец. Но не конец всего, а лишь небольшого этапа. За которым следовал совершенно другой. Следовало совершенно невероятное начало.