Их METALTANGO

Сейчас Леона зациклило на ситуации с Джеком Краузером. Можно сказать, зациклило на самом майоре. Все мысли так или иначе сворачивали в одну сторону: майор Краузер одобрил бы. Не одобрил. А что бы сказал Джек по этому поводу? Леону казалось, что каждое свое решение он согласовывает с мертвецом. Хотя это еще большой вопрос. Кто из них мертвее. Леон был плохим агентом и плохим напарником. Плохой агент не закончил дело — не прикончил врага. Насмерть, навсегда. Плохой напарник не остался со своим раненым командиром и свалил под благовидным предлогом. Леон знал, что попытки самоанализа заканчиваются плохо — больная голова не вылечит больную душу. Факт оставался фактом. Леон не смог нанести решающий удар и убить своего наставника. И не смог остаться и помочь ему. Он выбрал поганый срединный путь — сунул под руку майора лечебный спрей и ушел спасать Эшли. Красиво получается, не так ли? И нашим, и вашим. Путь труса и слабака, которого в итоге сделали героем. Сам Леон героем себя никогда не считал, а сейчас и подавно. Ощущение вины грызло Леона изнутри, словно плага до сих пор в нем, в его костях, в его крови, в его душе. Агент Кеннеди мечтал об апокалипсисе — ад снаружи должен отвлечь от ада внутри. *** — У меня осталось небольшое незаконченное дело. Вескер вальяжно откинулся в кресле. — Подозреваю, это «небольшое» дело связано с вашим… несколько неудачным учеником? Или наоборот, слишком удачным? Джек Краузер хмыкнул. Они с Вескером относились друг к другу с осторожным уважением. После катастрофы в Испании Вескер, казалось, проигнорировал Вонг, которая свалила с янтарем в туман, смерть Саддлера, и занялся новым проектом. Джек, успевший эвакуироваться с острова за считанные часы до катастрофы, был пока не нужен. — Мне нужна пара недель и свобода действий. Вы не будете возражать? — Не буду. Но хочу напомнить вам, майор, что чувства мешают выполнению задачи. Я знаю, вы не нуждаетесь в моих советах, но — будет лучше убить этого агента. Или отпустить. Третьего пути нет. *** Сила. Сила значит власть. К этому простому выводу Джек Краузер пришел давным давно. В этом простом уравнении оставалась лишь одна переменная. Леон Скотт Кеннеди. Новичок, салага. Лучший напарник, который был у Джека за все время службы. Лучшее вложение сил и средств. Его создание. Первый раз Джек увидел Леона в ряду новобранцев на военной базе. Пацан выделялся из десятка вновь прибывших своей неуместностью, что ли. Он был ниже ростом, худее других кандидатов в супер-солдаты. Тонкие черты лица. Фарфоровая кожа. Слишком длинные для вояк светлые волосы в платину. Взгляд. Джек уже видел такой взгляд у тех, кто прошел войну и смотрел смерти в глаза. У тех, кто оставлял часть себя рядом с трупами погибших товарищей. Но Кеннеди, с его юным ангельским личиком, удивлял. Минуту назад он здесь, вроде внимательно слушает инструкции и — через секунду его нет. Джек часто ловил этот расфокусированный, замерший в пространстве-времени взгляд светло-голубых глаз — и удивлялся, несмотря на весь свой военный опыт — той бездне, которую видел за расширившимися зрачками. Взмах-другой длинных ресниц — и парень словно вытаскивал сам себя на свет божий за шкирку. Возвращал к реальности скрытым от глаз постороннего, но титаническим усилием воли. Не позволяя никому приблизиться к этому личному аду. Результаты он показывал средненькие. Но майор с его опытом чувствовал, что новичок способен на большее.       Майор запросил личное дело Л.С. Кеннеди. С трудом прорвавшись через бесконечные «Доступ ограничен», «National Security Archive», «Запрещено», «Только по согласованию…» — прочитав текст и осознав, что скрывается за скупыми строчками досье, Джек решил, что либо доломает пацана из чисто гуманных соображений, либо — сделает его своим. Выучит, воспитает, переделает. Он не был бы лучшим командиром и инструктором, если бы не увидел потенциал. И не почувствовал бы азарта. И он не ошибся. Изумительный природный талант. Джек Краузер давно не видел таких способностей к выживанию и… к убийству. Намучившись с угрюмым, неразговорчивым новичком, он смог сломать стену между ними — через жесткость и откровенные манипуляции. Он четко увидел травмированную душу. Понял, что именно сейчас, когда этот мальчишка, с раскрошенной на мелкие осколки психикой, так растерян и уязвим, из него можно слепить все, что угодно. Раскрыть потенциал и довести до идеала. И все получилось. Он любовался Леоном, наблюдая, как день за днем растет его мастерство. Благодаря ему, Джеку. Его тащило от плавных движений гибкого тела Кеннеди, от манящей грации движений, внезапного холода взгляда. Он отмечал внешне сдержанную прохладно-ровную манеру общения, отстраненность от группы, меткие фразы, брошенные тихим голосом, часто с нездоровым чувством юмора — именно тогда, когда и сам Джек не промолчал бы. Видел, как Леон Кеннеди тянется к нему и старался давать тому ощущение стабильности и безопасности. То, чего так не хватало новичку. Месяц за месяцем Джек натаскивал Леона под себя. Вытягивал из его внутренней империи ужаса и боли ночи Раккун-сити, готовя к следующим, подобным. Его новичок становился идеальным. Не только потому, что был удивительно талантлив от природы и восприимчив к обучению. Но и потому, что майор Краузер видел взгляд этих голубых глаз на себе. Чувствовал восхищение и преданность в этом чистом взгляде. И наблюдая в очередной раз за своим новичком, Джек вдруг подумал, что может понять чувства скульптора или художника. Чувство мастера, который создал шедевр всей своей жизни. Но не хочет делиться этим шедевром ни с кем. Просто прячет в тайной комнате. Оставляя себе и только себе. Майор Краузер начал себя ловить на банальном физическом влечении к Леону. У Джека было много женщин, пусть на недолгий срок, и за всю службу он никогда не западал на сослуживцев. Но Кеннеди был особенным. Он был его творением. Во время спарринга Джек часто пользовался преимуществом в длине рук, физической мощи и опыте — и излишне резко показывал силовые приемы. Учил через жестокость. Заламывал руку за спину, заставлял выгибаться от боли — и ловил себя на неуместном, но сладком удовольствии от контроля над учеником. Он окидывал взглядом милое лицо, растрепанные светлые волосы и ощущал, как послушно гибкое тело замирает под его руками. Чувствовал сбитое дыхание и стук сердца. И видел в голубых глазах, так мрачно смотревших на других, доверие к себе и какое-то детское восхищение. Преданность. Долгими месяцами Джек работал с Леоном, доводя до автоматизма их совместную работу — реакцию на приказы, координацию действий, ставил Кеннеди рукопашный бой, стрельбу из всех видов стрелкового оружия. Лепил из него идеального солдата и напарника. И добился своего. Никогда и ни с кем Джек так не кайфовал в спарринге на ножах, как с Леоном. На их тренировки сбегалось смотреть полбазы. Это было красиво. Волнующе. Наверно, это было даже эротично. Он смотрел на Леона Кеннеди и наслаждался. Гордился собой. И Леоном.        И Джек Краузер потерял своего ученика. Его вышвырнули из армии по ранению, и он пошел другим путем. И его лучшее творение стало его врагом. Лучший ученик нанес своему учителю незаживающую кровавую рану. Леон Кеннеди оказался сильнее в том бое, в руинах — но не убил Джека Краузера. Не сделал то, что должен. Лицо Леона четко отпечаталось в памяти — светлая матовая кожа, светлые, почти прозрачные глаза. Резко вздымающаяся грудь, взмах руки с ножом и… опять тот самый взгляд в никуда, отдающий пеплом и пустотой. Магнетически медленный взмах ресниц. Леон Кеннеди словно включает сам себя в реальность, смотрит долю секунды в глаза своему учителю, всаживает клинок рядом с плечом Краузера и уходит, не оглядываясь. Он пожалел Джека. Оставил в живых. Это было оскорбительно. Майор Краузер не мог простить унижения. Особенно от Леона.